Глава I. Добро пожаловать в город ангелов
9 марта 2024 г., 11:32
Май 1978 года
Я прищурился — неугомонное калифорнийское солнце лупило по моему и без того обгорелому, некогда бледному лицу хлеще чем в родной Неваде — и быстро осмотрелся вокруг. Дорога, на обочине которой я вышел за неуплату билета, можно сказать, устало выпал из автобуса, как мешок с навозом из скрипучей телеги, тянулась до игольчатых очертаний Лос-Анджелеса и терялась в вибрирующем на горизонте мороке майской жары. Почему я решил, что именно он — беспощадный, бурлящий жизнью и вечно голодный до душ город ангелов, станет отличным пристанищем для очередного подростка, сбежавшего из Лафлина от гнёта родителей — не имею понятия. Возможно, причиной тому косвенно послужил мой родной дедушка: он родился в Лос-Анджелесе и любил рассказывать разные байки о своей родине аж до необъяснимой трясучки в руках. Я водрузил дорожную сумку на левое плечо и уныло побрёл по обочине, распинывая камни и придорожный щебень. Ужасно хотелось срать, спать, пить и есть. Да уж, вот она — цена той самой свободы, о которой я впервые услышал в песнях The Who по радио каким-то давним вечером в гостях у дедушки (да-да, опять дедушка). Буквально «out here in the fields, I fight for my meals». Жажда, голод, ежедневная перспектива получить тепловой удар, случайные заработки, недельное отсутствие душа, уборной — держу пари, от меня несло как от козла — и бесцельные скитания по всему южному побережью. Но даже всё это было лучше, чем жить там, где меня воспитывали. Поправочка: не жить. Гнить. Сходить с ума. Притворяться тем, кем не являешься. Ходить на воскресную службу, слушая от священников-педофилов, как господь сплавляет таких как ты в ад. А ещё говорят, что Невада — продвинутый штат. Ага. «Don't cry Don't raise your eye It's only teenage wasteland» Знаю, Роджер. Знаю. Не плачу. Не поднимаю глаза. Мне шестнадцать, а кругом сплошное поле — подростковая пустошь. Всё, как ты завещал. Я обернулся, когда пара машин пронеслась мимо со свистом, и взметнувшийся песок осыпал меня с макушки до плеч. Моё возмущённое «Чтоб вас!» тут же разнеслось следом за рёвом моторов и мгновенно исчезло в пшинично-жжёных просторах пустыря, окружающего дорогу с обеих сторон. Я поморгал и, приложив ладонь торцом к бровям, прикинул на взгляд, сколько оставалось до города. До-хре-на. Но даже в этот раз я вновь напомнил себе, что попутки — мутное дело. Ну, по крайней мере, я всегда считал именно так. Сколько было историй, когда парней находили избитыми и изнасилованными на обочине, это ладно если ещё повезёт, то без собственных гениталий во рту и «носков в анусе» (так писали газеты). В последнее время — как-то чересчур много. Так что, возможно, только благодаря своему железному принципу не садиться в чужие машины особенно к тем, кто не выглядел подозрительно, я добрался до Калифорнии, как минимум, без инородных предметов во рту и в заднице. Что означало только одно — продолжать в том же духе. Так что я стиснул зубы и устремился вперёд, не сбавляя шаг.***
К тому времени, когда я таки добрался, по ощущениям — дополз — до первых признаков цивилизации, небо окрасилось в оранжево-малиновый цвет. Встретивший меня относительно тихий и на первый взгляд дружелюбный одноэтажный пригород Лос-Анджелеса, Глендейл, утопал в пальмах и лучах закатного солнца, отчего черепичные крыши его домиков-гномиков слились в один сплошной бордовый ряд. Исполинская усталость невыносимо давила на мои колени и рикошетила острой болью в пятки, но я знал, что ближайший мотель был в двух шагах. Прошаркав полусогнутыми ногами до пересечения незаселённых жилыми домами Ист Дрейден и Норв Эверетт стрит, я остановился, с облегчением выдохнул и заулыбался, держу пари, как последний дебил. Показавшийся из-за угла долгожданный ночлег — какой-то длинный, двухэтажный, выкрашенный в мутно-зелёный цвет, безымянный, стрёмный мотель с обшарпанной крышей и лужей, подразумевающей под собой бассейн — предстал передо мной словно мираж посреди глуши, где властвуют перекати-поле. «Дайте номер!» — уже репетировал я в голове, пока шёл к двери. Номер мне, конечно же, дали, скрепя зубами. «А родителя знают, что ты тут?», «А наличка не ворованная?», «А простутицией, случайно, не занимаешься?»… «Последнее с какой целью спрашиваете? Для себя?», — хотел было поднасрать я. … И бла-бла-бла. Я знал, что не задержусь в этом местечке надолго, но также знал, что не найду ничего похожего в радиусе нескольких миль. Поэтому мне пришлось отставить сарказм, нацепить свою фирменную улыбочку (а она у меня была «само очарование», если верить пердуну-учителю школьного хора) и уверить смотрителя, что я не беглец, не вор и не мальчик по вызову. Только после демонстрации ювелирной лжи наивысшего уровня я выбил себе ключи. Ладно. Наврал-то я только в одном: что не сбежал из дома и что «родители знают — их сынок путешествует автостопом». А, отставить. Они не знают, и я не путешествую автостопом. Получается, это всё равно было тройное враньё. Ну... плевать. Бог простит. Надеюсь. Добравшись до номера на втором этаже, я бросил сумку в углу и с разбегу влетел чумазым лицом в кровать. Так и отключился, спустя не знаю какое мимолётное количество времени. И со спокойной душой проспал до утра.***
Мне хотелось, чтобы кожа скрипела от чистоты. Так что я тёр, драл, рвал, царапал себя мочалкой, пока не отмыл каждое пятнышко грязи и не удовлетворился видом собственного распаренного тела в зеркале, как-то нелепо прикрученном прямо в кабине душевой. Конечно, я не мог не подметить следом, что этот смешной загар, проступивший строго по очертаниям футболки — я не снимал её примерно полторы недели — смотрелся ну просто ублюдочно. Вопиюще негармонично, если выразиться куда точнее. Я фыркнул и покосился на свой торчащий член. Сегодня я запланировал выбраться в сам Лос-Анджелес и посмотреть, где можно было разжиться заработком. Понятия не имею, как скаканул от вида утреннего стояка до этой мысли — клянусь, в этом не было никакой связи — но мне нужны были деньги. Срочно. И я всё ещё был уверен, что не стану торговать собой. Удивительно, как почти каждый второй, с кем я успел пересечься, совершая свой долгий путь от Лафлина до Глиндейла — и даже не стоило долго ходить за примером: вон, смотритель мотеля туда же — заподозрил меня в проституции и в других связях с мужчинами ради денег. Нет, я, конечно, был готов жрать любые сорта дерьма, если оно хоть как-то приносило мне наличку в карман, но продавать своё тело… Ни за что. Извините. Не моё. Я сложил правую ладонь в форме трубочки и протолкнул туда головку, параллельно прикидывая, на какую нормальную работёнку меня бы могли взять. Может быть, в придорожную автомастерскую? Не слишком хорошую, но и не в богадельню, где работникам платят только по настроению. Не зря же отец учил меня ковыряться в автомобильной начинке. Я начал двигать ладонью вперёд-назад. А что насчёт портье в ресторане? Или официантом где-нибудь в фешенебельном районе даунтауна. Ага, смешно. Гениально просто. А чего сразу не в Беверли-Хиллс? «Да кому ты там всрался? Твой максимум — пригород». — Мой собственный внутренний голос мог задушить любую идею похлеще, чем я ежедневно душил свой член. Я запрокинул голову, ускорился и промычал. Думай, Киран. Думай! Но сил мозга хватало только на то, чтобы качать кровь к паху. Член запульсировал. Я подался вперёд. Стал интенсивнее водить рукой туда-сюда до самого основания. Застонал, но притих, когда лобковые волосы защекотали руку. Точно! Буду стричь газоны! Всё гениальное — просто. «И ради этого надо было делать крюк из Невады через Колорадо и Аризону? Чтобы стричь газоны в Лос-Анджелесе?» — снова высказался внутренний критик. «Всяко лучше, чем оставаться в Лафлине», — как обычно договорился с ним я. Господи-боже-святые-угодники. Член хлюпал в руке из-за скопившейся влаги. Я сосредоточился на ощущениях и нарастил темп. «Быстрее, сильнее, вот тут давай чуть размашистее. Вспомни развороты журналов, которые ты воровал из магазинов для взрослых в Вегасе. Эти мышцы, волосы на груди, кубики пресса...» Волна наслаждения накрыла меня, стоило только покрепче сдавить головку у её основания, и вязкое семя выстрелило на настенный кафель под мой сдавленный стон. Я распахнул глаза и, переведя дыхание, просто упёрся взглядом в своё отражение. Интересно, сколько парней вот так же мастурбировали здесь и кончали дальше, чем видели? Наверное много, раз в швах рядом с поддоном уже поползла плесень и, бог его знает, какая ещё форма жизни. Гадкое чувство брезгливости вернуло меня из состояния экстаза в реальность. И я, сверкая мокрой задницей, буквально вылетел из обдроченной душевой.***
«Добро пожаловать в город ангелов». Гласила табличка, освещающая начало бульвара Сансет. Я замер на месте в оцепенении, потому что не был готов к увиденному даже после пестроты Вегаса: широкая, оживлённая проезжая часть бульвара, плотно засаженная пальмами по обе стороны, тянулась далеко к расплывчатым очертаниям гор, словно ей не было конца и края. Высокие здания, выстроенные за зеленью и тротуаром, горели огнями всех цветов радуги. Реклама Pepsi, баннеры с коллекций «Levis лето 78-го года», огромная киноафиша с предстоящей премьерой «Истории Бадди Холли» — всё это и многие другие хаотично мелькающие в глазах вещи заставили меня разинуть рот. Но было и то, чего нельзя было миновать в любом мегаполисе: — Пацан, подвинься. — Кто-то грубо толкнул меня в плечо. — Сам подвинься, — рявкнул я, не повернув голову. Не на того нарвался, козёл. Я вырос в пригороде Лас-Вегаса и научился отвечать дерзостью на неуважение. По-другому там было нельзя: дашь слабину, и все будут думать, что с тобой можно не церемониться. Начнётся лёгкая травля в школе (а потом и более жёсткая), во дворе никто больше не захочет гонять мяч в твоей компании. Девчонки придумают сторониться, сплетничать о тебе с другими подружками — в итоге будет не с кем идти на дискотеку. Хотя, на девчонок и вечеринки мне было пофиг. Гораздо страшнее казалась перспектива прослыть рохлей и потерять друзей. Я засунул руки в карманы своих протёртых джинсов и медленно двинулся по ровному тротуару, кишащему калейдоскопом из лиц и персонажей разных мастей. Да-а-а, фильмы не врали, в Лос-Анджелесе люди одевались во что угодно и как угодно. Почти как на некоторых территориях Вегаса, но там подобные вещи были распространены не везде — только в местах казино или стрип-баров, ну, максимум, в кварталах, где кто-нибудь да стоял на обочине. Здесь же, не пройдя и пары лавок с товарами для сёрфингистов, я наткнулся на долговязого афроамериканца в наряде из розовых перьев и едва не заржал, но вовремя поджал губы. Чёрт, кажется, он всё равно что-то заметил. — Тебе смешно, дорогуша? — протянул парень и окинул меня скептическим взглядом с головы до ног. — Нет, — с трудом выдавил я, стараясь не улыбаться. — Ищешь приключения на свою тощую белую задницу? — тут же раздалось у меня за спиной. Обернувшись, я окончательно выпал в осадок. Ох-ре-неть. Ещё один напомаженный афроамериканец, облачённый в халат с воротом, но уже из оранжевых перьев и более компактный телосложением, стоял на углу закрытого бара и внимательно сверлил меня недобрым взглядом, с трудом виднеющимся из-под огромных ресниц. — Не ищу. — Я покрутил головой и снова глянул на первого парня. — Классно выглядишь, правда. И твой друг тоже. Просто я к такому не привык. — К такому, это к чему именно? — хмыкнул он и поморгал. — К чёрным? К геям? Ты что, из какой-нибудь сраной Оклахомы? — Из Невады. — Я отвёл взгляд. — Пол, представляешь, пацан из Невады и не привык к стильным шоколадкам-гомосексуалистам. Умора, — бросил не-Пол своему другу и закатил глаза. Признаться, ругаться с кем-либо (особенно с теми, кого было двое) в первую же вылазку в город я не планировал, поэтому просто буркнул «отвяньте, достали» и двинулся прочь. И я не совсем понял их странную логику по поводу гейского общества в моём родном штате. Не во всей Неваде мужики могли заявить о своей ориентации, надев ободранные перья и нанеся макияж. Тем более чёрные. Тем более чёрные геи. Что за бред. Шагая по бульвару Сансет всё дальше и дальше в сторону центра, я всё думал и думал, а туда ли попал. В том смысле, что здесь, в «городе ангелов», я пока не заметил никаких ангелов, только двух эксцентричных фламинго. Причём очень обидчивых и, судя по виду, изрядно потасканных. И это буквально на второй час, как я покинул Гриндейл. А мог бы для начала поискать работу там. Ну, чтобы распробовать Калифорнию и местные нравы. Потому что вот, например, в Колорадо и Аризоне люди по-разному относились к найму подростков, особенно неофициальному. Хотя дедушка часто говорил, что «в его время» — должно быть, прости господи, в махровые двадцатые — «работа в Лос-Анджелесе была буквально для всех. Даже для десятилетних детей». Погодите-ка. Я вдруг замер, услышав строчки из песни The Who. Голос Роджера Долтри и его «people try to put us down» донёсся из забегаловки, зажатой между двух трёхэтажных коммерческих зданий, располагающихся на той же стороне, что и я. Мой желудок, видавший еду только утром в мотельном буфете, издал протяжный несчастный звук, похожий на предсмертный клич давно вымершего животного. Боже, ты что, подаёшь мне знак зайти туда? «Ну, видимо, да, балбес», — ответил я себе за Господа и, недолго думая, юркнул к приоткрытой двери.***
Это было худшее решение за последние несколько дней. Хуже не могло быть даже то, когда я не дотерпел и решился справить нужду — кхм, посрать — вчера в поле и слегка напоролся задницей на неизвестный мне инструмент, брошенный там под кучей листвы. Еда в забегаловке оказалась резиновой и безвкусной. Посуда — грязной. Тучная официантка смотрела на меня как на дерьмо. Плюс ко всему, какой-то стрёмный мужик, сидящий за барной стойкой, не стесняясь стрелял в мою сторону своими мелкими глазками и ухмылялся. Ему не хватало только начать облизываться. Я что, снова выглядел как проститут? Ё-моё, дайте хотя бы спокойно пожрать и послушать классику «британского вторжения». Спасло только одно. Точнее не что, а кто. Райан — рослый двадцатилетний парень, приземлившийся за соседний столик, имя и возраст которого я узнал немногим позже, походу, быстро заметил нотки педофилических наклонностей, исходивших в мой адрес, и рявкнул на всю забегаловку поразительно мощным басом: — Эй, мужик. Да-да, ты, с дебильными усами и за барной стойкой, заканчивай пялиться на ребёнка, а то придётся выйти, поговорить. Конечно, спасибо ему за это, хотя я уже не ребёнок и, наверное, сам бы всё разрулил, но это не точно. — Погнали на пляж Санта-Моника, а, — чуть позже предложил Райан, жуя помидор из салата уже за моим столом. — У меня есть забористая трава и тачка. Полудохленький «Кабриолет», правда, но долетим с ветерком. — Не, у меня совсем другие планы на сегодня, — бросил я с набитым ртом и поднял на Райана пристальный взгляд с тарелки, чтобы донести всю серьёзность своего заявления. — Какие? — улыбнулся он, изогнув бровь. — Искать работу, — ответил я так, словно это должно было быть понятно всем и сразу. — Тогда тем более надо заскочить в Санта-Монику! — парировал Райан неожиданным выводом. — У меня там столько знакомых, которым нужны официанты, бармены, уборщики, мойщики посуды. Пара минут, и я договорюсь за тебя. Я завис. Да уж, предложение звучало крайне заманчиво. Однако чтобы принять его, я должен был нарушить своё главное кредо не путешествовать автостопом. «Хотя, — начал быстро прикидывать я, — это уже получается не передвижение от одной конечной точки до другой, а просто вылазка на побережье в поисках работы с дальнейшим возвращением в мотель. К тому же, — я окинул Райана беглым взглядом, пока он ковырялся в своей тарелке и подпевал Битлам (последнее добавило ещё пару баллов к его офигенности, помимо того, что он заступился за меня), — мой компаньон не выглядел слишком нормально — ну, как сорокалетний маньяк-извращенец-любитель совать носки в анусы под прикрытием. С этими выжженными русыми волосами до плеч, мягким загаром, крепким телосложением и белоснежной улыбкой Райан был больше похож на сёрфингиста, а я пока что не слышал о серийных убийцах, любящих на досуге погонять по волнам». Тщательно взвесив, скорее, только «за» и не учтя никаких «против», я, окончательно одурманенный аурой Райана, объявил: — Ладно, погнали на пляж.
