Второй шанс на любовь

Я хочу быть любимой тобой Не для знойного, сладкого сна, Но чтоб связаны вечной судьбой Были наши навек имена. Этот мир так отравлен людьми. Эта жизнь так скучна и темна. О, пойми, — о, пойми, — о, пойми! В целом свете всегда я одна. Я не знаю, где правда, где ложь, Я затеряна в мертвой глуши. Что мне жизнь, если ты оттолкнешь Этот крик наболевшей души? Пусть другие бросают цветы И мешают их с прахом земным. Но не ты — но не ты — но не ты! О, властитель над сердцем моим. И навеки я буду твоей, Буду кроткой, покорной рабой, Без упреков, без слез, без затей. Я хочу быть любимой тобой. Катя положила закладку между страницами, захлопнула потертую книжицу и опустила голову на согнутые колени. Этой ночью она практически не спала: сначала читала книгу, которую поначалу и в руки-то взять боялась, потом вертелась с боку на бок, пытаясь заглушить навязчивые мысли о прошедшем вечере, а потом, забывшись на час беспокойным сном, снова раз за разом перечитывала стихотворение Лохвицкой, которое выворачивало наизнанку всю ее неспокойную душу. И как можно было так ярко, пронзительно описывать чувства? Как можно было облечь необъяснимое душевное смятение в простые, непритязательные слова и получить подобную точность и безошибочность? Катя и сама не смогла бы описать то, что происходит у нее внутри лучше, чем это сделала незнакомая ей поэтесса, жившая почти век назад. Или все-таки женщины и тогда, и сейчас чувствовали то же самое — настоящую, но безответную, любовь? Страдали так же? Надеялись? Пушкарева тряхнула головой и вскочила с дивана. Пора было собираться на работу. Даже несмотря на то, что четкого графика у нее теперь не было — Жданов не следил за тем, сколько времени она проводит в его квартире, но Кате нравился порядок и четкий режим дня. Накинув халат и наскоро умывшись, она зашла на кухню, пытаясь изобразить бодрость и хорошее настроение, но тут же наткнулась на обеспокоенный взгляд матери и хмурый — отца. На столе лежала целая стопка журналов и газет, чего раньше обычно не случалось, Валерий Сергеевич покупал обычно две своих любимых газеты со свежими новостями и спортивными обзорами, а тут… — Что-то случилось? — неуверенно спросила Катерина, присаживаясь за стол, и на автомате налила себе чай. — А, — махнул рукой отец, захлопывая глянцевый журнал. — Чушь. — Ох, Кать, тут вы с Андреем Павловичем. Везде. Столько снимков! Пушкарева опасливо покосилась на Валерия Сергеевича. — А не смотри так на меня, вообще ничего говорить не буду! — буркнул тот, откусывая бутерброд. — Вы все умные, знаете, что делаете! Катя видела, что он злится, но в этот раз отец почему-то решил максимально сдерживаться и не устраивать ей головомойку на тему того, как Андрей Жданов оставит ее обесчещенную перед народом. Видимо, смирился. — И как мы получились? Похоже на правду? — как можно беззаботнее спросила Катя. — Ох, даже слишком, — ответила Елена Александровна и подвинула ей один из журналов, где обнаружились слишком уж достоверные фотографии, на которых Андрей практически целует ее, обхватив ладонями ее лицо. Еще на паре кадров они шли в обнимку по парковке. В другом журнале обнаружились снимки с самого приема, и Катя удивилась, когда увидела взгляд Жданова, обращенный в ее сторону. У нее даже в горле пересохло — как же прекрасно он отыграл свою роль! — Да, неплохо. — Лишь бы только вы не ошиблись, — покачал головой Пушкарев. Но мысли его дочери уже были очень далеко от суда. Она сгребла журналы и, прежде, чем уйти на работу, утащила их в свою комнату, предвкушая повторный просмотр статей вечером в одиночестве, когда цепкие взгляды родителей не будут пристально следить за каждой ее реакцией. На работу — а именно на квартиру к Жданову, которая служила ей офисом, — она добралась тоже довольно быстро. Обычно в пятницу в метро было довольно оживленно, но ей повезло, и ничто не испортило приподнятое настроение. Впопыхах Катя не стала звонить, а сразу же открыла дверь своим ключом и шагнула в прихожую, столкнувшись с еще несобранным Андреем, выходившим из спальни в расстегнутой рубашке. — Ой, — вскрикнула девушка и тут же отвернулась, прикрыв глаза ладошкой. — А-Андрей Па… Андрей, прости. Я что-то… Жданов фыркнул и только через несколько секунд ответил: — Поворачивайся, Катя. Я застегнулся, хотя не очень понимаю, что тебя так смутило. Не голый же я вышел, в конце концов. — Мне следовало позвонить, — замялась Пушкарева, принимаясь разуваться. — Все-таки это твоя квартира, мало ли, чем ты можешь быть занят. — Да уж, — усмехнулся Андрей, проходя на кухню. Он выглядел уже практически полностью собранным, не хватало только галстука и пиджака. — Не переживай, Кать, ничего особенного ты тут не увидишь, могу тебе пообещать. — Звучит невесело, — улыбнулась Пушкарева и глянула на начальника, уж слишком рада она была сегодня его видеть, хоть и смущалась из-за вчерашнего их сближения. Андрей как-то пристально и задумчиво смотрел прямо на нее, но потом тряхнул головой и отвернулся к кофемашине. — Как есть, Катюш. Утро выдалось… Звонил Сергей, на понедельник у меня назначено первое слушание по разделу имущества. — Так быстро? — Если есть связи, то возможно все. А у Саши они точно есть. — Может быть, мы зря вчера… ну… Вся пресса на ушах от наших фотографий. — Ты уже видела? — Жданов впервые за утро улыбнулся. — Мы прекрасно смотримся, не находишь? У Кати от его слов перехватило дыхание, а сердце забилось быстрее. — Я не выгляжу такой же уверенной в себе, какой всегда была Кира Юрьевна, — осторожно заметила Катя и замерла в ожидании ответа. Андрей не спешил что-то говорить. Он вернул на стол сахарницу, положил ложки, поставил одну из чашек с ароматным кофе перед Катей, сел и только потом обратил на нее внимание. — Ты зря сравниваешь себя с Кирой, Катя. Пушкарева нервно сглотнула и по спине побежали мурашки от его серьезного тона. — Вы сделаны из слишком разного теста, чтобы быть хоть в чем-то похожими. Но тем не менее, это не делает тебя менее достойной или… привлекательной. Сказать, что последнее слово удивило Катю — не сказать ничего. Он считает ее привлекательной? Она за три года ни разу не слышала подобных слов от Андрея, и вот… Но Жданов, будто вышел из оцепенения, прокашлялся, встал и направился к раковине, чтобы помыть чашку от залпом выпитого черного кофе. Явно, он не хотел продолжать этот разговор, и тем не менее, сказанного уже не воротишь. И надежда в сердце Кати вспыхнула с новой силой. — Кать, я пойду. Позвоню уже с работы, если что-то понадобится. Будь на связи с Колей, он в чем-то вчера хотел разобраться. — Конечно, — с готовностью кивнула Пушкарева, тоже поднимаясь. — Вечером у него назначена встреча с Воропаевым, так что… В общем, тяжелый день намечается. Он вышел в коридор, забрал портфель, надел туфли и только когда открыл дверь, Катя не выдержала: — Андрей! — он повернулся и нахмурился. — Мы же все делаем правильно? То, что вчера было, не ошибка? Жданов выдохнул и лицо его слегка посветлело. — Нет, не ошибка, Катя. Точно не ошибка. Он вышел, захлопнув за собой дверь, а Катя осталась одна в тишине его квартиры. Но теперь эта тишина не давила, она звенела, как натянутая струна. Пушкарева подошла к окну и посмотрела вниз, Андрей как раз выходил из подъезда. Он невзначай глянул наверх, но, увидев ее, задержался, прежде, чем сесть в машину, махнул ей рукой. Катя повторила его жест и на душе стало теплее. В эту секунду, она знала главное: они делают все правильно, а значит, все будет хорошо.