Ulterior motives

      Илья сияет, как весеннее солнце. Тянешься к нему волей-неволей, а оно греет тебя мягкими лучами, словно обнимает. Даня никогда не любил сопливые метафоры и глупые сантименты, но Илья именно такой: живой, нежный, и до невозможности искренний. По крайней мере, был.       С тех пор, как они стали чуть ближе, его сияние не то что грело, а просто жгло. Обжигало кожу горячими поцелуями, нетерпеливыми касаниями и тонной «любви», возникшей буквально из ниоткуда. Даня никогда бы не подумал, что такой безобидный додик в очках может быть настолько сексуально ненасытным. Но реальность оказалась такова, что вся Данина грубость и «антисексуальность» испарилась при первом же грязном намёке. Вот в чьём омуте скрывались черти.       Конечно, всё было по обоюдному согласию. Никакого принуждения, только чистая нефильтрованная страсть, искрившая между ними так, что даже у общих знакомых возникали вопросы. К счастью безынициативного Дани, Илья не чурался брать всё в свои руки, и писать средь бела дня с просьбой приехать и хорошенько его выебать стало обыденностью уже спустя пару месяцев. Даню такой расклад абсолютно устраивал. Регулярная физическая разрядка с хорошим любовником, не влекущая за собой еблю мозгов и пиздострадания, звучала как мечта. Охуенный план же, нет? Надёжный, блять, как швейцарские часы.       Только почему-то всё пошло по пизде. Их молчаливые встречи случались всё чаще, а ощущение облегчения после них становилось всё меньше, пока совсем не исчезло. Но для Ильи, кажется, этой проблемы не существовало. Романтичную натуру стёрли, словно монеткой по лотерейному билету. А вот и Данин джекпот: тупой механический секс. Без чувств. Без ничего. Просто фрикции, оргазм, и разбежались. В сухом остатке лишь странное ощущение наёба и горечь.       Признать, что он может чувствовать что-то более глубокое и тёплое, чем возбуждение, Дане было сложно. Его тильту находилась куча отмазок: от банального плохого самочувствия до проблем на творческом поприще. Однако обманывать себя становилось тяжелее с каждым разом. Очередная ночь, когда Илья уходит, бросает краткое «давай, спишемся» и оставляет его одного в резко опустевшей, будто уже чужой квартире, расставила всё по полочкам.       Даня вообще не знает, как подступиться. Признаться даже самому себе, что ему не нравится это моральное изнасилование, тяжело, что уж говорить об открытом разговоре с Ильёй. Как он воспримет подобную откровенность? Не сбежит ли, перестав писать вообще? И если он ищет только хуя покрепче, то зачем ему именно Кашин? Вряд ли потому, что такой пиздатый ловелас. Опыта у того было явно поменьше.       — Слушай, можно тебя кое-чё спросить? По поводу Илюхи, — Даня осторожно прощупывает почву, когда остаётся один на один в дискорде с Дрейком.       — А чё?       — Ты не заметил, что он в последнее время какой-то, ну…       — Ебливый? Блять, да, это пиздец, — очевидно, он задел больную тему. — Я как не спрошу, он всё время где-то шляется. У него, конечно, бывали моменты, когда он был, так скажем, «в активном поиске», но это никогда так не затягивалось. Вообще не ебу, чё с ним такое. На любые вопросы, блять, говорит, типа, «моя постель тебя не касается». Не, ну так-то он прав, но меня конкретно эта хуйня смущает. Ты тоже заметил?       — Ага. Не помню, чтоб раньше он так жопой вилял. Ну, в переносном смысле.       — Да даже вчера я его на стрим позвал, он такой «не, я занят, я ща не дома»! Мне кажется, Илья у себя в хате ночевал, нахуй, в прошлом столетии. Только это всё между нами, окей?       По спине пробежали мурашки от осознания, что вчера Илья был дома именно у Дани. И, к сожалению, ночевал он не с ним. Бля, им точно надо поговорить. Если даже его кенты замечают такие перемены, значит что-то явно идёт не так, ведь правда?

приедешь сегодня? не как обычно, просто посидеть

сам приглашаешь? нихуя себе я бы с удовольствием но сегодня не могу

а че так?

да мы у коли лиды над фитом сидим       Даня прекрасно знает, что из себя представляет Коля и его «фиты». Значит, он всё-таки не единственный его ёбырь. Как бы не хотелось сохранять хладнокровие и забить болт, от этой мысли стало чертовски тоскливо. Он предпочёл бы не чувствовать вообще ничего, чем снова переживать свои тупые подростковые эмоции. Тебе сколько лет, позорище ебаное?       Эта мерзкая слабость выжигает внутренности, от чего плывёт не только Даня, но и вся его работа. Демки стали казаться либо недожатыми, либо просто неслушабельными, а последние два стрима задушили даже его самого. Или не в стримах дело? С каких пор Илья стал так сильно на него влиять?       С позором Даня поймал себя на мысли, что уже давно так не переживал по поводу отношений с кем-либо. Даже во время ссоры с Русланом он чувствовал себя не так напряжно. Мазеллов уебан. Зачем так делать? Нахуя? Нахуя привязывать к себе так нагло, чтобы потом каждый блядский раз делать вид, будто ничего не было? Или для него это всё действительно в порядке вещей?       Звонок в домофон — и двухметровый шкаф уже трясётся от нервов, как школьник перед экзаменом.       — Привет! — Илья входит в квартиру с горящими глазами, от чего Дане уже вдвойне не по себе.       — Здорово, слушай…       Илья слушать не хочет, а потому примерно в пятитысячный раз прерывает его поцелуем, мягко нагибая рыжий затылок к себе.       — Да дай сказать, блять, дурачок!       — Я смотрю, ты тоже скучал, — хитро улыбается Илюша и сразу идёт в ванную помыть руки.       — Невозможный, сука…       За журчанием воды матерную тираду Дани совсем не слышно, но ему, по правде, не очень-то интересно. У Ильи свои планы на вечер.       — Ну шо? — он опирается спиной о дверной косяк на входе в комнату.       — Короче, я подумал, что… Бля… — слова рассыпаются прямо во рту и Даня совершенно теряется в собственных мыслях. — Типа… Может нам пореже…       — Что?       — Ну, не в плане, что… Ай, да в пизду, — он беспомощно зарывается пальцами в волосы, проклиная себя за то, что может быть таким жалким.       — Я что-то сделал не так? — и расстроенный голос Илюши ему совсем не нравится.       — Я не про это. Просто… Забудь, короче. Похуй.       — Всё точно в порядке?       — Да, — раздражённо отрезает Даня, откинувшись на спинку дивана.       Что ж, сегодня явно не его день. Илья хмыкает и присаживается на чужие колени, оказываясь напротив. Руки привычно обвивают шею, так ласково и нежно, что Дане хочется закрыть глаза и забыть обо всём на свете.       — Я не хочу тебя заставлять, — прерывает мысли полушёпот. — Я могу уйти, если…       — Не надо.       Меньше всего Даня хочет вновь остаться один. И если цена за присутствие этого крашеного пидрилы — очередная бессмысленная ебля, то он готов платить столько, сколько понадобится.       — Мне просто кажется, что… — Илья неловко отводит глаза, — ты ко мне как-то остыл. И я хотел спросить напрямую.       Остыл. Интересно. Учитывая то, что Даня уже и не помнит, когда в последний раз спокойно засыпал без мыслей о Мазеллове.       — Хуйню несёшь, — крепкие руки прижимают его тело, чтобы прогнать любые сомнения.       — Прости. Мои загоны.       Илья целуется жадно, будто ждал этого лет десять, хотя с их последней встречи прошло всего несколько дней. Даня может поклясться, что узнает этот рот из тысячи других даже с закрытыми глазами. Уж что-что, а тела друг друга они успели выучить досконально, вместе с эрогенными зонами и сексуальными предпочтениями. Только вот то, что в душе, — так и осталось загадкой. Чем Илья на самом деле дышит, когда не занят похабщиной и стримами? О чём думает, когда хлопает дверью этой квартиры?       — Я кое-что из дома прихватил, надеюсь, ты не против, — улыбается Илюша и достаёт чёрный галстук из кармана штанов.       — Это ещё куда?       — Сюда.       Руки Дани скрещиваются над головой и связываются вместе. Не иметь возможности даже коснуться его — жестоко, но он слишком устал, чтобы спорить. Делай, что хочешь, только останься на подольше.       — Сегодня я сделаю всё сам.       — А я что? — хмыкает заинтриговано, будто ему действительно не всё равно на нюансы.       — А ты наслаждайся, — Илья покрывает лицо и шею множеством мелких поцелуйчиков, от чего тот хотя бы чуть-чуть, но расслабляется.       И всё-таки рядом с ним хорошо. Даже в таком унылом расположении духа невозможно не любоваться его милой хитрой мордой в круглых очках. Но когда оба остаются голыми по пояс, Даня замечает засос на чужом плече. Точно Колин. Чувство подкатывающей ревности заостряет его ощущения раза в два, трансформируя возбуждение во что-то животное и грязное.       — Я весь день этого ждал, — радостно шепчет тот, уже запустив руку в Данины трусы, — и чтобы было честно, тебя тоже не мешало бы немного помучать.       Знал бы ты, Илья, как мучаешь его без передышки уже которую неделю. Он спускается на пол и стаскивает штаны до щиколоток. Язык почти сразу подключается к руке, чтобы довести Даню до предела. Но пассивно наблюдать за пыткой тот не хочет.       — Тебя этому Коля научил? — язык за зубами сдержать не удаётся и Даня тут же жалеет.       — Ревнуешь? — но Илья только улыбается, никак не задевшись.       — Дохуя чести.       — Приятно.       Он так откровенно упивается вожделением в чужих глазах. Илья, пожалуй, всё отдаст, чтобы его хотели. И показывает это всем своим блядским видом.       А Дане в это время кажется, что тот, кто сейчас облизывает его член, — не Илья. Возбуждает ли его тело? Да. Хочется ли засадить по самую глотку? Безусловно, хочется. Но это что-то на уровне порно. Как заказать себе мальчика на час. Даня такими услугами никогда не пользовался, но, наверное, как-то так оно и ощущается. А Ильи Корякова здесь давным-давно нет.       — Ты готовился? — удивляется Даня, когда тот, раздевшись, вновь залезает к нему на бёдра и потирается голыми ягодицами о ствол.       — Я же знал, куда иду, — мурлычет Илюша, материализуя в руках тюбик смазки.       От этой фразы становится мерзко. Данин дом для него не более, чем очередной траходром, Даня — не более, чем одна из игрушек. Ужасно хочется нагрубить, чтобы Илья, наконец, задумался о том, во что превратилась его жизнь. Или хотя бы на пол спихнуть. Но, видимо, уже не сегодня: рот заткнут языком, а руки связаны, хоть и не сильно.       — Прости, что вчера не смог, — вставляет Илья между спёртыми вздохами, пока растягивается. — Ты не обижаешься? А то ты странный какой-то.       — М? Не, не парься. Тяжёлая неделя.       — Вот и отдохнёшь.       Со спокойной душой Илюша продолжил вылизывать шею, как всегда уделяя особенное внимание кадыку. Дане приятно, когда он на нём. Когда старается сделать хорошо, искренне и с явным удовольствием, будто между ними есть что-то большее, чем слепая страсть. Или, может, ему просто хочется так думать.       Не прошло и десяти минут, как Илья уже во всю скакал, самозабвенно закатывая глаза и выстанывая на всю комнату. Повезло же с характером: хочет — и делает, ничего не стесняется. Берёт от жизни всё, что дают. А Даня-дурак почему-то только глубже и глубже в этом ментальном болоте. Совсем не верится, что полгода назад было с точностью наоборот: Илья казался меланхоличным и ранимым, когда Даня — счастливым похуистом.       — Даня… Данечка… Сука, — тяжело дышит тот, явно в шаге от оргазма.       Илья вжимается в него всем телом так сильно, что кожа моментально распаляется от трения. Когда непослушные пальцы грубо хватаются за рыжие волосы, Даня лишь стискивает зубы.       — Дань, я тебя обожаю, боже…       Уши режет нехило. Обожает. Обожает его безотказность, его шутки, его член, может, даже его творчество, но его самого никогда не полюбит. Увы.       Когда обмякшее тело сползает на диван, Дане приходится доводить себя до оргазма самостоятельно. Хаотичные мысли постоянно сбивают, отвлечься никак не выходит, и через пару неудачных попыток он окончательно сдаётся. Всё-таки не за этим Илью приглашал. Поебать уже.       — Илюх…       — Да? Тебе помочь? — почти буднично спрашивает тот, глазами косясь на медленно опадающий член.       — Забей, всё равно нихуя не выйдет. Может, доставку закажем? Я голодный, пиздец.       — Давай, я б «четыре сыра» заебашил.       Удивительно. Даже не сбежал, как обычно. Может, шансы ещё есть? Ведь если Илья до сих пор тут, значит он в нём хоть как-то заинтересован, да?       — Расскажешь о «тяжёлой неделе»? — Илья прервал разговор о сыре с плесенью, который они коллективно отвергли. — Если хочешь, конечно.       — Да там хуйня…       — Но важная, наверно, если тебя это так беспокоит.       Вот он, момент, когда можно говорить честно. Илья открыт, готов слушать, готов понять. Так почему язык не поворачивается даже заикнуться об истинной причине своих переживаний?       — Я походу в себе запутался, нахуй.       — Понимаю.       В неловкой тишине слышно только жевание остывающей пиццы.       — Иногда кажется, что внутри вообще нихуя нет, кроме пустоты. И тогда тебе ничего не остаётся, кроме как навесить херову тучу масок, лишь бы этого никто не выкупил.       Даня удивлённо поднимает голову.       — Звучит тупо, согласен.       — Нихуя себе, — только и выдавливает, не найдя слов получше.       Разговоры о чувствах — вообще не его профиль. Но Илье, кажется, было достаточно и такого мимолётного признания.       — Прости. Продолжай.       — Звучит ебано. У меня всё не так тяжело… Забей, там реально хуйня.       — Не обесценивай. Такой, как ты, по хуйне бы не загонялся.       — С чего бы?       — Ну, мне так кажется.       Смешной ты, Илья. Заботишься о чужой менталке, когда сам, кажется, находишься в ещё более глубоком очке. Но, как ни странно, это дало Дане надежду. До того самого романтика, подавленного трёхтонным либидо, ещё можно и нужно докричаться.       — Останешься на ночь?       — Не-не, мне неудобно как-то, — мотает Илья головой. — Я тут только мешаться буду, ещё и Завертина покормить надо, не.       — Я ничё такого в виду не имею, ты не подумай, — Даня оправдывается, будто действительно мог задеть его очередным предложением потрахаться.       — Да нет, всё нормально, мне просто… Мне лучше дома.       — Окей, понял. Не настаиваю.       Что ж, очередной провал был довольно ожидаем. Надо действовать постепенно. Раскрывать его, как ракушку: хрупкую, но ценную. И себя заодно не мешало бы. Иначе доверия не построить, и они так и продолжат бегать от себя в чужую кровать.       Время бежит по-ублюдски быстро, и Илья уже очевидно собирается домой.       — Тебе такси вызвать? Поздно уже.       — Я вызвал, щас подъедет.       И что говорить, пока тот обувается? «Спасибо за вечер, в котором мы не только ебались, но ещё и похавали, надеюсь на дальнейшее общение»? Ужас какой-то, блять.       — Давай, Дань, спишемся, — кидает тот вслед и, о чудо, дарит короткий, но чертовски приятный поцелуй в щёку.       — Давай.       Входная дверь закрывается снова. И снова вместе с Ильёй исчезает вообще всё хорошее: радость, тепло, его запах, вера в собственную ценность. Остаются только холодные стены, смятая постель, на которой они ужинали, и Даня в самом центре этой безжизненной пустыни. И невыносимое желание наебениться.