Ulterior motives

      Изменилось ли что-то с того вечера? Не сильно. Разве что Илья за целый месяц написал ему только раз, они снова потрахались и… ничего. Никаких больше разговоров. Вернулись туда, откуда начинали. Ну и залупа эти ваши человеческие отношения, Даня никогда их не понимал и, кажется, ему это просто не дано.       Попытки разобраться в себе не увенчались успехом. Он нашёл главную причину своих пиздостраданий, но что с ней делать? Как разговаривать о своих чувствах, когда ты сам ебучий пень с эмоциональным интеллектом петуха, а он сливается с любых намёков на настоящую близость? Не находя ответов, Даня начал попросту терять интерес. Смысл убиваться и обсасывать одно и то же из раза в раз, если никакого развития нет и не будет?       Нехорошее предчувствие появилось, когда Дрейк пригласил его на стримхату в честь дня рождения. В прошлом году подобное мероприятие уже было, и только одному Богу известно, сколько литров алкоголя Илья тогда выжрал. Удивительно, как вообще жив остался, и как не разосрался со всеми, учитывая то количество говна, которое он вылил даже самым близким. Вечер обещал быть насыщенным.       Даня приехал чуть позже Ильи. Люди ещё только собирались, а дядя Дима уже спешил налить всем по стопочке «для настроения» и, к сожалению, виновник торжества заметил это слишком поздно.       — Даня-я-я-я!!! Приве-е-ет!!! — всё стало кристально ясно от одной лишь интонации.       — Здоров, — спёрто отвечает Даня, когда его крепко сжимают в объятиях.       — Я тебя ждал, — тихо улыбается тот, словно сам не понимая, какой смысл вкладывает в свои слова.       — О, Данёк, Лерок, здорово! — встречает Денис на террасе, и Илья тут же отлипает, переключив внимание на Мидлер.       Когда начинается стрим, Мазеллов, на потеху чату, уже в дерьмину. Ходит ровно, язык не заплетается, но несёт такой бред, что у Дани уши вянут.       — Да не ты ебал свою маму, я ебал свою маму! То есть ты… Стоп. Я ебал твою маму, во! — доносится с главного зала его спор с Максом. — В смысле «не наливать»?! Вы чё, охуели?!       Даня лишь горько улыбается, стоя вне кадра, и делает глоток виски колы. Ещё ведь даже не стемнело, а что начнётся ближе к ночи? Не спалится ли тот перед остальными гостями? Всё-таки в таком состоянии язык развязывается слишком сильно. И хрен бы с Даней, он не боится признать, что поёбывает стримерка, всё равно никто это всерьёз не воспримет, но вряд ли Илья действительно хочет, чтобы каждый второй был в курсе его любовных похождений. Ещё и таких бурных.       — Скучаешь? — возникает он из ниоткуда и резво закидывает руку на плечо.       — А должен?       — Ну как же… Мы вообще-то давно не виделись, — Илья играет с интонацией чересчур очевидно, от чего Даня тяжело выдыхает.       — Давай не здесь.       — Отойдём?       Его игривая улыбка и так не предвещает ничего хорошего, а по пути к комнатам наверху он ещё и теряется в одной из уборных. Вот же чертила, блять, вообще всё не как у людей. Дане приходится несколько раз оглянуться, убедиться, что их никто не увидел, и только потом зайти.       Нетерпеливый Илюша почти сразу закрывает дверь на замок и прижимает к ней сбитого с толку Кашина, пытаясь протолкнуть в него язык. Распалённый, ненасытный, открытый к любой грязной мечте прямо здесь и сейчас — он совершенно его не привлекал. Полгода назад Даня мог лишь мечтать о таком удобном компаньоне, но с тех пор он как-то… повзрослел, что ли? Или просто пресытился плотскими наслаждениями. У него же и так либидо невысокое, а с приходом Ильи так вообще словил тотальный сексопередоз.       — Успокойся, блять, — Даня грубо хватает его за плечи и отпихивает от себя.       — Что?.. В смысле? — тот растерянно хлопает глазами, совершенно не понимая, в чём проблема.       — Илюх, умоляю, какого хуя? — то ли это виски, то ли он окончательно заебался, но его, кажись, наконец, прорывает: — Ты мне, блять, объяснишь, что с тобой происходит?       — Что происходит?       — Вот это всё! Тебе вообще нихуя не интересно, кроме как по хуям скакать, чё с тобой такое?! Ты ж раньше вообще другой был! — Даня смотрит в мутные глаза напротив, будто пытается высмотреть там хоть капельку искренности.       — Ты охуел?! А тебе-то откуда знать?! — пьяный Илья тут же обижается на «бессмысленные» предъявы.       — Мы знакомы уже хер пойми сколько, и уже который месяц ты только и делаешь, что тащишь меня в постель, будто нам даже поговорить не о чем.       — Это не так! И с хуя ли я раньше другим был?! Ты же ни черта обо мне не знаешь!       — В этом и проблема, ты тупо не даёшь мне шанса!       — Какого, нахуй, шанса?! Ты видел меня таким, каким не видел, блять, никто! Чё тебе не нравится?! — их крики точно слышны через дверь, но Даня молится, чтобы общий шум толпы в зале их заглушил.       — То, что после каждой встречи с тобой я чувствую, будто меня использовали.       Илья выглядит растерянным и разбитым, ожидав чего угодно, но не обвинений в насилии. Явно не это себе представлял, когда выпивал ещё шот «для храбрости», чтобы воплотить свою давнюю фантазию и отсосать в туалете.       — Не хочешь — так бы сразу сказал, — его голос звучит на удивление трезво и мрачно. — Я тебя не держу.       — Сука, да не в этом дело, ты ведёшь себя, как…       — Как кто?!       — Как блядь последняя, — плюёт Даня, поддавшись эмоциям.       Взгляд Ильи прочесть сложно: что-то между разочарованием, страхом и праведным гневом. Он, весь раскрасневшийся, тяжело дышит и, кажется, вот-вот въебёт ему со всей силы.       — Пошёл нахуй, Кашин. Просто пошёл нахуй!       Когда Илья отталкивает его от двери и убегает, до Дани только доходит, какую ёбань он сделал. Вот и поговорили о своих чувствах, блять. Лучше варианта развития событий просто не придумать.       Хочется в сердцах уехать, никому ничего не сказав, но объяснить это будет сложно, учитывая то, в каком Илья состоянии. Придётся за ним присмотреть. Когда Даня возвращается на первый этаж, ни в зале, ни на кухне Мазеллова не видно. Как поступить — тоже не понятно. С одной стороны, он имеет полное право обижаться, но с другой — оставлять его одного тупо опасно для жизни.       — О, а вот и виновник инцидента, — улыбается Дрейк, когда с террасы видит растерянного Даню на лужайке, и отходит подальше от камеры.       — Какого? — всё внутри на секунду сжимается, и в голове проносятся самые неприятные мысли.       — Вы чё, с Илюхой поссорились? Он в зале прямо на стриме встал по центру весь такой серьёзный и типа: «У меня есть важное сообщение. Данила Кашин — уебан и пидо…» — слава богу, ему Макс рот рукой зажал, это пиздец.       — Еблан, блять… — Даня виновато жмурится, пытаясь прикинуть, подойдёт ли «да чё вы его слушаете, он же дурачок» за оправдание перед аудиторией. — Где он щас?       — Да они куда-то с Тохой ушли, успокаивать его, походу. Чё случилось-то?       — Да по хуйне там сцепились…       — А, ну понятно. Илья, когда бухой, всегда ищет, с кем бы посраться.       Хотелось бы спихнуть всё на алкоголь, но Даня может лишь понимающе угукнуть и сделать вид, будто это не он пару минут назад назвал его чуть ли не дырявой шлюхой.       — Илья! — слышно крики Антона из дома. — Илья, блять, не надо! Хорош!       — И чё с этой пьяной мордой делать… — чешет репу Денис.       — Может, я его к себе отвезу? А то набуянит тут, а потом вас обоих забанят нахуй.       — Можно, но не сейчас, после стрима, а то чат взбунтуется. Точно сможешь? Он же всю хату тебе заблюёт.       — Переживу. Это лучше, чем оставлять его тут на ночь.       Нахуя Даня это сделал? Наверное, чтобы извиниться хоть как-то. Наверное, потому что понял, что поступил некрасиво, и надо было говорить на трезвую голову, не поддаваясь эмоциям.       Или, скорее, потому что его заржавевшее сердце уже кровью обливается за этого долбоёба. Потому что хочется позаботиться, быть рядом, хоть как-то показать «мне на тебя не похуй», если словами сказать не получается. Но быть добрым и заботливым тяжело, когда после насыщенного вечера ты практически тащишь на себе пьяную крикливую тушу.       — Ты конченая мразь и уёбище, вот ты кто! Видеть тебя не хочу! — он размахивает лапами, бьёт по спине ослабевшими кулаками, но Даня никак не реагирует.       — Тише ты, блять, мы ещё от дома не отошли.       — Мне похуй, пусть все знают, что Даня Кашин чмо ссыкливое!!! — заорал Илья во всю глотку, от чего тот раздражённо потёр переносицу.       — Да ёбаный в рот, дождись ты уже, такси, блять! Дома всё выскажешь.       — Не поеду я домой! Там пусто…       — А мы и не к тебе.              — Тем более не поеду!       Остаётся только тяжко выдохнуть и молиться, что перед водилой он этот концерт не продолжит.       — Вот скажи, чё я тебе плохого сделал, а? Чем я заслужил такое отношение?!       — Дома поговорим.       — Нет, мы говорим сейчас! Не затыкай меня! — но с каждой секундой Илью хочется заткнуть всё сильнее. — Я дал тебе всё, всё, что у меня есть!       — Илюх, не гони, а? Чё ты мне дал? Жопу подставил?       — Себя! Весь, целиком и полностью! У меня и так больше нет нихуя, а ты ещё и недоволен! Пидорас…       Терпеть пьяное нытьё больше не хочется, и Даня, с осознанием, что точно пожалеет об этом, целует его прямо на улице, посреди элитного посёлка.       — Уёбок… — бурчит Илюша напоследок.       Когда приезжает их «комфорт плюс», они молча садятся — а кто-то заваливается — на заднее. И хоть едут относительно спокойно, Дане не спокойно вообще. Что это всё значит? Конечно, чересчур серьёзно воспринимать слова Ильи в таком состоянии не стоит, но вдруг они реально имеют отношение к его переживаниям?       — Вставай давай, — будит его Даня, уже сопевшего и скрюченного у окна.       — Я никуда не пойду, — мычит тот себе под нос.       — Простите за это, сейчас всё будет, — Кашин выдыхает и выходит из машины, чтобы подойти к спящему с другой стороны и крикнуть прямо на ухо: — Мазяка, го гартик! Га-га-га, кириешки! Я помню пенис большой…       — Заткнись, нахуй!!! — возмущение и отвращение заставляют Илью резко встать и удариться о крышу. — Ай, блять!       — Всё, вытряхиваемся!       Проклиная Даню на чём свет стоит, Илья тянется за ним, еле переставляя ноги.       — Тут порог, не наебнись… Да аккуратно, бля!       — А мы где? Это ж не мой подъезд… — осматривается он по сторонам, когда они заходят в лифт.       — Ты тут был раз двести.       — Где?       — В пизде.       — Не, там не особо.       Даня закрывает глаза, пытаясь понять, за какие грехи ему досталось это ходячее недоразумение. И почему он до сих пор не может перестать хотеть быть рядом. Почему заботливо помогает ему переодеться? Укладывает в свою кровать? Ставит стакан воды с таблетками на утро? Подставляет тазик и держит отросшую чёлку?       Потому что не мразь? Нет, он мразь, каких поискать.       Потому что хочет загладить вину? Отчасти, но всё равно недостаточно.       Наверное, Даня просто впервые чувствует. Чувствует невыносимое желание помочь бедному заблудившемуся котёнку, что по собственной глупости тыкается туда-сюда, не зная, как наладить собственную жизнь. Чувствует тепло, когда тот улыбается ему в ответ. Чувствует тревогу, когда думает о его словах. Что он имел в виду под «дал всё, что у меня есть»? Он же талантливый, интересный, начитанный и ещё миллион эпитетов, которыми его описывали твиттерские девочки, так почему же он сводит всё своё существование к банальной пошлости? Дело же явно не в половой конституции, ведь так?       Он обязательно спросит об этом завтра. А сейчас пора спать. И, блять, как же приятно лежать с ним рядом, когда он не лезет к тебе в трусы.