Ulterior motives

      Когда Илья разлепляет глаза, ещё с минуту не вдупляет, где вообще находится. Всё кажется знакомым, но вместе с тем таким мутным и далёким… пока он не натыкается глазами на широкую фигуру в дверном проёме.       — Доброе утро. Кхм… Не знал, чё ты будешь, поэтому заказал нам обоим супчик с фунчозой.       — Фун… Кого? — Илья поднял голову, но тут же её опустил, не выдержав звона в ушах, и потёр глаза. — Пиздец, я вчера нахуярился…       — Мягко говоря.       — Бля, нихуя не помню… — где-то с минуту они неловко молчат, пока тот приходит в себя. — О, это мне? Спасибо, — он слабо поднимается на локтях, чтобы запить аспирин, заботливо оставленный на тумбочке.       — Как себя чувствуешь?       — Будто катком переебало.       Со звонком в домофон Даня уходит встречать доставщика, а Илья безуспешно пытается собрать себя в кучу. Вот он пьёт виски с дядь Димой… вот он ведёт Даню наверх и… вот он уже с Тохой собачится по какой-то мелочи. Скудная картина, однако. Но если он проснулся дома у Кашина, значит они ещё и переспать умудрились? Иначе что он тут делает?       — На, не благодари, — Даня входит с пакетом еды и кидает ему в руки «боржоми».       — Да я походу вчера отблагодарил уже… Я чё, реально в таком состоянии умудрился тебе дать и не обблевался?       — …То есть ты прям вообще ничего не помнишь?       — Ну да, я ж сказал, — Илья осушил полуторалитровую бутылку почти наполовину.       Так вот почему он такой спокойный. Повезло. Даня бы тоже предпочёл не помнить вчерашний вечер. Вот только что делать дальше? Он может прикинуться, будто между ними ничего не произошло, но будет ли это честно?       — Так что?       — Ну ты там чё-то тык-мык, пытался, но до дела не дошло, — говорит чистую правду, умолчав всего пару деталей.       — М-да. Позорище, — Илья зарылся пятернёй в отросшие волосы. — Всё сильно плохо?       — Ну, ты буянил, почти подрался с Максом, чуть не накидал запреток…       — Бля-я-я-ять, ужас…       — Есть будешь? А то суп остынет.       — Ща, умоюсь.       Наедине со своими мыслями Дане невыносимо. Даже скрыв правду о вчерашней ссоре, им, к огромному сожалению, всё ещё нужно говорить словами через рот, чтобы закончить бесконечный секс-марафон. В который раз в голове маячит вопрос: на кой хуй он тогда на это повёлся?! Не жил бурной половой жизнью, не надо было и начинать. Только менталку себе испортил. И, судя по всему, стал чужой игрушкой для саморазрушенияудовлетворения.       Завтрак прошёл практически молча: пока Илья листал соц. сети, всё сильнее сгорая от стыда, Даня сидел напротив, хлебал суп и никак не решался завести неудобный разговор. «У меня есть важное сообщение. Данила Кашин — уебан и пидо…» — прозвучало из очередного тиктока.       — Бля, а на шо ж я так обиделся? — ухмыляется Илюша, так ничего и не вспомнив. — Прости, Дань, правда. Сам знаешь, у меня, бывает, колпак течёт…       — Не извиняйся, — выдавливает из себя Даня и отводит глаза.       — Не, серьёзно, я как свинья себя…       — Мы вчера… Блять. Поссорились, короче.       — Ну это понятно, а из-за чего? Что-то важное, что ли? — он хлопает глазами в недоумении, когда в сознание прорывается кадр с орущим на него Кашиным.       — Я хуйни наговорил. Полной. Это я должен прощения просить.       — Ну, я думаю, ничего страшного… наверное. Может, даже к лучшему, что я не помню.       — Я сорвался, потому что не знал, как иначе донести, что ты меня пугаешь, — наконец, Даня находит в себе хоть какие-то конкретные слова.       — Ч-чем я тебя пугаю?       — Я не знаю, чё у тебя в голове, Илюх, но у меня ощущение, будто тебя вообще ничего, кроме ебли, больше не интересует. И кореша твои это тоже видят. Я не пытаюсь на тебя как-то наезжать или ещё какая-то хуйня, я просто реально не понимаю. Зачем тебе вот это всё? Зачем тебе я?       Илья молчит, растерянно бегая взглядом по чужому лицу, будто пытается уловить трёхслойную, как туалетка, постиронию. Но Даня абсолютно серьёзен. И это пугает.       — Ты будто всю свою личность строишь вокруг… этого. Но ты ж таким, блять, не был! Я тебя знал не таким.       — Я, наверное, пойду…       Он неловко встаёт из-за стола, ещё не до конца отойдя от похмелья. В смысле «кореша тоже видят»? В смысле «ты таким не был»? Какого хуя Даня позволяет себе обсуждать их личные отношения с его друзьями?! И в чём вообще доёб?! Мысли копятся, как снежный ком, и Илья всё сильнее хочет сбежать из этой квартиры, чтобы больше никогда сюда не вернутся. Его не ценят — ну и пожалуйста!       — Подожди. Дослушай, — Дане с каждой секундой всё легче и легче, слова льются сами по себе, как если бы он действительно готовился, а не разводил сопли. — Я не знаю, чё там у тебя на душе, и почему ты ведёшь себя, как ебливая мартовская кошка, но это точно не тот путь. Ты заслуживаешь большего, намного большего. Подумай об этом.       — Спасибо, обязательно, — раздражённый Илья идёт в спальню за своими вещами, сквозь зубы выдавливая оскорбления.       — Я тебя не держу.       — Ещё бы ты, блять, меня держал! Если тебе с самого начала было на меня похуй, мог сразу сказать, — не проходит и минуты, как он уже обувается в прихожей.       — Если бы мне было похуй, я бы ебальник вообще не открывал и дальше делал вид, что всё заебись. Илюх, поступай, как знаешь. Но если вдруг захочешь перестать скакать по хуям, то адрес мой знаешь. Мне-то с моей личной жизнью только и остаётся, что тебя, дурачка, ждать, — он скрещивает руки, опираясь о стену, и с удивлением замечает, что несмотря на горечь, ему стало раз в десять легче дышать.       — Ждать?.. — Илья совершенно не понимает, о чём идёт речь.       — Не пойми неправильно: я не собираюсь по тебе пиздострадать. Но из всех, кого я знал за последние пару лет, ты — единственный, кто мне реально нравится. Делай с этим, чё хочешь. Не мне тебе указывать.       — Ага. Так сильно нравлюсь, что ты буквально шлёшь меня нахуй. Спасибо, блять. Мудак.       Илья уходит, не закрывая двери, и Кашин слышит, как тот бежит вниз по ступенькам, в обход лифта. Пусть остынет. А Даня… Даня будет здесь. Куда ж ему деться?

***

      Дни летят так стремительно, что сливаются в одну серую и противную кашу. И если Даня находит в себе силы жить дальше, мириться с чувствами или хотя бы сбегать от них в творчество, то Илья попросту не вывозит. Чужие слова прокручиваются в голове раз за разом, как заевшая пластинка, и не дают покоя даже во сне. Казалось, абсолютно вся его жизнь завязана на Кашине, будто тот специально заманил его в свою противную паутину, чтобы дожрать всё, что останется от Ильи в итоге. «Реально понравился»… что это вообще должно значить? К чему это сказано? Разве ему было мало того, что Илья мог предложить?       У них был охуенный секс, взаимная симпатия, страсть, поцелуи — всё было идеально. Чего он ещё хотел? Пледик раскинуть и на звёздочки любоваться? Писать друг другу «доброе утро, сладкий, как спалось?» Да не смешите. Таким, как Даня, глубокие любовные чувства совершенно чужды. А Илья… ну, может, он был бы и не против серьёзных отношений, но кому они нахуй нужны? Ещё и с таким дурачком, как он. Илья не создан, чтобы его любили. Хотели — да, девочки фанатели — да. Но искренне его полюбить и принять не получилось даже у него самого, что и говорить о других? Тем более о Дане. Именно поэтому его слова воспринимаются как издёвка, как розыгрыш, как что угодно, но не признание, и это не даёт Илье покоя.       Бесконечная череда вопросов разбивалась о страх даже зайти в чат, не то что написать. Да и что писать? «Прости, я не понял, чё ты имел в виду, пожалуйста, не оставляй меня, я сделаю всё, что ты хочешь, только покажи, что я тебе нужен»? Илья просто жалок. Он не заслуживает большего, чем быть тупой насадкой на хуй. И даже в этой банальной роли умудрился налажать. Ебучее самоуничижение тянется за ним уже столько лет, но никогда ещё не било так сильно.       Алкоголь и ебля, ебля и алкоголь — вот и все его будни. Только опьянение больше не приносит чувства лёгкости, а объятия Коли или Руслана уже не чувствуются такими приятными и необходимыми, как раньше. Даня был прав тогда в августе: он законченная блядота. От него воротит. От него мерзко даже ему самому. дань извини рожалуйств тв можешь риезатб приезать блять приехать мне осень пллхо       Да кто там, блять, ему строчит?! Целый день никому был не нужен, только сел за альбом — и… Увидев уведомления в закреплённом чате, Даня мгновенно забыл о том, над какой песней планировал работать, да и было это совсем не важно. Конечно, Илья снова бухой в говнину, и они не общались больше месяца (хотя он регулярно расспрашивал Дрейка о его состоянии), но если Даня нужен ему сейчас — он придёт. Просто не может не прийти.

скоро буду

      Уже через полчаса квартира Ильи встречает его незапертой дверью и спёртым проспиртованным воздухом.       — Ебать, тут дышать нечем…       Войдя в спальню, Даня видит довольно унылую картину: бутылки на полу, скомканное постельное и такой же помятый Илья на нём.       — Просто пиздец, — констатирует он, переступая через мусор, чтобы распахнуть окно.       — Не открывай, холодно… — Илья сворачивается на краю покрывала, пряча отёкшее лицо.       — И давно ты так? Сука, вот как знал, что не надо было тебя тогда отпускать…       — Прости, Дань.       — За что извиняешься-то, дурачок, блять? — Даня садится на кровать рядом и морщится, понимая, что никогда ещё не видел его в таком ублюдском состоянии.       — За всё. Я всё испортил, — бормочет Илья пьяно и никак не решается поднять глаза.       — Да не парься так. Было и было. Я не стал думать о тебе как-то хуже или типа того, — только и может выдавить в ответ, кладя руку на чужое плечо.       Горемычный Илюша хватается за неё, как за спасательный круг, дрожащими пальцами сжимая запястье.       — Я долбоёб конченый. Не знаю, зачем ты приехал. Я просто трачу твоё время.       — Я приехал, потому что ты попросил. А теперь вставай, — он тянет его за руку, чем переводит в сидячее положение, — и попробуем отвлечь тебя от этой хандры ебаной.       — Я вообще запутался, блять, Дань, — стонет Илья, вжимаясь щекой в широкую грудь, и Даня обнимает его в ответ.       — Оно и видно. Я тоже пока не особо понимаю, чё вообще происходит…       — Но в тот раз ты сказал мне, что… Повтори, что ты сказал.       — Что конкретно?       — Ну, что я тебе нравлюсь…       — И?       — Это правда? Ты реально так думаешь? — его влажные глаза смотрят на Даню с такой надеждой, что сердце стучит ещё громче, эхом отдаваясь в ушах.       — Нет, блять, просто приехал в слюнях твоих посидеть.       — Ты же не имеешь в виду ничего серьёзного, да? — Илья пропускает саркастичный ответ мимо ушей. — Я, блять, не верю, что такой, как ты, может любить кого-то, вроде меня…       — Ебать, ты загнул. Я ничё про любовь и не говорил.       — Оу.       Даня понимает, что выразился чересчур резко, когда Илья опускает голову и его хватка сильно слабеет.       — Да я не про… Блять. Ты путаешь любовь и влюблённость, короче, — бурчит он, неловко отводя взгляд.       — А ты в кого-то влюблён? — в ответ лишь напряжённое молчание. — В меня?..       — Я не знаю, — Даня совсем не умеет называть вещи своими именами и бессовестно врёт в который раз.       Но тело не обманешь. То, как нежно он прижимает Илью к себе, как смущается от неловких вопросов и как смотрит на него, когда думает, что тот не видит, — каждая мелочь выдаёт его с потрохами.       — Значит, это правда? Я реально тебе… ну… симпатичен? Как человек?       — Как обезьяна ёбаная, ну чё за вопросы тупые!       — Поцелуй меня, если не врёшь.              Казалось бы, не такая уж большая просьба. Они целовались далеко не раз, да и похуже вещи вытворяли, но… Почему сейчас Дане так тяжело?       — Дань?       — От тебя перегарищем ебашит, — он поворачивает голову и видит его глупое лицо.       Медленно наклоняясь, Даня может думать только о том, что никогда у них ещё не было поцелуя искреннее. Неловкий, воняющий алкашкой и грязными зубами, но самый настоящий.       Илья отвечает так же мягко. Совсем не напирает, как любил раньше, когда искал в Дане очередное подтверждение своей сексуальности, думая, что парочкой пылких комплиментов можно залатать одиночество. Кажется, впервые в жизни он чувствует что-то другое. Намного приятнее, намного живее, намного глубже. Где-то у самого сердца.       — Давай мы подождём, пока ты протрезвеешь, отоспишься, и тогда уже всё решим?       — Ты останешься?       — Да.       И становится так тихо. Никаких лишних мыслей, слов, тревог и прочей тупорылой хуйни, сопровождавшей его месяцами. Даня просто рядом. Большего сейчас и не нужно. И если это сон — Илья бы поспал подольше, потому что впервые за долгое время ему настолько спокойно.       — Только давай договоримся в следующий раз всю эту залупу обговаривать, а не бегать друг от друга, окей?       — Мгм. Прости за это.       — И перестань извиняться, ради всего святого, блять.