Дом для потерянного бога

— Наконец-то, — проворчал Байи, стоило опостылевшим гостям исчезнуть в радужном столпе Бивреста. — А теперь ты, — неожиданно в грудь богу жестко уперся палец. — Ты какого гуя творишь, паршивец? Ты вообще понимаешь, на что подписался с этим обетом, бестолочь?! — низкий голос, поначалу привычно раздраженный, под конец фразы громыхнул в маленьком пространстве кухни, так что Локи поморщился и сделал шаг назад, отодвигаясь от пальца. — На свободу я подписался, — процедил бог, недовольно глядя в глаза учителю. Ну вот, опять старик сейчас морали читать будет. Сам же хотел, чтобы он своей головой думал, — а теперь опять ругается. — Разве что на свободу от мозгов! — крепкий подзатыльник прилетел настолько стремительно, что Локи при всем желании не успел бы увернуться. — Не мог дать себе труд подумать?! Локи разъяренно зашипел и отошел еще дальше, руки сжались в кулаки. — О чем подумать? Об альтернативе вернуться «домой», — он показал пальцами кавычки, — в кандалах, как бешеный зверь? Спасибо, учитель! — он отвесил издевательский полупоклон, в то время как яда в голосе хватило бы на добрый десяток змей. — А ты не ерничай! — жестко одернул его бессмертный, скрестив руки на груди. — Во-первых, в этот гадюшник ты бы в любом случае не отправился, если б сам не захотел. А во-вторых, ты не забывай, что ты еще и меня без спроса и предупреждения в свой обет вписал. Бог закатил глаза: удивительно, что наставник ему этого в первую очередь не припомнил, — и раздраженно огрызнулся: — И тем не менее ты его принял. На что Байи скептически вздернул бровь. — А мне надо было сказать: «Ничего не знаю, пошел к гуям» — так что ли? — поинтересовался обманчиво ласково, возвышаясь всей своей внушительной фигурой над горе-учеником. Локи отвернулся. — Мог бы и отказаться, — ответил уязвленно, лишь бы последнее слово осталось за ним. — И вообще, они первые начали! — и сам поморщился от того, насколько по-детски это прозвучало. Дожили! К первой брови присоединилась вторая, монах ожидаемо посмотрел на него как на несмышленыша. — А тебе что, пять? — демонстративно окинул его оценивающим взглядом, так что бог поджал губы и вздернул подбородок. — Это что за логика «Злые вы, уйду я от вас»? — Ты. Не. Понимаешь… — почти по слогам отчеканил бог, сцепив зубы, чтобы не сорваться на откровенную ругань, — но даос перебил его на полуслове: — Конечно-конечно! — протянул ехидно. Локи смотрел на него зло, нахохлившись и слегка прищурив глаза, и больше всего сейчас напоминал оскорбленного надменными взрослыми подростка — и точно так же явно не собирался сейчас никого слушать. Байи тяжело вздохнул и опустил руки. — Вот что — иди-ка ты остынь, горячая голова… — он вдруг цепко ухватил ученика за ухо и, не обращая ни малейшего внимания на яростное шипение и попытки вырваться, дотащил его до ближайшего свободного угла и уткнул носом в пересечение стен. Рука, прежде державшая ухо, сместилась на загривок, слегка сжала. — Так и стой. — Ты издеваешься?! — вывернувшись наконец из хватки, бог резко развернулся и взбешенно уставился на наставника. Бессмертный отошел на шаг и снова скрестил руки на груди, ровно велел: — Носом в угол, — на удивление прохладным тоном. Локи до побеления костяшек сжал кулаки, в глазах гневно взметнулось изумрудное пламя. Он почти выплюнул в лицо наставнику: — Ты меня не заставишь, как мальчишку, стоять в углу! На что даос только закатил глаза и по-отечески снисходительно посмотрел на ученика. — А оно мне надо? Бог отчетливо заскрипел зубами. Честное слово, лучше бы угрожал. Он хорошо знал этот взгляд: непрошибаемо спокойный, без капли насмешки, он так и говорил: «Не хочешь — не держу». И он действительно никогда не держал. Однажды, много лет назад, Локи так и ушел, громко хлопнув дверью, — и ничего. Ни злости, ни ругани, ни упреков — просто ничего, будто и не было этой ссоры и показательного неподчинения. А в следующий раз ушел уже наставник со словами: «Поступай, как знаешь». Локи тихо рыкнул в бессильной злости: чертов выбор — и, презрительно фыркнув и метнув напоследок гневный взгляд, демонстративно развернулся и уткнулся в угол. Ладно, он постоит, раз уж старику так хочется поиграть в строгого родителя. А потом выскажет ему все, что думает о его воспитательных методах. Он бы его еще сладкого лишил, честное слово! От него волнами исходило негодование и ярость на такое унизительное положение, и Байи поморщился, глядя на напряженную, как струна натянутую фигуру ученика. Тысячелетний бог, а ведет себя как истеричный подросток. Губы скривились в горьком подобии усмешки. Когда же он научится наконец отличать друзей от врагов… Монах тяжело вздохнул. — Локи, завязывай, — послышалось как-то устало, и тот еле заметно вздрогнул. Что ему еще надо? — Что тебя на этот раз не устраивает, учитель? — немного повернув голову, поинтересовался язвительно — но даос сарказм в голосе проигнорировал. — Завязывай со своими метаниями, — посоветовал на удивление спокойно, почти участливо, понизив голос, так что он приобрел непривычную глубину. — Если я тебе враг — выйди и скажи мне это в лицо. А если нет, то прекращай драться с собственной тенью. Жилка на шее дернулась, а на губах маской застыла кривая болезненная усмешка. Удар, еще удар. Он знал, что должен повернуться, высказать этому наглому взбалмошному старику все, что он о нем думает, напомнить, что он, Локи, уже давно не ребенок и в состоянии сам принимать решения; быть может, даже снова уйти, гордо вздернув голову и хлопнув дверью напоследок, даже если потом наставник снова решит поиграть с ним в равнодушие, — уйти хотя бы на время, чтобы выплеснуть накипевшее и уже не плеваться ядом на каждое слово… Но секунды шли, а он все также стоял, уткнувшись носом в пересечение стен, до следов на ладонях сжав руки в кулаки. Бог был уверен, что вот сейчас послышится это раздражающее самодовольное хмыканье, и тогда он точно не выдержит, вскинется, отвоюет свою гордость — но в ответ не донеслось ни звука. Как вдруг мозолистая рука по-отечески тепло и небрежно потрепала его по голове, взлохматив и так встрепанные волосы, так что Локи замер, широко распахнув глаза, — и почти тут же пропала, оставив после себя только запоздалые сожаления. Где-то за спиной тихо скрипнул стул и еле слышно зашуршали широкие рукава — и снова тишина. Кулаки разжались сами собой.