Моя мимолётная мечта

______________________________________________________

Эго Джимпачи

______________________________________________________       Еще один день шел своим привычным ходом в стенах «Синей Тюрьмы» – утро, прерываемое резким звонком будильника, быстрый, зачастую безвкусный завтрак, изнурительная тренировка, которая выжимала последние соки из каждого мускула, и неизменное объявление от Эго Джимпачи. Его монотонный, лишенный всяких эмоций голос разносился по залу, заставляя всех невольно вслушиваться, зная, что каждое его слово касается судьбы проекта, их будущего.       — Мои драгоценные, хоть пока ещё недостаточно отточенные таланты, — начал Эго, его слова, как всегда, звучали одновременно хвалительно и уничижительно. — Так как удерживать эту маленькую тайну более не имеет смысла, я расскажу вам кое-что, что, возможно, покажется вам… занимательным, – он сделал паузу, обводя взглядом притихших игроков, и эта привычная безэмоциональность парадоксальным образом заставляла напряжение в зале расти. – В ваших рядах есть игрок, чья сила и ловкость заставили многих из вас изрядно попотеть на поле. Некоторых он смог даже обыграть, доказывая свою исключительность. Однако… — вновь пауза, на этот раз более значительная, — этот конкретный талант, эта особая искра, не затрагивает юношей, – он произнес это так же буднично, словно объявлял о смене расписания тренировок. Никакой театральности, никакого намека на сенсационность – лишь сухая, неоспоримая правда.       По залу прокатилась волна недоумения. Игроки стали подозрительно оглядывать друг друга. Шепот начался почти сразу. Кто-то, пытаясь разрядить обстановку, в шутку подколол Чигири, предполагая, что «девушкой» мог быть именно он, из-за его скорости и внешности, которую некоторые находили изящной. Самые самоуверенные или, быть может, отчаянные, осмеливались бросать взгляды на Наги или даже на Баро, нелепость этих предположений порождала нервный смех. Но подозрения закономерно легли и на Маэми Когу. Его сокомандники не раз подмечали «для парня слишком женственная», «слишком хрупкий», говорили они. Эти перешептывания и взгляды, полные вопросов и неопределенности, не продлились и пяти минут. Эго, словно игнорируя царящую в зале атмосферу, продолжил, доведя напряжение до пика.       — Кога Маэми, – его голос стал чуть громче, приковывая внимание к одному игроку, — я позволю тебе остаться в этом проекте и продолжить свое развитие… если ты сумеешь победить в следующей игре, – на этом его речь оборвалась. Как всегда, Эго предоставил информацию и поставил условие, полностью игнорируя возможные личные или эмоциональные последствия для затронутого игрока. Его цель – создание идеального нападающего – была единственным компасом его действий. И что может быть лучше для достижения этой цели, чем встряхнуть болото, раскрыть одну из самых неожиданных «козырных карт» именно на завершении ключевого этапа? Это разжигает интерес, провоцирует, заставляет других игроков пересмотреть свои представления, искать новые пути для своего развития. Эго добился того, чего хотел. ______________________________________________________

Йоичи Исаги ______________________________________________________

      Внутренний огонь, горящий в жилах Йоичи Исаги, был неугасимым пламенем. Он горел жаждой совершенства, стремлением к вершине, но в последнее время это пламя освещало не только его собственный путь, но и силуэт другого игрока – сильный, стремительный, окутанный ореолом непонятной грации. Маэми. Как же он восхищался этой игрой. Каждый маневр, каждое касание мяча, казалось, было выверено с хирургической точностью, подкреплено скоростью, немыслимой для человека. Большинство здесь, в этом безумном котле под названием «Синяя Тюрьма», крутили головы, пытаясь проследить за этим вихрем на поле. Исаги не был исключением. Как? Вот единственный вопрос, который пульсировал в его мозгу, наблюдая за игрой Маэми с трибун, анализируя записи матчей. Как такой, казалось бы, хрупкий парень мог обладать подобной ловкостью и такой взрывной скоростью?       Возможности спросить напрямую у него не было. Они были по разные стороны баррикад, в разных командах, разделенные не только по полю, но и невидимой стеной соперничества. Но даже без прямого контакта, его мысли постоянно возвращались к Маэми. Он разбирал в уме их предыдущие столкновения, пытаясь найти слабости, лазейки, что-то, что могло бы дать его команде преимущество. Но чем больше он анализировал, тем сильнее росло его беспокойство. Она, как и он сам, обладала феноменальным «видением поля», этой редкой способностью охватывать всю картину игры, предвидеть движения, читать мысли противника. В сочетании с ее невероятной скоростью, это становилось чудовищной проблемой. Это был не просто игрок, а тактический кошмар для любого соперника.       И вот, в один из тех дней, когда казалось, что дни проходят по заранее написанному сценарию, Эго сделал заявление, которое перевернуло все с ног на голову. Слова Исаги не сразу понял. Кога… не парень? Шок был оглушающим. Мир слегка поплыл перед глазами. Он переваривал эту информацию, прокручивая в голове все моменты, связанные с Маэми, пытаясь уложить этот факт в уже существующую картину мира. Это было не просто смятение, это была настоящая буря вопросов, обрушившихся на него. Почему она выдавала себя за парня? Как она вообще оказалась здесь, в этом месте, где собрана элита мужского футбола Японии? Кто она на самом деле? Вопросов было бесконечное множество, а задать их было некому. Но даже несмотря на это потрясение, его восхищение игрой Маэми не только не угасло, а наоборот, разгорелось с новой силой. Теперь ее игра не просто поражала, она завораживала. Сама мысль о том, что среди всех этих мощных, физически развитых игроков присутствует девушка, играющая с ними на равных, заставляла его сердце биться быстрее. Это был не просто талант, это было что-то большее, что-то… исключительное.       Больше всего на свете ему хотелось поговорить с ней лично. Не для того, чтобы утолить свое любопытство относительно ее прошлого или задать неудобные вопросы. Нет. Он хотел поговорить о футболе. Разведать ее секреты, узнать, что движет ею, какие советы она могла бы дать ему, чтобы улучшить его собственную игру. Иаги чувствовал, что у нее есть что-то уникальное, что-то, что он еще не постиг. Но он не собирался лезть с расспросами о том, как она сюда попала или почему скрывала свою личность. Это казалось ему слишком личной информацией, священной тайной, которую нельзя нарушать. Он был готов ждать. Ждать, когда Маэми сама будет готова, когда сможет рассказать свою историю, как есть. Иоичи верил, что однажды этот момент настанет, и тогда он сможет не только поговорить с ней о футболе, но и, возможно, понять эту удивительную девушку, которая смогла оставить такой неизгладимый след в его футбольном мире. ______________________________________________________

Мегуру Бачира

______________________________________________________

      Он узнал о том, что Маэми была девушкой, во время заявления Эго. В тот момент его взгляд расфокусировался. Мир вокруг Мегуру внезапно стал нечетким, каким-то неправильным. Неправильным... как это слово ощущалось на языке? Горьким? Пустым? Он не знал. Он просто чувствовал, как мозг, обычно бурлящий тысячами мыслей, образов и спонтанных желаний, словно захлебнулся, погрузившись в вязкую тишину. Белый шум. Только это и было. Не было ни цвета, ни звука, ни даже привычной пульсации его собственного, неугомонного "Монстра". Только... ничего. Это длилось лишь мгновение, может быть, два, но для Бачиры время замерло. Слова Эго, прозвучавшие из колонок, висели в воздухе, неоспоримые, припечатанные к реальности: Маэми Кога - девушка. Девушка. Неужели?       Шок начал отступать, уступая место медленному, неуклюжему процессу осмысления. Белый шум рассеивался, позволяя обрывкам воспоминаний просочиться на поверхность. Детство. Да, были смутные образы. Нечеткие силуэты. Игры во дворе. Он пытался вспомнить Маэми тех лет. Мальчик или девочка? Лица маленьких детей, казалось, были так похожи. Короткие стрижки, испачканные коленки, звонкий смех, растворяющийся в летнем воздухе. Можно ли по ним определить пол? Он перебирал в памяти моменты их первой встречи в Синей Тюрьме, их совместные игры, их разговоры. Ничего. Ни единого намека. Как он мог не заметить? Он, Бачира, который видел больше, чем другие, чувствовал вибрации душ и энергии! И он пропустил такую фундаментальную вещь. Но мысль о "как мог" быстро сменилась "почему?". Почему она скрывала это? Что заставило ее жить под маской? Это было завораживающе. Это было... загадочно. И Бачира, со свойственной ему ненасытной любознательностью, загорелся желанием разгадать эту тайну. Он почувствовал прилив привычной бачировской энергии, но она была окрашена новой, более... трепетной ноткой. Заинтересованность? Определенно. И что-то еще. Нежность к другу?       Он не стал ждать. Тянуть было незачем. В Синей Тюрьме было не так много мест, где можно было уединиться, и он быстро нашел ее. Угол коридора, где не было камер, где свет был приглушенным. Маэми стояла, прислонившись к стене, казалась немного... потерянной? Он подошел тихо, его всегда выдавала легкость походки и привычная улыбка, которая сейчас, возможно, была немного напряженной.       – Маэми, – произнес он, голос звучал чуть глуше, чем обычно. – Эго... он сказал..., – он замялся, пытаясь сформулировать мысль. Ему было совсем неважно, кто она. Мальчик? Девочка? Это не меняло того факта, что она была Маэми, его другом, тем, с кем он любил играть в футбол, тем, кто понимал его "Монстра" лучше, чем кто-либо. Но почему она скрывала? – Ты... ты девушка, да? – справиться с прямым вопросом оказалось труднее, чем он думал. Он ожидал долгих объяснений, возможно, даже слез (хотя представить себе плачущую Маэми было сложно). Он ожидал откровений, рассказов о прошлом, о причинах, о страхах. Он ожидал всего. Но в ответ было лишь короткое, почти незаметное движение подбородок. Кивок. Тишина. Кивок, который говорил "да" и одновременно "не спрашивай". Это была ловушка. Его план - загнать ее в замкнутое пространство, чтобы она все рассказала, провалился прямо в этот момент. Она не говорила. Она просто... кивнула. Разочарование? Конечно. Но оно быстро сменилось упрямством. Бачира не сдавался. Несколько следующих дней превратились в череду его попыток разговорить ее. Он следовал за ней, присаживался рядом, когда она опускалась на пол после тренировки. Он пытался завести разговор, начиная издалека – о еде, о других игроках, о футболе, конечно же, о футболе. Он задавал ей вопросы, надеясь, что один из них зацепит, откроет дверь в ее мир, который теперь казался таким закрытым. ______________________________________________________

Джинго Раичи

______________________________________________________       В душном помещении комнаты отдыха висела напряженная тишина, предвещающая очередную бурю. Джинго Раичи, воплощение футбольной страсти и необузданного нрава, сверлил взглядом Маэми Когу. Для всех вокруг было очевидно: эти двое — пороховая бочка, готовая взорваться от малейшей искры. Их противостояние было беспрерывным танцем на грани ненависти, где каждый пас, каждое движение на поле становилось поводом для новой словесной схватки. Но стоило лишь закончиться изматывающей тренировке, как их взаимная антипатия вспыхивала с новой силой. По большей части, это была односторонняя война, которую Раичи вел с упорством берсерка, выплескивая на безмятежное лицо Коги потоки агрессии и едких замечаний. Маэми, с ее тихим взглядом и кажущейся отстраненностью от мирской суеты, была идеальной мишенью для его неуемной энергии. Именно это спокойствие, эта невозмутимость и приводили Раичи в бешенство. Поэтому тишина в команде с участием этих двоих была не просто отсутствием звуков, а почти мистическим знаком, предвещающим временное затишье перед неминуемым штормом.       Шторм, как водится, начался с Раичи. Маэми молчала во время обсуждения прошедшего матча, ее внимание было сосредоточено на чем-то ином, недоступном для понимания Раичи. Это молчание, ее отрешенность, стали спусковым крючком.       – Ты вообще видел свои пасы?! — крик Раичи разнесся по комнате, ударяясь об стены и отскакивая глухим эхом. Голос его срывался от напряжения, слова сыпались как град, каждое из которых было пропитано ядом и презрением. Он не выбирал выражений, мат и оскорбления лились потоком, наталкиваясь на каменную стену Маэминого безразличия. – Твою мать, даже девки лучше играют, чем ты! – выкрикнул Раичи, его лицо побагровело от гнева. Он не замечал ничего вокруг, поглощенный собственной яростью, стремлением пробить эту невидимую броню, сломить это спокойствие. Как же он ошибался. Он не понимал, что за этой маской безразличия скрывается хрупкая девушка, чьи плечи и так несли непосильную ношу. Конфликты, изнурительные тренировки, постоянные ссоры, требования быть тем, кем она никогда не станет, и, самое главное, постоянный риск раскрытия – все это давило на Маэми, сплетая тугой узел внутри. Кога была спокойной, даже бесчувственной, как многим казалось. Но и у нее были свои границы, святая святых, куда никто не имел права вторгаться. И в этот день, эти границы были грубо нарушены. Слова Раичи, бьющиеся о ее самообладание, словно молот о наковальню, наконец нашли трещину. Чаша терпения, и без того полная, переполнилась. Озлобленная, уязвленная до глубины души, Маэми сделала то, чего никто не ожидал.       – Конечно, именно поэтому я и обыграла тебя! — выдохнула она, и слова эхом отдались в оглушенной тишине. Тут же спохватившись, она запнулась, ее рот то открывался, то закрывался, словно у рыбы, выброшенной на сушу и отчаянно хватающей воздух. Хотелось что-то сказать, как-то сгладить сказанное, перефразировать эту ужасную оплошность. Оправдаться. Но как? Раичи, при всей своей агрессивности и крикливости, не был дураком. Со слухом у него все было в порядке. Он прекрасно услышал. И, самое главное, понял. Его лицо, мгновение назад искаженное яростью, теперь застыло в полном оцепенении. Глаза широко распахнуты, взгляд сфокусирован на ней, но видят ли они? Он переваривал услышанное, пытаясь осознать эту нелепую, невероятную правду.       – Так ты… Деву…шка? — единственное, что он смог выдавить из себя, слова прозвучали почти шепотом, словно он боялся спугнуть нечто хрупкое и неуловимое. Прежде чем он успел что-либо предпринять, прежде чем его разум смог обработать эту информацию и выдать хоть какую-то реакцию, Маэми рванула с места. Движение было резким, отчаянным. Она неслась к двери так, будто за ней гнались все бесы ада, чуть не снеся Чигири, который как раз входил в комнату, недоуменно глядя на промчавшуюся мимо нее фигуру. Она убежала, оставив Раичи одного в пустой комнате, наедине с этой ошеломляющей новостью. Теперь, когда адреналин схлынул, а гнев уступил место чистому недоумению, его взгляд остановился на закрытой двери. Он просто не мог поверить. Девушка. Все это время. Она. И он, дурак, даже не подозревал об этом.       Будет разговор. Обязательно будет. Как скоро – неизвестно. Но он знает, что им придется поговорить обо всем этом. О ее тайне, о его словах, о их бесконечных ссорах. Он попытается быть мягче, конечно. Теперь, зная правду, он понимает, насколько жестоки были его слова. Но обещать, что это полностью изменит его – нет, он не может. Что действительно бесило его сейчас, помимо этого ошеломляющего открытия, так это то, что он проиграл. Проиграл девушке. Это было унизительно, невероятно, и до изжоги обидно. Эта мысль, как заноза, засела в его сознании. Он проиграл. Ей.       Будет много тренироваться. До изнеможения, до боли в мышцах, до тех пор, пока не почувствует, что готов. Готов снова выйти против нее. Один на один. И на этот раз он не проиграет. Эта мысль была единственным, что связывало его с реальностью в этот момент, когда весь его мир, казалось, перевернулся с ног на голову. Проиграть ей – этого он больше не допустит. Никогда. ______________________________________________________

Хёма Чигири

______________________________________________________       Хёма застыл. Мир на мгновение потерял свои очертания, превратившись в размытое пятно, в центре которого пульсировала одна-единственная фраза, только что сорвавшаяся с губ. Не ему адресованная, нет. Подслушанная, как самая нелепая, самая невероятная тайна, открывшаяся совершенно случайно. Раичи кричал, как всегда, не заботясь о приличиях или стенах, что могли иметь уши, и Хёма, двигаясь по инерции, по привычке, хотел прекратить этот поток агрессии, защитить. Но стоило лишь приоткрыть дверь, и слова достигли его. "Так ты... Деву...шка?" – произнес ошарашенный Раичи. А потом вихрь, что чуть не сбил его с ног, пронесся мимо, оставив после себя лишь эхо признания и ошарашенного Раичи, застывшего посреди комнаты, лишенный обычной своей воинственности. Не сразу пришло понимание. Слух, казалось, сыграл с ним злую шутку. Девушка? Человек, которого он наблюдал изо дня в день, с которым тренировался, сражался на поле, чьей силой и грациозностью он восхищался. Чьи слова, порой колючие, порой мудрые, западали в душу. Человек, к которому он испытывал... что-то сложное, необъяснимое, что-то, что заставляло сердце биться быстрее и смущаться при одном только пересечении взглядов. И этот человек оказался… девушкой? Какое-то время он просто стоял, наблюдая за Раичи, таким же потрясенным, поглощенным этой новостью. Попытка спросить, прояснить, натолкнулась на обычное рычание и невразумительные проклятия, после которых Супрессор убежал, преследуя убегающую фигуру. И Хёма остался один на один со своими мыслями, которые вихрем проносились в голове, сталкиваясь, опровергая друг друга.       Его характер не позволял действовать прямолинейно. Прямой вопрос казался слишком резким, слишком навязчивым. Он нуждался в подтверждении, в каком-то знаке, что это не сон, не ошибка слуха. И он начал наблюдать. Не так, как раньше, просто любуясь скоростью и техникой. Теперь его взгляд был целенаправленным, ищущим. Ищущим детали, которые могли бы подтвердить эту невероятную новость. В движениях, в манерах, в том, как свет падает на лицо… Он искал подтверждение того, во что боялся поверить.       Дни тянулись, наполненные этим скрытым наблюдением. Сомнения сменялись надеждой, неверие — зарождающейся уверенностью. И вот, словно вторя его внутренним метаниям, Эго сделал заявление. Холодное, бесстрастное, но такое важное. Оно подтвердило. Подтвердило каждое слово, каждую догадку. И вновь Хёма почувствовал этот шок, на этот раз не смешанный с неверием. Отрицать слова директора было бессмысленно.       Теперь пути назад не было. Собрав всю свою решимость, преодолев внутреннюю неловкость, он подошел. Подошел к ней, к Маэми. К девушке, которая так долго была для него загадкой, а теперь оказалась загадкой в квадрате. Она не стала отпираться. Рассекреченная, лишенная возможности скрываться, она рассказала. Рассказала все, без утайки, с искренним сожалением в голосе о вынужденном обмане. И Хёма слушал, и каждое слово оседало в душе, расставляя все на свои места. И теперь, зная правду, он смотрел на нее по-новому. С восхищением, которое стало только сильнее. Ее красота, ее грация, ее сила – все это приобрело новый смысл, новую глубину в его глазах. Он по-прежнему считал ее "прекрасной". Возможно, даже больше, чем раньше. Наблюдая за ней на поле, или просто в общей комнате, он продолжал находить новые поводы для восхищения. Её уверенность, несмотря на секрет, который она несла, её стойкость, её талант. Всё это делало её ещё более привлекательной, ещё более невероятной. И каждый раз, когда он ловил себя на том, что просто наблюдает за ней, с легкой улыбкой на губах, он чувствовал, как тепло разливается по груди. Это было чувство влюбленности, чистое и понятное, свободное от прежних сомнений и страхов. Он был счастлив, что его "родственная душа" оказалась именно такой. Девушкой. Его Маэми. ______________________________________________________

Ренске Кунигами

______________________________________________________       С Кунигами они были знакомы со школы, их дружба уходила корнями глубоко в прошлое, когда дни казались бесконечными, а единственной заботой были синяки на коленях от игры в футбол во дворе. Ренске, несмотря на кажущуюся простоту и даже некоторую грубоватость внешнего облика, обладал острым умом и наблюдательностью, которые редко подводили его. Он не мог не заметить тонких, но настойчивых изменений, происходящих с его другом, Маэми. Это началось постепенно, почти незаметно, но к четырнадцати годам его смутные подозрения оформились в более четкое беспокойство. Лето между тринадцатым и четырнадцатым годами стало каким-то водоразделом, после которого Маэми вернулся другим. Ренске никак не мог сформулировать, что именно изменилось. Перед ним был все тот же худощавый парень, каким он его знал, но рост, казалось, остановился, а черты лица стали еще более мягкими, если такое вообще было возможно. Появилась новая привычка: раз в месяц Маэми пропадал на два-три дня, не появляясь в школе, и никогда толком не объяснял причину своего отсутствия. И еще одно, самое заметное изменение – волосы. Кога отрастил пышные, с легкой волной, волосы, которые уже достигали поясницы. Он постоянно жаловался на них, мучился с длиной, непрерывно собирая их в высокий или низкий хвост. Кунигами часто поддразнивал его, шутил, что позже одолжит у своих сестер коллекцию разноцветных ободков и принесет Маэми. Но на этом шутки всегда заканчивались, потому что за ними таилось непонимание, неловкость и растущее желание понять, что происходит.       Самые сильные и неожиданные предположения, что Кога, возможно, вовсе не парень, пришли к нему во время футбольного матча – игры против нее самой. Это было странное ощущение. Он знал ее игру вдоль и поперек, знал каждый ее обманный прием, каждый финт, который она могла исполнить. Поэтому большую часть игры он проводил рядом с ней, не давая сделать ни шага к мячу, играя на опережение, читая ее намерения еще до того, как они формировались в движение. Она, чувствуя его постоянное присутствие, сначала действовала интуитивно, пытаясь найти лазейку, обойти его непроходимую защиту. Но когда поняла, что это бесполезно, ее игра стала более импульсивной, резкой, почти отчаянной. Но даже это состояние Кунигами знал как свои пять пальцев. Он мог предсказать ее следующий шаг, даже когда она сама еще не решилась на него. Он читал все ее движения, всю ее энергетику, направленную на прорыв сквозь его оборону. И вот, последовал резкий рывок, попытка проскочить за его широкую спину. Он среагировал мгновенно, следуя за ней, закрывая пространство, не давая ей и малейшего шанса.       Именно в этот момент, в стремительном вихре игры, все пошло не по плану. Ему чуть-чуть не хватило равновесия, возможно, из-за слишком резкого поворота, а Маэми просто не успела сделать задуманный финт. Затем последовал момент, когда мир словно замедлился. Ренске рухнул прямо на нее. Ситуация была до нелепости комичной и неловкой: он лежал сверху, она – под ним. Их лица оказались невероятно близко, расстояние между губами было минимальным – еще бы сантиметров пять, и их бы соединил поцелуй, полный неловкости и внезапного осознания. Бедная Маэми, совершенно не ожидавшая такой стремительной и интимной близости, тут же залилась краской. Ее лицо стало пунцовым, и она отчаянно забилась под ним, пытаясь выбраться из этой ловушки. И в этот момент она заметила, что его рука, совершенно случайно, оказалась лежащей на ее груди. Это открытие вызвало у нее еще более бурную реакцию. Ее попытки освободиться стали еще более яростными, она начала колотить его, пытаясь отпихнуть, ее лицо выражало смесь смущения, ужаса и какой-то новой, незнакомой Ренске эмоции.       К несчастью для Маэми, в той битве она проиграла, не забив желанный гол. Кунигами под рукой почти ничего не почувствовал – возможно, благодаря тому, что девушка всегда туго бинтовала свою грудь, стараясь скрыть очевидные изменения, которые он, кажется, проглядел или не хотел замечать долгое время. Но его подозрения, дремавшие где-то на задворках сознания, моментально возросли в десятки раз. Причиной этому стала не сама физическая преграда, а именно бурная, почти паническая реакция самой Маэми. Он видел ее смущение, ее отчаянное желание вырваться, ее гнев, направленный не столько на него, сколько на сложившуюся ситуацию и на себя саму. В ее глазах он увидел не просто неловкость от падения, а нечто большее, нечто, что она так тщательно скрывала. В тот момент Ренске понял, что его друг, Маэми Кога, не совсем тот, кем он его считал. Неясные изменения, загадочные отсутствия, выросшие волосы – все это сложилось в голове Кунигами в единую картину, контуры которой еще были расплывчаты, но суть уже проступала ясно. Он всей душой надеялся, что при следующей их встрече она сама объяснит свое поведение, свои тайны, позволит ему понять, что на самом деле происходит в ее жизни. Он хотел услышать это от нее, получить подтверждение своим растущим, тревожным догадкам, которые перевернули его представление о друге с ног на голову. Эта неловкая близость на футбольном поле стала катализатором, толчком, заставившим его взглянуть на Маэми другими глазами, глазами, полными смущения, беспокойства и зарождающегося понимания. И это понимание было куда глубже, чем просто дружба; оно касалось чего-то фундаментального в личности его друга, чего-то, что она так упорно скрывала от мира и от него самого. ______________________________________________________

Шоэй Баро

______________________________________________________       Ночь окутала комнату, непроглядной тьмой, такой же, как и мрак, что годами гнездился в душе Маэми. Каждый их вздох казался громким в этой тишине, каждый шорох ткани наводил на мысли о возможном пробуждении. На цыпочках, стараясь ступать максимально бесшумно, девушка пробиралась к выходу. В груди томилось привычное, горькое чувство, от которого не избавиться ни днем, ни ночью. Ненависть. Это слово не было достаточно сильным, чтобы описать всепоглощающее отвращение, которое она испытывала к своей жизни, к этому фарсу, который вынуждена была играть изо дня в день. Отвращение к самой мысли о том, что ее существование сведено к этой лжи, к этой маске, к этой нелепой роли "мальчика". Она проклинала свою семью, своих родителей, которые не оставили ей выбора, заставив отречься от себя, от своей сути, ради сохранения каких-то там традиций или амбиций, которые не имели к ней никакого отношения. Эти изнурительные тренировки, боль в мышцах, постоянное напряжение от необходимости притворяться – все это было лишь прелюдией к неизбежному провалу. Потому что Маэми знала. Она знала, что не сможет конкурировать. Сражаться с девушками – да, возможно, но с парнями, чья физическая сила казалась порой гротескной по сравнению с ее собственной? Это было бы не просто наивно, это было бы самоубийством. Она не была сильной. Никогда не считала себя таковой. Всегда находились те, кто лучше, быстрее, мощнее. И в мужском мире это превосходство ощущалось особенно остро, как постоянное напоминание о ее беспомощности.       Когда тишина в комнате достигла своего апогея, нарушаемая лишь неровным дыханием спящих, Маэми, как обычно, решила принять душ. Эта ночная привычка, ставшая ее единственным прибежищем, позволяла на короткое время сбросить с себя маску, почувствовать себя хотя бы немного собой. Крадучись в темноте, она старалась не задеть никого, прислушиваясь к каждому звуку, убеждаясь, что все спят. Неведение о Баро, его собственной ночной привычке, было ее удачей – или, вернее, отсрочкой неизбежного.       Теплая вода лилась на уставшее тело, смывая пот и усталость, но не облегчая тяжесть на душе. В этой маленькой кабинке, окутанная паром, она могла позволить себе на несколько минут быть Маэми. Закончив и выключив воду, она обмоталась полотенцем, наслаждаясь краткой передышкой. Именно в этот момент, повернувшись к двери, она увидела Его. В этот момент мир перестал существовать. В проеме, словно высеченная из темноты, стояла фигура. Фигура Баро. Вернулся с одной из своих ночных тренировок, бесшумный, как хищник. Он просто стоял и смотрел. Прямо на нее. На Маэми в полотенце. Сердце бешено заколотилось в груди, каждая клеточка тела прокричала сигнал тревоги. Разоблачение. Самый страшный кошмар стал реальностью. Руки дрожали, полотенце едва удерживалось. Весь мир остановился. Это был конец.       Баро, к ее огромному удивлению, не выглядел ни злорадным, ни шокированным. В его глазах, насколько она могла видеть в полумраке, была лишь... сосредоточенность? Впрочем, размышлять об этом не было времени. К ее невыразимому облегчению, парень оказался не законченным ублюдком, каким рисовало его ее воспаленное воображение. Медленно, словно выйдя из транса, он отступил назад, исчезнув в темноте коридора. Маэми, едва дыша, наскоро натянула одежду и почти вылетела из ванной, чувствуя, как адское пламя жжет ее изнутри.       Утро наступило с ощущением неизбежности. Разговор должен был состояться. И он состоялся. Маэми, с трудом подбирая слова, объяснила Баро всю свою историю. Ожидала чего угодно: ярости, презрения, отвращения. Но реакция Баро оказалась поразительной в своей обыденности. Он слушал с неким отстраненным вниманием, иногда кивая. Когда она закончила, он просто пожал плечами. Никаких криков, никаких обвинений. Он отнесся к этому с пониманием, вернее, с каким-то удивительным пофигизмом. В его голове, казалось, все встало на свои места. Фальшиво-низкий голос, который всегда казался ему немного странным. Ее черты лица, которые, если присмотреться, были не совсем мужскими, но он никогда не придавал этому значения. И ее, внезапно понятная, хозяйственность. Единственное, что, кажется, по-настоящему задевало его, была ее скорость и ловкость. Мысль о том, что мяч из-под агрессивных бутсов «Короля» выкрала не слабая муха-однодневка, а девчонка, вызывала в нем истинное раздражение. Его эго, по-видимому, не могло смириться с этим фактом. Но даже это раздражение не переросло в агрессию. Баро продолжал относиться к Маэми скорее нейтрально. Он мог рыкнуть, когда она ошибалась на поле или слишком сильно пререкалась, но рука никогда не поднималась, даже когда ее юный, девичий дух заставлял ее отстаивать свою точку зрения. В этом странном новом мире, где их секрет теперь связывал их незримой нитью, Маэми чувствовала не полное облегчение, но скорее сдвиг в тяжести своей ноши. Она больше не была одна в своей лжи. А он, «Король», оказавшийся не таким уж и жестоким, стал для нее неожиданно нейтральным, но по-своему сложным союзником в этом запутанном мире мужского футбола, где она, девушка, продолжала играть роль парня. И хотя ее судьба в спорте оставалась неопределенной, теперь рядом был тот, кто знал ее настоящую тайну, кто видел ее без маски, и кто, к ее удивлению, не осудил. В этом была какая-то своя, горькая надежда. ______________________________________________________

Рео Микагэ

______________________________________________________       Одно это имя эхом отдавалось в пыльном коридоре его памяти, отзываясь приглушенной болью где-то под ребром. Маэми. Её имя, словно тонкий, острый осколок, вонзилось туда, где когда-то цвела безмятежная нежность. Они росли бок о бок, их миры были сплетены с такой плотностью, что казалось, нить их судеб выткан из единого волокна. С пеленок он знал её истинную суть, тайну, оберегаемую с такой же хрупкостью, как первый весенний цветок от внезапных заморозков. Девочка в обличье мальчика – эта формула была для Рео не загадкой, а естественным порядком вещей. И с самого начала он принял на себя роль защитника, рыцаря в сияющих доспехах, пусть и невидимых миру. Он был всего на пару месяцев старше, но чувствовал себя старой, мудрой душой, призванной оберегать это хрупкое создание от суровых ветров мира. Поэтому он баловал её, смешил до слез, утирал эти самые слезы, когда печаль подступала к горлу. Для Маэми этот мир был лабиринтом из запретов, где даже дома приходилось носить маску. Быть сдержанной, изысканной, но не женственной. Платья, что манили с витрин, каблуки, обещавшие грациозность, милые заколки, что могли бы украсить её волосы, мягкие куклы, что могли стать верными подругами, и этот нежный, любимый ею персиковый цвет – всё это было миражом, недостижимым горизонтом. Настоящая женственность была спрятана глубоко внутри, как сокровище, которое боялись потерять, даже показав его себе.       Рео старался быть её тенью, её опорой. Он не только умел успокоить бушующий океан её детских переживаний, он знал тайные тропы к местам, где она могла сбросить маску, где персиковый цвет не был преступлением, а смех не звучал как вызов. Эти уголки их мира были наполнены шепотом секретов, ароматом свободы и незримым присутствием их общего, детского счастья. Он был не просто другом, он был старшим братом, сотворённым из заботы и безграничной преданности.       И этот же Рео оказался в Блю Локе. Мир, сосредоточенный на эго, на стремлении быть номером один. Именно там, в этом варящемся котле одержимости, до него дошла весть, подобная разряду тока. Маэми тоже здесь. И она – он. Это знание выбило землю из-под ног. Он метался по комнате, словно пойманный зверь, стены которой внезапно стали слишком тесными. Они были в разных командах, разделенные не только физическим расстоянием, но и пропастью неизвестности. Единственным местом для встречи была столовая, людная, шумная, лишенная всякой интимности. Беспокойство грызло его изнутри усиливаясь с каждой проходящей минутой. Он волновался не столько из-за травм на поле, хотя и это пугало, сколько из-за парней. Парней, эгоистичных, целеустремленных, не ведающих преград на пути к своей цели. Была ли это чистая, незамутненная братская забота? Или же что-то другое, более глубокое, более темное, принявшее форму ревности? Он не мог ответить на этот вопрос тогда, да и сейчас, наверное, не смог бы с уверенностью сказать. Важно было другое – слова. Те слова, что вырвались из него в пылу необъяснимых чувств. Они были резкими, обидными, не теми, что должен говорить брат сестре, не теми, что должен говорить друг другу, кто столько пережил вместе       Маэми, его Маэми, приняла эти слова как удары. Ее лицо исказилось от боли, которую он сам ей причинил. И в ответ – пощечина. Звонкая, обжигающая, которая, наверное, оставила след не на коже, а где-то в его душе.       – Я не хочу тебя видеть, – её голос дрогнул. Слова прозвучали как приговор, окончательный и бесповоротный. И так оно и случилось. Они больше не встретились в Блю Локе. Лишь пустота, где когда-то была её улыбка, и горькое послевкусие сожаления, наполнившего его лёгкие вместо воздуха. ______________________________________________________

Сейширо Наги

______________________________________________________       Узнал об этом благодаря "пламенной", как ее назвал Наги, речи Эго. к своему стыду, первой реакцией было даже облегчение. Легкий, почти незаметный прилив удовлетворения, что он был прав в своих внутренних оценках, которые долгое время гнал прочь. Было трудно признать, что среди отобранных в «Блю Лок» оказались те, кто, возможно, не дотягивал до заявленного уровня. Но Кога… Маэми Кога. Он вынужден был признать ее ловкость, ее почти неуловимую скорость – это было бесспорно. Однако цель проекта была иная. Она была о поиске абсолютного, единственного Сильнейшего, и в эту категорию, как бы он ни старался, он искренне не мог поместить ее. И тут же накатили новые волны: мысли, вопросы, обрушивающиеся друг на друга в его голове, как беспорядочные волны при шторме. Рео. Знал ли он? Знал и молчал? Почему? Почему не предупредил? Ответы на эти мучительные вопросы, он чувствовал всем своим нутром, таились где-то между ними двумя – Рео и Когой. И только им двоим были известны истинные причины.       Множество других мыслей роилось в его голове, не находя выхода наружу. Вне поля, в обычных, не игровых ситуациях, он относился к ней… неплохо. Как к человеку. Быть может, даже с определенным уважением, хоть и неосознанным до конца. Но теперь… теперь сам не знал, как себя вести, как смотреть ей в глаза, как строить с ней любое взаимодействие, даже самое простое.       Когда же судьба свела их по разные стороны зеленого газона, все эти мысли отступили, уступая место инстинктам и жажде победы. Он не мог уступить ей. Не имел права. Более того, что-то внутри заставляло его играть агрессивнее обычного, граничащего с безрассудством. Возможно, это было эхо анализа Исаги, который уже все разложил по полочкам, создав четкий, действенный план, в который следовало вписаться, несмотря ни на что. Маэми же… она действовала в своей привычной, узнаваемой манере. Зная о своем преимуществе в скорости, она всегда имела возможность обойти его, оставить позади, словно тень. Но ей приходилось лавировать, быть осторожной, потому что она знала его виртуозность, его способность читать игру и принимать нестандартные решения.       Давление накалялось с каждой минутой. Оно исходило отовсюду – от соперников, от тренеров, от собственных невысказанных амбиций. Приходилось принимать решения с головокружительной скоростью, искать альтернативные пути, выходить за рамки привычного. Наги чувствовал, как нарастает внутреннее раздражение. Оно было многослойным, как горная порода. Его бесило Рео. Бесило его «отступление» от их общего обещания, от их общей мечты, которую они строили вместе. Болезненным острием впивалась мысль о том, что эта девушка превосходит его в скорости. Что она способна предугадывать его шаги, читать его намерения до того, как они оформятся в конкретное действие. Злило, доводя до ступора, с какой легкостью, почти непринужденно, она забирала у него мяч. Забирала, крутилась с ним, словно танцуя, но… но парадоксально никак не могла довести атаку до завершения, отправить мяч в ворота.       Время неумолимо шло, словно песок сквозь пальцы. С каждой минутой обе команды все больше выдыхались. Это была не просто игра, это была проверка на излом, на выносливость, на силу воли. И с каждой секундой проходить ее становилось не просто сложнее – невыносимо тяжело. Все, абсолютно все на поле, словно дикие звери, охотились за этим единственным, желанным мячом, не желая уступить ни на йоту. В какой-то момент, вскипев от накопившегося раздражения, смешанного с усталостью, Наги резко, грубо, не просчитывая силу и последствия, отобрал мяч. Вся энергия, весь гнев были вложены в этот рывок. И тут же, не раздумывая, отдал пас Исаги. Но состояние, в котором он находился – эта взбешенность, эта внутренняя буря – сказалось на точности. Мяч, посланный со всей силы, вместо того, чтобы найти адресата, полетел по совершенно другой траектории. И с размаха врезался… в голову девушки.       Дальше все поплыло, словно в тумане. Красная карточка нависающая на проекторе и голос Эго, удаляющего его с поля. И она… Маэми, лежащая без движения, без сознания. Ее тут же подхватили, унесли. В медпункт       Сейширо долго не находил себе места. Ощущение вины давило на грудь, словно бетонная плита. Он бродил вдоль кромки поля, потом у раздевалок, пытаясь выловить хоть какую-то информацию, хоть обрывок фразы о ее состоянии. Беспокойство о ней терзало его изнутри, переплетаясь с тревогой за Рео. За их отношения. За то, что он сделал. Одно желание было четким, острым, доминирующим над всем остальным – увидеться. Увидеться как можно скорее. И, несмотря ни на что, извиниться. За свою грубость. За свое поведение. За все. ______________________________________________________

Шидо Рюсэй

______________________________________________________       Шидо был, мягко говоря, заинтригован игрой Маэми. Более того, после того, как эта юная леди искусно отобрала у него мяч, образ «паренька» еще долго сверлил его сознание. В голове пульсировало всего одно желание — сыграть с ней еще раз, но не в составе команды. Ему безумно хотелось увидеть, как их игра раскроется один на один. А как известно, если чего-то по-настоящему желаешь, вселенная иногда идет тебе навстречу. И вот, на одном из следующих этапов, их пути действительно сошлись. Все было почти так, как он мечтал, за исключением формата — играли два на два. Конечно же, своим партнером он выбрал именно Когу и, как и обещал себе, не сводил с нее глаз. Стоило ей только дернуться, как он уже был тут как тут. Это было странно, даже для него: Рюсэй, один из лучших игроков всего проекта, проявляет такой живой интерес к, казалось бы, не самому сильному игроку. Для Маэми это, конечно, тешило самолюбие, но она прекрасно понимала, что расслабляться нельзя ни на секунду.       Их поединок напоминал игру в гляделки. Никто не собирался уступать и пяди поля. Но, в отличие от Маэми, Шидо не просто боролся – он наблюдал. Ему было бесконечно интересно, на что еще способен этот невысокий паренек. Однако наступил решающий момент, и Рюсэй вдруг отчетливо понял: его оппонент больше ничего не может ему противопоставить. Внезапно стало скучно. Возникло лишь одно желание – поскорее закончить эту игру.       Юная леди попыталась обойти его, как делала раньше, уходя в его мертвую зону за спиной. Она прекрасно понимала, что Шидо уже не попадется на этот трюк, поэтому, сделав один шаг за его спину и выполнив короткий обманный финт, чтобы заставить его повернуться, она резко извернулась и уже собиралась рвануть к воротам. Но у него был другой план. Рюсэй питал необъяснимую слабость к физическим столкновениям в игре. Он точно знал, что если сейчас упустит Маэми, то потом ее вряд ли догонит. Поэтому он прибег к самому простому и действенному приему – толчку. Не заметив ее ноги, он споткнулся о девушку и рухнул прямо на нее. Одной секунды хватило, чтобы уловить легкий, нежный аромат лаванды – запах, который так контрастировал с резкими запахами гелей и шампуней, которыми все пользовались в Блю Локе. Второй секунды оказалось достаточно, чтобы рассмотреть Когу поближе. Каким бы женственным ни выглядел паренек, вряд ли у него могли быть настолько мягкие, почти девичьи черты лица. И полное отсутствие даже намека на растительность на лице тоже выбивалось из привычной картины. Третья секунда, и его взгляд зацепился за вздымающуюся грудь, явно больше, чем можно было ожидать от такого, казалось бы, хиленького парня. Ответ висел в воздухе, напрашивался сам собой, но задавать вопрос вслух Шидо пока не собирался. Он был более чем уверен: Кога — девушка. И теперь, когда как игрок она перестала быть для него загадкой, ему стало куда интереснее узнать другое: как она здесь оказалась, что скрывает и почему так произошло? Что касается его отношения к ней, Шидо по своей натуре был довольно прямолинеен, но не лишен своеобразного дружелюбия. Теперь его единственное желание – чтобы она сама, по своей воле, рассказала ему, кто она на самом деле.