Дом для потерянного бога

Локи приподнялся на кровати и, сморщившись потер виски. Давно у него не болела голова, еще и так сильно, но, видимо, события последних месяцев не могли не оставить свой след. Сейчас, когда Тор с Одином наконец убрались восвояси и, хочется верить, забыли дорогу на Чанминшань, запястье невидимой нитью обвивала лента обета, а с учителем установились на удивление ровные и по-своему теплые взаимоотношения, когда схлынуло постоянное давящее напряжение, которое не отпускало его, пока не разрешилась эта история, — сейчас его вполне ожидаемо накрыл откат. Виски прострелило болью, и бог глухо застонал. Все тело ощущалось как один большой спазм, а в голову будто раскаленный прут вбили. Нет, у него бывали травмы и похуже, много хуже, и он привык справляться сам, скрывая ото всех свою боль и слабость, — вот только сейчас скрываться было незачем не от кого, а буквально за стенкой находился тот, кто мог ему помочь, как не раз помогал в юности. Просить не хотелось совершенно, да и методы учителя были не то чтобы очень приятными, но… Таиться и снова делать вид, что все в порядке, хотелось еще меньше, тем более что наставника таким театром все равно не обманешь. Локи тяжело поднялся и нехотя направился в комнату отшельника. — Шифу? — позвал он, стукнув пару раз для приличия по косяку приоткрытой двери. — Ты мне не поможешь? Байи отвлекся от записей и скептически посмотрел на ученика. Это было странно, непривычно и в то же время ощущалось очень по-родному, как подернутые дымкой времени старые воспоминания, — видеть учителя таким домашним: темные волосы без намека на седину собраны в небрежный хвост, верхнего халата с непомерно широкими рукавами нет, а рукава нижнего закатаны почти до локтей, обнажая сильные предплечья, перевитые лентами мышц. Отшельник вздернул бровь, заметив такое пристальное внимание ученика. — Так с чем помочь, бестолочь? — повторил он вопрос, который Локи за разглядыванием благополучно прослушал. — Ты куда успел вляпаться за эти несколько часов? Бог закатил глаза, собираясь съязвить, и тут же снова скривился от боли, невольно коснулся виска. В темном взгляде Байи промелькнуло понимание. — Ну, ты и сам видишь, — с какой-то безысходностью констатировал Локи и развел руками. Отшельник протяжно вздохнул и отодвинул записи на край стола. — Иди пока ложись, — он махнул рукой. — Я скоро приду. Бог бросил на него благодарный взгляд и неслышно покинул комнату. Учитель, как и обещал, пришел через несколько минут: Локи как раз успел снять верх и расположиться на кровати, сдвинув подушку в сторону. Когда-то давно, когда он еще только учился на горе Чанмин, Байи гонял его так, что без его же помощи бог так и остался бы на всю жизнь ходячим спазмом. Да и от мигреней, еще не столь частых в то время, наставник его тоже не раз спасал. Вот и сейчас отшельник с уже привычным ворчанием и угрозами на голову Одина, Тора, всего Асгарда и, разумеется, своего бестолкового ученика принялся твердо, но на удивление аккуратно разминать занемевшее тело. Локи шипел, ворчал в ответ, фыркал, как делал это всегда, чувствуя, как постепенно, с явной неохотой, поддаются непослушные мышцы, как уходит напряжение и как медленно но верно утихает такая раздражающая головная боль. В комнате царил полумрак, и только два подсвечника по краям стола отбрасывали причудливые тени, согревая пространство мягким светом, учитель наконец замолчал, выдав основной поток ворчания, и Локи сам не заметил, как задремал, убаюканный таким непривычным ощущением тепла и безопасности. Он уже спал, когда Байи наконец закончил и, тихо усмехнувшись при виде такого ученика, накинул ему на плечи покрывало. Байи собрался уже было уходить, но бог непроизвольно схватил его за руку. Он явно спал и совершенно не осознавал, что делает: при свете дня этот паршивец больше напоминал дикого кота, да и отшельник особой тактильностью не отличался. Его хватка была совсем слабой, и Байи хотел было высвободить руку и уйти — и все же не стал, неслышно опустился на край кровати. Так доверчиво расслабленный и беззащитный, Локи казался сейчас совсем еще юным, будто и не было этих сотен лет, не было тягот дворцовой жизни, пренебрежения, не было драмы с происхождением и падения с Бивреста — будто он снова его лукавый шалопай-ученик, который постоянно встревает в передряги и играет на нервах своего старого учителя. Байи почти невесомо потрепал его по густым черным волосам, чувствуя, как где-то внутри сквозь вечный лед Шести Гармоний пробивается почти позабытое тепло и такой холодный и одинокий дом наполняется светом.