slant

      Шум города-миллионника кроет уши, словно снежная канитель — улицы: ровно, мелко, с отдельными всплесками клаксонов, выкриками прохожих, сигналами смартфонов. Гудящая толпа настолько привычно-невнятная, что Хосок не смотрит ни под ноги, ни по сторонам, держа окружающее пространство на периферии зрения. Сделка на складе в двадцати минутах езды от центра идёт без него, а он там нужен просто позарез. Сокджин не простит. Точно не простит, и Хосок даже думать не хочет об опоздании, хотя бы на окончание встречи. Краем глаза цепляет жёлтый кричащий цвет такси, машет рукой, не сомневаясь, что его заметят. И без колебаний кидается к дверце, едва водитель тормозит у тротуара.       И чувствует, как его пальцы на ручке дверцы ложатся на чью-то чужую ладонь.       В голове у Тэхёна паника-паника-паника. Недайбох опоздать, хотя он и так успевает минута в минуту, а Мин Юнги, меценат художественного отделения университета, по слухам пунктуальность ценит чуть ли не выше таланта. В случае с Тэхёном природа на талант не поскупилась, зато вот с пунктуальностью промахнулась изрядно, зато щедро впридачу к таланту отсыпав рассеянности и невнимательности. Для него фигня-вопрос опоздать на два автобуса подряд, и теперь единственный шанс успеть — запрыгнуть в такси.       Он кидается к жёлтому авто с шашечками как утопающий к спасательному кругу, ничего перед собой не слыша и не видя. Настолько ничего, что прочухивается только когда его руку на дверце машины накрывает чужая ладонь.       Тэхён поднимает взгляд и сталкивается с чужими глазами — тёмными, глубокими, с мелкими искрами недовольства и…       …паники-паники-паники.       — Я первый, — жёстко произносит Хосок, и давит на чужие пальцы под рукой. Ему даже смотреть не надо на недоумка, который маячит на периферии зрения длинной тощей фигурой в свободной толстовке и с чем-то объёмным и плоским подмышкой. Дедлайн выводит его в состояние мчащейся вниз лавины — снесёт и не посмотрит, кого снёс. Хосок пытается открыть дверцу, чтобы оттеснить нахала с очень горячими руками, не поднимая глаз от смартфона. Сокджин слишком уж активно руками размахивает на сделке, а Намджун слишком уж неподвижно стоит — вот стопудово, у них там что-то не так, и лишь бы эта мельница и столб такими и оставались до его приезда, а не перешли в состояние атакующих единиц.       Но некто с горячими руками тоже нагло пытается протиснуться в дверцу и Хосок резко захлопывает её обратно, чуть не прищемив что-то нахалу. И наконец-то поднимает взгляд.       Его выбивает из реальности за долю мгновения, оставляя в поле зрения лишь лицо с безукоризненно правильными чертами, глубоким янтарём радужки и рассыпавшимися привольно по лбу крупными лихими кудрями. И с виновато-вышибающей-дух широченной улыбкой.       У Хосока кончается воздух, а холодные пальцы, следствие стресса, леденеют совсем.       Нахал адски, чертовски, дьявольски хорош собой.       Тэхёну своя внешность нравится. Это пусть Чимин с Чонгуком страдают сами с собой — нос большой, рост маленький, глазки-щёлочки, губки не уточкой… У Тэхёна с внешностью всё хорошо. А если улыбается — так вообще зашибенно! Ни разу ещё улыбка не подводила: хоть в магазине скидку выпросить, а то и бесплатный рамён, хоть к преподам подкатиться с просьбой о пересдаче, хоть соблазнить кого. Он и сейчас без сомнений раздвигает губы, и ему очень всё равно, кто там перед ним — парень, девушка, аджумма, аджосси, инвалид или многодетная мать с выводком и собакой.       Такси его и он должен успеть на встречу с Юнги.       Но напротив него жёсткое лицо с хищными чертами, словно высеченными из металла. Глаза будто не смотрят — прицеливаются. А губы ниже глаз такие, что у Тэхёна мгновенно учащается пульс, и кажется, что под ледяными пальцами незнакомца его рука горит.       У Тэхёна что-то дрожит внутри, комариным писком сигналя, что ради такого можно пропустить даже Мин Юнги.       — Так, блять, — говорит Хосок, и вдруг (впервые в жизни, вообще-то!) думая, что «блять» тут неуместно. Но кто ж его остановит, когда там два Кима готовы перейти в боевой режим, а этого милаху-художника охота просто запихать в багажник и увезти за город в свой коттедж? — Слушай, не то, чтоб я не был готов уступить тебе такси, но я не готов. Па-азарез нада машинка, а другой, глянь, и нету, — Хосок кивает на шумную улицу и как ни странно, там реально нигде нет ни одного такси, кроме того, в которое они вцепились.       — Аджосси-и-и, — моментально начинает канючить Тэхён, потому что впридачу к таланту художника и внешности у нег ещё и голос такой, что Хосока продирает аж до печёнки. — Аджосси-и-и, мне на конкурс надо — просто край. Двадцать… девятнадцать минут, я еле успею… А если нет — помру под забором голым, босым… никто нынче не ценит в Корее честных художников…       — Ты мне что тут за шарманку развёл? — изумляется Хосок, даже не замечая, как рукой держит уже не ручку дверцы, а вцепился ею в кисть этого художника от слова «худо». — Тебе куда?       — На Мёндон…       В принципе, дальше Тэхён ничего сказать не успевает. Его до странности профессионально упихивают на заднее сиденье такси, да так ловко, что он при своём росте даже ни обо что не бьётся. Следом у него на коленях оказываются его же картины, и рядом приземлятся хищный тип в кожаной куртке и грозным взглядом.       — Чон Хосок, будем знакомы, — он без спросу забирает Тэхёнову руку и пожимает её так крепко, что кажется, согреть пытается ледяные пальцы о Тэхёнову ладонь. — Шеф, на Мёндон!       — А вам… — робко вякает Тэхён, хлопая глазами и чувствуя, как сердце отплясывает джигу в предвкушении следующих двадцати минут.       — И мне туда, — кивает Хосок. Нет, ну в конце концов, Кимы не маленькие, разберутся со сделкой сами. А такого парнишку грех отпускать! — Так что держись, одуванчик — у нас впереди целых двадцать минут!