Возвращаясь к Неваде | ᴄᴏᴍɪɴɢ ʙᴀᴄᴋ ᴛᴏ ɴᴇᴠᴀᴅᴀ

11 апреля 2023 года.

      Это было в начале семидесятых и не закончилось до середины следующей декады — трупы стали появляться прямо посреди улиц по всей Калифорнии.       Молодые мужчины, юноши, практически дети — в общем-то, обычные парни, надо сказать. Да, возможно, гомосексуалисты, но вряд ли проституты, как трубили газеты (они и сейчас любят ставить между первым и вторым знак равно). Некоторые из них были задушены, некоторые, по сообщениям, изнасилованы и убиты с особой жестокостью. Мне самому тогда было всего шестнадцать лет: нежный возраст, пубертат, всплеск гормонов и прочее. Возможно поэтому меня мало заботили все эти гуляющие по золотому штату страшилки про серийного убийцу. Ну знаете, даже многие взрослые обычно думают: «Это меня не касается, я же не шляюсь по улицам в поисках секса за бабки». «Да, сегодня нашли ещё одного — нового жмурика — и что с того? Я-то в безопасности». Тогда я рассуждал примерно так. К тому же, с шестидесятых годов каждые несколько лет объявлялся какой-нибудь новый «ещё более жестокий» больной урод, а иногда и по двое-трое сразу, и к семидесятым вся Америка устала бояться и ждать встречи с маньяком на каждом шагу — их стало так много, что всем было уже просто пофиг. Сейчас, имея за плечами травмирующий опыт и чуть больше мозгов, — недавно мне стукнуло аж шестьдесят один — я понимаю, насколько беспечно относился к вопросу собственной безопасности.       Особенно в 1978-ом. Особенно после знакомства с Кеннетом.

14 апреля 2023 года.

      Я решился вести этот дневник, потому что почувствовал вину за его участь. Буквально грыз себя чуть ли не каждый день — как бы занимался мазохистическим самобичиванием. Или как это теперь называется? Абьюзил сам себя?       Если кто-то, возможно, найдёт мою исповедь, увидит написанное, вздохнёт и подумает: «Папаша, почему же тогда не пошёл к мозгоправу, раз так мучался?», я ухмыльнусь и скажу, что в моё время «настоящие мужики» не ходили к этим вашим новомодным психологам, а сейчас... Сейчас да, скорее всего (но это не точно), я бы смог заставить себя приволочь ноги хотя бы в какую-нибудь государственную клинику, но всё-таки ключевая фраза здесь — «скорее всего», поэтому просто не осуждайте меня, либо осуждайте, но лучше не осуждайте и просто выслушайте.       А вообще, лучше забудьте, что я понаписал. На самом деле, на ведение дневника меня сподвигли новости декабря прошлого года и последующее желание докопаться до истины. Это было как получить ушат ледяной воды за шиворот. Вот вам вклейка из «Нью-Йорк пост»:

NEW YORK POST

16 декабря 2022 года

Тело подростка, обнаруженное в 1978, идентифицировано как тело Кеннета Невады Уильямса

Останки «Джона Доу из Лонг-Бич», обнаруженные на жилой улице в Лонг-Бич 3 июня 1978 года, были официально идентифицированы как Кеннет Невада Уильямс, — говорится в заявлении полицейского управления Лонг-Бич в среду.

15-летний Уильямс сбежал из своего дома в Ла-Пуэнте в том же году, когда было обнаружено его тело. Он никогда не числился пропавшим без вести. На момент смерти на его руке было отпечатано слово «Оплачено». Изначально Джон Доу из Лонг-Бич был связан с осуждённым серийным убийцей Рэнди Крафтом. Иногда известный как «Убийца с автострады», Крафт изнасиловал, пытал и убил 16 молодых людей в Южной Калифорнии в период с 1972 по 1983 год. После расследования его исключили из числа подозреваемых.

      Снова увидеть имя Кеннета по прошествии почти полвека было огромной неожиданностью, равно как и болью, отозвавшейся глубоко в груди. Его лучезарное, улыбающееся веснушчатое лицо с ямочками на обеих щеках тут же отчётливо возникло в памяти, будто он никогда не покидал меня и прожил все сорок четыре года под боком — как призрачная тень, молчаливо парящая за мной по пятам с первого дня знакомства.       Теперь я помню всё как вчера. Два подростка, сбежавших из дома, просто болтают друг с другом на автобусной остановке в Лос-Анджелесе ранним майским солнечным утром 78-го года. «Ты куда?», «А ты куда?», «Я до Лонг-Бич», — улыбается Кеннет.       И я, приятель, и я.

23 апреля 2023 года.

      Подобно следователям, работавшим над делом Кеннета, мои родители тоже верили, что меня сцапал Крафт. Оно и понятно: я не объявлялся на их пороге вплоть до восемьдесят пятого года. Кроме того, за все семь лет скитаний я не прислал им ни одной весточки, ни единого намёка на то, где я и что со мной — ни-че-го.       Но по какой-то причине я не ощущаю даже малейшей вины за своё отношение. В конце концов, я не просто так покинул родительский дом. И хотя обида на них, на их поступки в мой адрес, на несправедливость жизни в целом, как мне кажется, уже давно в прошлом, иногда я снова и снова задаюсь самым главным вопросом: «Почему они не объявили меня пропавшим без вести?». Почему родители Кеннета поступили так же — с оглушающим безразличием? Почему родители тысяч сбежавших детей не ищут их?       У меня нет ответа. Я и сам не родитель. Но думаю, даже будучи им я всё равно бы не смог понять такой откровенно абсурдный и удручающий порядок вещей. Сейчас с этим, кстати, вроде, даже получше: о детях беспокоятся гораздо усерднее, чем в тех же семидесятых. И вот опять же, о причинах, почему так, мне стоит только догадываться. Всё дело в эпохе? Возможно, тогда родители поголовно причисляли подростков ко взрослым? Ну, мол: «Ага, сучёныш! Додумался сбежать из дома? Захотел жить самостоятельно? Вот и хрен с тобой, значит, не маленький, значит, не пропадёшь».       Какой-то инфантильный вариант, разве нет?

26 апреля 2023 года.

      Фух! Вот это сон! Если бы было возможно вытащить его из моей головы и показать любому, абсолютно любому, даже самому невосприимчивому человеку из всех живущих, он бы поразился, насколько красочно и самое главное — реалистично — обрисовалась картинка. Потому что обычно (не берусь говорить за всех, разумеется, сужу сугубо по личному опыту) с возрастом сны как будто сереют. Становятся тусклыми, пресными, местами обрывчатыми, непохожими на полноценный сюжет.       Но этот сон отличался от всех предыдущих бессвязных клочков, приснившихся мне за последнее десятилетие. Подозреваю, нет, зачеркну — я точно уверен — не только потому что был похож на складно выстроенную другую реальность, а ещё и потому что Кеннет был там. Совсем юный, опять улыбающийся и вечно стреляющий сигареты — собственно, такой, каким я его и запомнил что в первый день знакомства, что в момент прощания.       Мой Кенни.       Мы вместе. Тусуемся поздним вечером на пляже Джуниперо. Подними голову: там бескрайнее чёрно-синее небо усыпано звёздами — им просто нет счёту; посмотри перед собой — непокорные волны шумят и пенятся, унося за собой прошедший день; обернись вокруг и пойми — на полмили нет ни души, словно все люди разом исчезли, а мы остались; наклони голову и почувствуй, как пальцы тонут в ещё тёплом песке. Но вдруг откуда-то из прибрежного бара донесётся звонкое «Staying Alive» братьев Гибб, и ты встрепенёшься, потому что это — твоя любимая песня. Улыбнись, подскочи на ноги и танцуй.       Живи.       Кенни, дорогой мой друг, пойми, я не хочу попусту тревожить тебя на том свете (если там вообще хоть что-то да существует), но теперь я просто обязан воссоздать в памяти весь тот жаркий май 78-го года. До мельчайших деталей. Да-да. Либо я уже впадаю в ранний старческий маразм, либо просто слишком сентиментален, самоуверен, а ещё немного наивен и авантюричен, но вдруг совокупность всех этих факторов: снов, уже увиденных и ещё не приснившихся, а также неутолимой жажды найти ответы на загадки прошлого, хоть как-то поможет мне понять, какой — не побоюсь этого слова — жалкий ублюдок убил тебя.       Может, всё-таки Крафт? Или некто, кого я мог видеть ошивающимся рядом, пока мы жили с тобой в Лонг-Бич, но предпочитал не замечать подозрительных знаков... а их было так много — я прямо уверен. Но это сейчас, а тогда? Почему я вообще позволил себе отпустить тебя после какой-то дурацкой ссоры? Почему не вернулся? Почему не проверил, как ты? Как я мог?       Эти вопросы, мысли, страхи, образы прошлого — теперь они почти осязаемы как твоё дыхание во время прогулок по пляжу, как глоток из наших общих бутылок Pepsi, которую ты любил больше Bee Gees. Кенни, ты понимаешь — ты часть моей несправедливо быстро ушедшей беспечной юности — если я буду отмахиваться от подобных — как бы сказать? — дремлющих бесов (звучит слегка патетично, согласен), восставших с новостью о твоей гибели, всё плохое поглотит всё хорошее, и от воспоминаний останется один мрак.

И ты, и я — мы оба знаем, Кенни. Бесы не будут ждать, пока я наберусь смелости записаться к психологу. Они исчезнут, только когда я взгляну им в глаза.