Глава II. Конечная остановка — Лонг-Бич
16 марта 2024 г., 16:09
Райан не помог мне найти работу. Зато помог пересмотреть взгляды на извращенцев и их внешний вид. Когда мы шли к его «Кабриолету», припаркованному в конце бульвара, меня окликнули те два гея-фламинго и предупредили, что Райан, цитирую: «Известный любитель маленьких мальчиков, постоянно ошивающийся в центральной части Лос-Анджелеса». На что он совершенно феерично впал в бешенство и чуть не вывернул мне запястье в попытке утащить подальше, снова цитата, но на этот раз со слов Райана: «От этих ряженых пидоров-пиздоболов». Именно так я уяснил, что в этой жизни веры нет даже тому, кто выглядит как безобидный сёрфингист.
Что ещё интересно, так это то, как прохожие просто пялились на меня, пока я, будучи в шоке, отчаянно вырывался из цепкой хватки Райана с учётом моих жалких ста десяти фунтов против его, должно быть, ста восьмидесяти, и не сделали ровным счётом ни-че-го. В итоге, за спасение своей чуть не попавшей в беду задницы я мог благодарить только двух «ряженых пидоров-пиздоболов», один из которых — тот в халате, которого звали Полом — врезал Райану в морду похлеще любого фон Эриха. Впервые в жизни я услышал настоящий хруст выбитой челюсти и окончательно перестал судить людей по их внешности, потому что вот вам гей в перьях и с накладными ресницами, а вот вам образцовый парень-красавчик с голливудской улыбкой, и первый ушатывает второго за то, что тот — педофил.
В общем, оставшись ни с чем, я приполз обратно в мотель в Гриндейле и решил, что буду предпринимать второй заход не раньше, чем на следующий день. Моральных сил осталось только на то, чтобы не разреветься в холле при смотрителе и не утопиться в бассейне с видом на ржавый забор от чувства стыда.
Как я мог? Не заметить в Райане подвох. Не почуять опасность. Не смекнуть, что нечто в его поведении было неладно. Неужели мой инстинкт самосохранения окончательно атрофировался или я просто жаждал ощутить рядом крепкое плечо взрослого? Господи, — я затянулся окурком Marlboro, подобранным на тропинке перед мотелем — почему я вообще думаю о таких сложных вещах? Подобно всем обычным подросткам, я должен быть сейчас дома, зацелованный и накормленный, а не торчать в обшарпанном номере в другом штате и смотреть в стену. Для чего это всё?
Я сделал последнюю затяжку аж до основания фильтра и бухнулся ноющей спиной на кровать. Может, ну его, а? Нет, не моё бегство — в этом вопросе обратной дороги, как мне казалось, уже не было — а Лос-Анджелес. Я ведь полез в город ангелов только из-за рассказов дедушки, а не потому что сам мечтал жить в нём. Калифорния — не маленький штат, и здесь явно найдётся более подходящее место для такого как я.
Магнита для извращенцев, видящих во мне малолетнюю проститутку, желающую побыстрее продать свой зад.
Почему? Почему я производил такое впечатление? Может быть, дело в моей внешности? Хотя что с ней не так? Я запустил руку в свои каштановые, слегка волнистые растрепавшиеся по подушке волосы и отмерил длину. До плеч. Ну и что? Сейчас так ходят многие парни моего возраста. Нет, я, конечно, мог бы подстричься и покороче, но разве это бы решило проблему? Сомневаюсь. Я потрогал губы — не слишком пухлые, я бы даже сказал, тонкие, не вызывающие. Провёл рукой по носу — широкий и вздёрнутый, но это, вроде бы, никогда не было признаком тяги к сомнительным половым связям. Слегка приподнялся и окинул взглядом тело, будто до этого не видел его тысячу раз в зеркале — всё ещё тощее, как и секунду назад.
Да плевать. Пошли они все в жопу. Проблема явно не во мне, а в них самих.
***
Озарение накрыло меня под вечер. Я самозабвенно сидел на унитазе и опять размышлял о прошедшем дне, когда подумал, что в принципе мог бы добраться до пляжа Санта-Моники и без всяких Райанов. Ну, чтобы проверить — вдруг в местные прибрежные бары действительно требовались работники, потому что, несмотря на отсутствие веры во всё сказанное Райаном, в такие места, как правило, всегда кто-то требовался. И везде.***
Видимо, не везде. Стоя босиком на горячем песке, я внимательно наблюдал за мягкими волнами, методично накатывающими к берегу и уносящими все мои планы вдаль. Пока бескрайняя водная гладь океана искрилась под лучами яркого полуденного солнца, а плещущиеся в ней люди смеялись и наслаждались жизнью, мои мысли были сравнимы с самыми тёмными и неприветливыми территориями, скрывающимися в её ледяной глубине. Райан наврал. Работы в Санта-Монике нет. Дедушка оказался неправ. Сейчас работа в Лос-Анджелесе есть не для всех. Владельцы баров на побережье нанимали исключительно калифорнийцев, предпочтительно легально и желательно ближе к двадцати одному году. Они, как мне показалось, вообще сомнительно относились к подросткам из других штатов. Скорее всего, потому что боялись, что те могут что-то украсть и свалить дальше путешествовать по стране. Но никто, конечно же, не озвучил мне точную причину отказа. Просто «ты нам не подходишь». Просто «нет мест». Вот вам и Калифорния с её духом свободы. Ага, как же. С духом предвзятости, разве что. Или свобода заключалась в возможности заниматься проституцией, будь тебе хоть только четырнадцать? Толкать наркотики, курить траву — туда же. А вот работать на обычном неофициальном найме в шестнадцать — увольте, это уже перебор. Чайки жалобно крикнули откуда-то сверху, и я поднял голову к лазурному небу — их голоса только помножили мою печаль. Здесь, посреди просторного прибрежного оплота собственных несбывшихся ожиданий, я признался себе в очевидной вещи: Лос-Анджелес разочаровал меня. Да, так быстро. Да, безоговорочно. Тем не менее, Гриндейл всё ещё оставался вполне подходящим вариантом. Хотя он был не единственным приличным пригородом в о́круге... А что если… Я скинул сумку с плеча и порылся внутри. Расчёска, зажигалка, старый отцовский кошелёк, зубная щётка, кусок мыла, носки — всё не то. Карта. Мне была нужна карта штата. Кажется, дедушка говорил, что любил проводить время в одном «особенно красивом местечке», выезжая туда с друзьями на выходные… Вспоминая с теплотой его широкую улыбку без переднего зуба, я выудил со дна сложенный вчетверо помятый лист и расправил его навесу. Мои глаза тут же быстро спустились от Лос-Анджелеса к обозначению Тихого океана, пока не достигли нужных границ в виде пунктирных линий. Это был он — прибрежный пригород, окружённый по бокам Торрансом и Анахаймом, о котором ностальгировал дедушка. Это был тот самый Лонг-Бич.***
Из мотеля я выселился без лишних вопросов от смотрителя. Даже услышал вдогонку «удачи, пацан» и ушёл куда глаза глядят. Нет, на самом деле, я чётко знал, куда собирался отправиться перед отъездом в Лонг-Бич — к, пожалуй, самому знаменитому месту во всём округе. Немного банально, но да, я хотел посмотреть на легендарную надпись на холмах. Так что пройдя пару улиц от мотеля до остановки той же дорогой, что и двое суток назад — по прибытии, и позавчера, и вчера, я снова прыгнул в нужный автобус, идущий аж до центра Лос-Анджелеса, и устроился поудобнее у окна на ближайшие полчаса езды. Я не мог обещать, что стал бы скучать по Гриндейлу, уносящемуся от меня за мутным стеклом всё дальше и дальше к полосе горизонта, но мог бы точно сказать, что остался доволен его гостеприимством. И мотелем в частности. Хотя это был тот ещё гадюшник. Ну да ладно. Впереди меня ждала куда более интересная вещь — знак Hollywood. Мне вдруг подумалось, что я не хотел отпускать Лос-Анджелес и поэтому сочинил очередной повод, чтобы снова оказаться там.***
Первое, что бросилось мне в глаза, когда я вышел из автобуса на оживлённую Норт-Бичвуд-драйв, — широкий фонарный столб, обклеенный одним размноженным объявлением с чёрно-белой фотографией молодого парня в форме военно-морского флота. «Скотт Майкл Хьюджес. Пропал без вести 18 апреля 1978 года из Анахайма, округ Лос-Анджелес». В голову сразу полезли клятые мысли о носках в анусе, и я напрягся в попытке не визуализировать судьбу бедняги Скотта, скорее всего, уже ставшего жертвой «Убийцы с автострады». Чёрт побери. А ведь я чуть не забыл, что бродил по одной территории с маньяком-психом, и что моё фото могло запросто появиться на соседнем столбе. Хотя нет. Не могло. Чтобы оно появилось в числе объявлений о поиске, кто-то должен был пойти в участок и объявить меня пропавшим без вести. А я прямо чуял — мои родители не сделали этого до сих пор. Вот будь дедушка жив...Тогда возможно. Наорал бы на них, заставил бы переступить через непомерную гордость и подать заявление об исчезновении, на минуточку, их родного сына. Но старый Уиллард умер в феврале этого года и оставил меня одного со своей дочерью и её мужем — ну, то есть, с моими матерью и отцом. Мне было непросто. А им было всё равно. Как и всегда. Я ещё раз посмотрел на фотографию пропавшего Скотта и подумал о том, насколько, должно быть, родители любили его и верили, что он ещё когда-нибудь перешагнёт порог их дома, когда автобус, с шумом остановившийся сзади, вывел меня из оцепенения. Бухнули двери, и толпа приезжих повалила наружу, чуть не снеся меня с ног. Я обернулся и случайно пихнул какого-то парня в плечо, да так резко, что сигарета, зажатая между его губ, выпала на тротуар под моё «чёрт». Мгновение молчания, осознания, и я приготовился дать отпор волне возмущения, но парень лишь устало взглянул на меня, ничего не сказал и пошёл дальше. Его медно-каштановая макушка моментально затерялась на фоне пейзажа из фасадов зданий, потока людей, кишащей транспортом проезжей части, крон пальм и изумрудных голливудских холмов, возвышающихся над всей этой пульсацией города ангелов где-то вдали — в самом конце Норт-Бичвуд-драйв. Знак Hollywood. Теперь я смотрел на него. Монументальные белые буквы, возведённые на пике горы Ли в начале двадцатых годов и с тех пор представляющие собой несменный символ американского кинематографа, практически развалились после крышесносного шторма, пронёсшегося по округу в феврале этого года — я видел репортажи об этом событии по телевизору, ещё будучи дома в Лафлине. Кстати, через несколько дней после похорон дедушки, но сейчас не об этом. Вторая О превратилась в подобие U, а предпоследняя O отвалилась совсем. Так что, если быть предельно точным, сейчас это был не Hollywood, а Hullywod — совсем иная надпись, без той «атмосферы старого времени», как любил вспоминать дедушка — но я всё равно замер от восхищения и позволил себе полюбоваться ею столько, сколько планировал. В запасе у меня была целая куча свободного времени. Автобус, идущий до Лонг-Бич, уходил не раньше чем через час. Короче, добравшись до остановки на другой стороне улицы, я просто бросил сумку на тротуар у обочины, сел на неё и стал куковать.***
— Сигаретка есть? Я обернулся через плечо, всё так же сидя на асфальте у полупустой остановки в ожидании автобуса, и вскинул брови. Тот медноголовый парень, которого я случайно пихнул в толпе около получаса ранее на другой остановке, стоял сзади и смотрел аккурат на меня, щурясь от солнца. Ну нихрена себе совпадение. Или не совпадение? — Ты что, выследил меня, чтобы стрясти должок? — сквозь ухмылку процедил я. — Чего? Мне показалось, мы были ровесниками. Во всяком случае, он выглядел не старше шестнадцати, максимум на семнадцать лет. Я не заметил веснушки при нашей первой встрече, но сейчас отчётливо видел их россыпь, идущую от лба до подбородка и спускающуюся ниже к по-гусиному длинной шее. Хотя его худое тело скрывали мятый голубой свитер и износившиеся синие джинсы, держу пари, он был конопатый от макушки до кончиков пальцев ног, как и все тёмно-рыжие. Почему я вообще подумал об этой детали? Даже не знаю. Прокашлявшись, парень вылупился на меня, поправил лямки рюкзака на плечах и улыбнулся. Когда две глубокие ямочки проступили на обеих его щеках, я понял, что он меня не запомнил. Не то что я его... — Погоди, погоди, — он вдруг встрепенулся и заправил за уши свои слегка удлинённые волосы, — ты тот чувак, из-за которого я просрал последнюю сигарету? Я вскинул руки — виновен! — Тогда чего я спрашиваю? Давай её сюда! Какого-то чёрта мы, как два идиота, заржали на всю и без того шумную улицу, чем моментально вызвали неодобрение нескольких зевак немолодого возраста. Они посмотрели на нас косыми взглядами и с недовольными минами в духе «ошиваются тут, клятые беспризорники, мешают приличным людям». Либо я уже окончательно помешался и видел того, чего и в помине нет. — В этом долбаном городе ангелов всегда так относятся к подросткам? — вздохнул я и протянул парню пачку Marlboro, выудив её из кармана джинсов. — Не знаю, я не местный, — бросил он, взяв сигарету. — Спасибо. — Да на здоровье. — Я пожал плечами. — Как тебя звать? — процедил парень сквозь зубы. Щёлкнула зажигалка. — Киран. — Я Кеннет. Я всё же решил подняться с тротуара и, выпрямившись во весь рост, пожал ему руку. — Откуда ты? — Из Ла-Пуэнте, это недалеко отсюда. — Кеннет сделал затяжку и снова прищурился. — А ты? — Лафлин. Невада. — Нихрена себе тебя занесло... Что есть, то есть. Я развёл руки в духе «такие дела» и тоже достал себе сигаретку из пачки. — Давно гоняешь по штату? — выдохнул Кеннет в унисон с дымом. — Несколько дней. — Я закурил и тряхнул головой, прогоняя с лица непокорные волосы. — Но из Невады свалил ещё в апреле. Что насчёт тебя? — С октября прошлого года. — Долго... — Не то слово. Задолбался скитаться. — Кеннет быстро сделал ещё две затяжки и катапультировал наполовину целый окурок под колёса машин на проезжую часть. Хотелось добавить «да уж, я тоже», но что-то заставило меня промолчать. Возможно, я всё ещё не оправился после случая с Райаном и окончательно утратил доверие к людям, а может быть, просто не хотел показаться слабым перед тем, кого только что встретил. Тем более, кажется, мы были очень даже похожи. Тем более, кажется, Кеннет был классным парнем. И вот что я сразу успел подметить: нечто внутри меня словно тянулось к нему... Но не как к Райану, а немного иначе. Я смотрел на крутого (как мне ошибочно показалось, ага) здоровяка Райана и видел в нём старшего — опору, защиту. А глядя на хрупкого бледнокожего Кеннета, я чувствовал, что сам могу помочь ему. Господи-боже, почему и когда я стал таким умным и проницательным?! Да-да, знаю, это всё не касалось истории с Райаном. Там моя способность видеть сущность людей дала осечку... Ну, с кем не бывает... Ну, подумаешь... — Эй, Киран, — вдруг раздалось откуда-то извне. Я очнулся и проморгался под вернувшуюся в уши какофонию Лос-Анджелеса. Глянул на сигарету в руках — она почти истлела. Вот же! Нынче табак и так был на вес золота, а деньги кончались чересчур стремительно... — У тебя всё нормально? — Голос Кеннета, раздавшийся на этот раз куда громче, окончательно вывел меня из потока мыслей. Я поднял голову и столкнулся с ним рассеянным взглядом. — А? Да? Всё отлично. Кеннет больше не щурился. Он внимательно смотрел на меня глазами чарующего оттенка свежей летней листвы (боже, я никогда не встречал парней с такими глазами) и качал головой, будто сделал какие-то выводы. — Ты куда? Сперва я не понял сути вопроса, но когда раскрыл рот, протупив вместе с этим где-то с минуту, выпалил лишь: — А ты куда? — Я до Лонг-Бич, — моментально ответил Кеннет и расплылся в улыбке. Чего я там спрашивал? Была ли это судьба или же совпадение? Кажется, всё-таки первое или всё сразу, но точно не только последнее. Гонимый отстойным впечатлением от города ангелов, я отправлялся искать счастье в ещё один пригород, и мой новый знакомый держал путь туда же. Мы столкнулись вообще в другом месте и лишь на мгновение, а теперь стояли друг напротив друга и болтали в ожидании автобуса с надписью «конечная остановка Лонг-Бич». Сумасшествие! Или подобное случалось с любым и повсюду? Когда все твои действия, будь то бегство из дома или решение идти по следам покойного дедушки, приводили к встрече, по ощущениям способной изменить саму жизнь. Я не знал, что и думать по этому поводу, так что просто улыбнулся в ответ. Кеннет всё понял. — И ты туда же? Я молча кивнул. И я, приятель, и я.
