Второй шанс на любовь

Малиновский еще несколько дней пытался заговорить с Катей после их неудачной встречи в кабинете президента, но девушка жестко пресекала эти попытки. Она ругала себя за то, что позволила Роману Дмитриевичу думать о ней неправильно, разрешила приблизиться на недопустимое расстояние. Строго говоря, она и не предполагала, что у того могут быть какие-то виды на нее, ведь давно уже не питала иллюзий по поводу своей внешности. Да, когда Пушкарева после щедрой премии за возвращение активов Зималетто, расплатилась по кредиту за машину, доходы ее стали гораздо более ощутимы. Она позволила себе купить несколько более деловых — хоть и не ярких — платьев, пару сумок, туфли. Немного подстриглась, чтобы избавиться от тонких — а-ля детский садик — косичек. Кроме того, взяв отгулы на неделю, смогла наконец-то себе позволить коррекцию зрения. Мама всегда говорила, что у Кати красивые глаза, и девушка решила наконец-то показать их окружающим. Со временем ее перестали называть чучелом, по крайней мере, в лицо. На переговорах уже тоже узнавали и уважали. Екатерина Пушкарева даже стала известна в определенных бизнес-кругах столицы, как грамотный, нестандартно мыслящий специалист. Пару раз ей предлагали высокие должности вне Зималетто, на что, конечно, получали твердый отказ. И все-таки она никак не подходила по стандарты красоты сердцееда Романа Малиновского, поэтому и не заметила подвоха, когда была приглашена на дружеский ужин в ресторан. С Романом было не то, чтобы очень интересно, но он умел заполнить неловкие паузы забавными историями из жизни, шутками, необычными фактами. В целом они приятно пообщались, но оно того не стоило. За сцену перед Андреем Палычем было жутко стыдно. Что он подумает теперь о ней? Что захотела легких, необременительных отношений с мужчиной, знающем толк в сексе? Вот дура! Катя тихонько простонала, закрыв лицо руками, и опустила голову прямо на разложенные на столе бумаги. — Кать, ты чего это? — послышался удивленный голос Светланы, неизменного секретаря финансового директора, которая стала теперь ее личной, Катиной, помощницей. — Устала? — Да, есть немного, — вздохнула Пушкарева, надеясь, что никакие сплетни о ее связи с вице-президентом Зималетто не просочатся в уши женсовету. — Конец рабочего дня уже. Ты снова задерживаешься? — Ага. — Мы с девочками собрались в кафе посидеть. Не хочешь? Ты совсем света белого не видишь, Кать… Ты ведь молодая, красивая. Нельзя же хоронить себя на этой работе! Катерина усмехнулась и отрицательно покачала головой, искренне пожелав девочкам удачного вечера. Раньше, до всей истории с залогом, она еще чувствовала в себе желание развеяться, познакомиться с кем-то, почувствовать себя живой и молодой. Но со временем приняла грустный факт: запал иссяк. Да и знакомиться ни с кем особо не хотелось. Пообщаться — да. Но романтика ее не привлекала, ведь в сердце давно и, очевидно, навсегда, поселился один единственный жгучий брюнет. И все, чего она желала, это иметь возможность находиться радом с ним как можно дольше. Помогать ему и оберегать, сколько сможет. Лишь бы он позволил. По прошествии двух лет никого уже не удивляло, что финансовый директор постоянно остается на рабочем месте допоздна. Ветров — ее предшественник — так никогда не делал. Но в отличие от Пушкаревой, он не страдал синдромом отличницы, и вообще не лез в дела, которые напрямую его не касались. Катя же, кроме своих непосредственных обязанностей, занималась новыми направлениями, курировала франчайзи, искала заказчиков на пошив форменной спецодежды, заключала договоры, да и вообще держала руку на пульсе всех важных процессов в Зималетто, чтобы никогда — никогда больше! — не попадать в столь ужасную ситуацию, в которую они попали два года назад. Да, история с Ника-модой в итоге закончилась более чем хорошо. Никто из акционеров так и не узнал о временном банкротстве модного дома. Долги они тоже успешно выплатили, и Катя только недавно перестала трястись от каждого неожиданного звонка. Ей из раза в раз казалось, что вот-вот позвонит Павел Олегович или Воропаев, чтобы разнести ее в пух и прах за махинации. А еще сильнее она переживала за Андрея, потому что он с каждым месяцем выглядел все более и более усталым и грустным. Только постоянные успехи фирмы заставляли его по-настоящему искренне улыбаться. И когда Катя представляла, что Жданов может лишиться своего поста в Зималетто, ей становилось дурно. Разве можно было отбирать у человека его практически единственную радость? Нет, конечно, у Андрея была еще семья, вернее жена, с новым статусом которой он вмиг остепенился и стал более чем благонадежным гражданином, но… Но Катя не видела ни в нем, ни в Кире искренней теплоты и счастья. Нет, они регулярно посещали мероприятия, обнимались на публике, но отсутствовало что-то неуловимое, какая-то химия, которая исходит от влюбленных. Правда, эти умозаключения Катя прятала от себя глубоко-глубоко, чтобы не дай бог не размечтаться о несбыточном. И все же, если становилось особенно невмоготу, Пушкарева позволяла себе некоторые вольности. Когда офис окончательно опустел, она осторожно прокралась к приемной президента и заглянула внутрь. Под дверью, как и ожидалось, виднелась тонкая полоска света, что могло означать только одно: хозяин главного в Зималетто кабинета тоже не особо спешил домой. — Андрей Палыч? — тихо постучавшись, просунула голову в дверной проем. Жданов оторвался от бумаг, над которыми работал, и устало улыбнулся. — Проходите, Катенька, — тут же отозвался он. — Чаю? — Да, можно. Они иногда сидели так. То работали, как в старые — хоть не такие уж добрые — времена. То просто пили чай и разговаривали на отвлеченные темы. Никогда о личном, никогда не переходя границы рабочих и приятельских отношений. И сегодня Жданов впервые решил нарушить это негласное правило. Немного подумав, он покрутил в руках чашку и спросил: — Кать, а у вас есть молодой человек? — Что? — удивилась Пушкарева и глупо захлопала глазами, не ожидая подобного вопроса. Она показалась Андрею очень милой, когда была поймана врасплох. — Я имею ввиду, есть ли у вас какие-то романтические отношения? — Почему Вы спрашиваете, Андрей Палыч? — Я подумал, что человек должен развиваться гармонично, — пожал плечами Жданов. — Для этого ему нужны и самореализация, и признание, и дружба, и любовь, конечно… Не подумайте ничего плохого, я просто хотел убедиться, что у Вас все хорошо. — Это Роман Дмитриевич Вам что-то сказал? — забеспокоилась Катя. — Мы с ним поужинали совершенно по-дружески, а даже не представляю, с чего он решил, что может так… так… — Почему Вы так забеспокоились, Кать? — тепло улыбнулся ей Андрей, абсолютно не проявляя какой-либо злобы или напряженности. — Я действительно просто спросил. Мне важно, чтобы у Вас было все хорошо. А Рома… Вы просто будьте с ним осторожны. Хотя, что я говорю? Вы же прекрасно знаете, Катенька, что Малиновский из себя представляет. Пушкарева слегка расслабилась, услышав, что в словах начальника нет ни тени упрека или разочарования. Именно этого она в глубине души очень боялась. — Нет, что Вы! Я даже представить не могу какие-то отношения с Романом Дмитричем, — легко рассмеялась она. — Он же такой… такой… — Какой? — усмехнулся Андрей. — Ветреный, — пожала плечами Катя. — Я не люблю сюрпризов, если честно. Особенно от близких людей. Не люблю интриг и притворств, всяческих недомолвок. Мне кажется, что самое важное для отношений, для семьи — возможность просто быть собой, не боясь, что тебя осудят. Если с самыми близкими нельзя показать свое истинное лицо, то с кем вообще можно? Андрей нахмурился и слегка помрачнел, а Катерина стушевалась, увидев его реакцию, и вцепилась пальцами в чашку, не замечая, как фарфор обжигает кожу. — Извините, я, кажется… — Нет-нет, Кать, все в порядке, — невесело усмехнулся Жданов. — Вы правы. Я полностью с вами согласен. Могу сказать, что я не сразу до этого дошел, но… Знаете, Катенька, я иногда восхищаюсь, насколько Вы умны не по годам. Андрей с удовольствием наблюдал за тем, как зарделись от похвалы щеки его собеседницы, и думал, что непозволительной безалаберностью было бы отдать такой бриллиант Малиновскому. Может, познакомить ее с кем-то из старых приятелей? Но все серьезные и надежные его ровесники давно уже были при семьях и с кучей детей. Разведенные вряд ли ее заинтересуют, а ее одногодок у Жданова в друзьях вообще не водилось. И все-таки он желал найти ей своего человека. Во всяком случае, более удачного, чем получилось у него самого. — У меня был хороший пример перед глазами, — пожала плечами Катя. — У нас в семье так заведено. — А у нас… — задумался Жданов, — было не совсем так. Мои родители, как Вы успели заметить, более… — он задумался, подбирая подходящее выражение, -… чопорные. Возможно, это слово подойдет. Отец всегда много работал, в детстве я почти его не видел. А мама воспитывалась в профессорской семье с соответствующим укладом. Иногда мне казалось, что наша семья как из рекламы чистящего средства. Катя невольно хихикнула от необычного сравнения, но внутри все кипело. Впервые Андрей решил поделиться с ней чем-то личным. За последнее время такого не случалось. — Все равно у Вас прекрасные родители, Андрей Палыч, — поспешила ответить Пушкарева. — Они многого достигли сами, и дали прекрасное воспитание Вам. — Только любить не научили, — усмехнулся Жданов. — Или это я такой неспособный… У Кати внутри все сжалось: слишком уж близкой к ее охваченному чувствами сердцу были эти слова. Слишком уж она хотела услышать от него что-то о себе, но и надеяться не могла. — Я бы хотел, чтобы Вы не замыкались на работе, Катенька. Вы молодая… симпатичная девушка. Я, конечно, боюсь лишиться такого ценного сотрудника, но… время идет, и второго шанса прожить свою жизнь уже не будет. Успевайте сейчас. Он опустил взгляд в чашку и грустно ухмыльнулся, будто признавая собственные ошибки. — Андрей Палыч, вы говорите так, будто свою жизнь уже прожили… — Нет, что Вы! — Жданов резко взбодрился, приосанился и даже улыбнулся. — Устал немного просто, скоро тоже поеду домой, проведу тихий семейный вечер. Просто решил позаботиться о своем самом трудолюбивом сотруднике. И премию Вам выпишу. На новые платья! — Платья? — удивилась Катя. — Да, почему бы и нет? Шоппинг повышает настроение любой девушке. И не спорьте, Катенька! Вы, видимо, никогда не пробовали взять с собой толстую пачку денег и пойти в магазин. Он говорил это с таким небывалым энтузиазмом, что Катя невольно рассмеялась. — Никогда! — тряхнула головой она. — Зря! И возьмите с собой кого-нибудь… не знаю, лучше стилиста. При всем моем уважении, у женсовета со вкусом беда. Хотя… я бы посоветовал Вам взять с собой Ольгу Вячеславовну. Она настоящий мастер. Напоите ее потом американо с Павловой, и она будет благодарна. Считайте, это приказ президента. Катя завороженно глядела на своего любимого мужчину, на его воодушевление и мечтательные искорки в глазах, и не могла сдержать ответного восторга. Неужели она могла бы не послушаться? Не исполнить хоть малейшее его поручение? — Хорошо, Андрей… Палыч… Я обещаю. — А теперь идите, отдыхайте. Хороших Вам выходных, Катенька. А после очередной зарплаты жду новые образы. Пушкарева забыла, как дышать. Только кивнула, пробормотала что-то ответное, схватила чашки и поспешно скрылась за дверью приемной. Она будто была во сне. Конечно, такие знаки внимания ничего особенного не значили и ни к чему не обязывали. Андрей ни в коем случае не переступил никаких границ дружеского общения, не скомпрометировал ни себя, ни ее, но сладостное предвкушение чего-то нового не оставляло ее все выходные.