Конец войны в начало завтра

      — Мне не страшно! — кричала шёпотом Анастасия Кручинина Вадиму Самойлову, смотря на него блестящими, маниакально блестящими глазами.       — Где ты деньги взяла? — спросил музыкант. Он начал распаковывать пакет и совершать уже запомнившиеся движения. — И как ты пронесла, м, Насть?       Пакет, ложка, шприц, порошок, игла. Настя, держащая зажигалку дрожащими руками, на которых синеватыми реками плыли вены.       Вадим в блаженстве закрыл глаза, откинувшись назад к стене, сидя на скрипучей казённой кровати. Девушка продолжала на него смотреть, но ни слова она не сказала.       — Я знаю, что ты на меня смотришь, — сказал он.       Анастасия придвинулась ближе.       — Ну… ну, пожалуйста! Я же тебе принесла!       — Подставляй руку.       Она закатала рукав и выставила руку вперёд.       — Не смотри.       — Почему?       — Тебе не страшно? — спросил он.       — Нет… Мне не страшно… — проговорила Настя, а Вадим ввёл шприц. — Ай! Больно…       Вадим сидел, уставившись взглядом в стену. Его сейчас ничего не беспокоило — он был в том другом мире, где нет проблем, где всё — сущий ад.       — Ты тоже слышишь?! — крикнула Анастасия. — Они идут!       Мужчина не посмотрел на неё, он до сих пор рассматривал эти белые больничные стены.       — Да, дда… Они идут!.. Бежать! — в бессвязном лепете бормотала и кричала девушка. Настя вскочила со своего стульчика и бросилась к дверям палаты, игнорируя даже такой откровенный наряд на себе, как неглиже.       Пронзительный женский крик прорезал все этажи больницы и территорию, прилежащую к ней. На крик сбежались врачи. Всё это прошло в сознании Вадима далеко по касательной, он ничего не понимал тогда. На следующее утро он узнал: Настя в состоянии наркотического опьянения разбилась головой о стену.

***

      Тот самый крик, и Вадим проснулся.       «Нет, пожалуйста, нет! Опять!..» — пронеслось в его голове. Этот кошмар даже после свадьбы с Юлей продолжал напоминать о себе по ночам.       Вадим открыл бутылку и выпил немного воды, буквально пару глотков. Он встал и пошёл на балкон, покурить. Но воспоминания всё никак не переставали терзать его. Эти светлые волосы, такое красивое, овальное лицо и глаза, глаза, за которыми таятся все достоинства внешности он давно позабыл бы, если бы не эти сны. Она умела всегда добиваться своего, и неважно, какими способами.       Сновидение не отпускало. Вадим выбросил окурок, надел куртку и поехал к брату.       Он ехал глубокой ночью, дорогу освещали жёлтые фонари, яркие красочные вывески бутиков бросались в глаза. Агате — 22 года. Побеждает все рекорды, предсказанные Сашей. 22 года…       Машина подъехала к знакомому подъезду. Дверь, на удивление, была открыта. Вадим поднимался и думал, вспоминал. Думал он о том, что они ведь могли купить свои квартиры, а до сих пор снимают. Сколько всего можно было не сделать, сколько можно было, да всё равно уже.       В коридоре слышно, как звенит дверной звонок в квартире Глеба. Сквозь запорошенные унынием глаза он увидел открывшего ему дверь брата.       Глеб кивнул головой, и Вадим зашёл.       — Я тебе звонил, — спокойно сказал Глеб.       — Я телефон оставил.       Вадим оставил при входе верхнюю одежду и прошёл на кухню.       — Ну чё? — задал вопрос младший и налил крепкой заварки в две кружки.       — Не спится. Что-то изменилось.       — Да. Это я и хотел тебе сказать. Хм, а помнишь песню? Старая такая, я тебе сейчас её наиграю.       Глеб взял в руки красную акустику, и в памяти брата всплыли картинки из детства. Счастливое время, жизнь была цветной, не то, что теперь. Но жизнь в этом круговороте раскрасит чистый лист жизни во все цвета.       О той песне никому из слушателей никогда не предвидится узнать, к сожалению. Эта песня очень нравилась Саше, но никто так и не смог найти ни в одном из альбомов достойное для неё место. Очень личная, понятная не каждому. А выслушивать какие-то глупости по поводу работы, к тому же такой личной, совсем не вариант.       Вадим взял кружку и немного отпил.       — Мы раньше виски при встрече открывали, — сказал Вадим, вспоминая.       Глеб пересмотрел запасы спиртного и выудил только одну мало-мальски приличную нетронутую бутылку.       — Красное вино, — улыбнулся он.       Время тянуло секунду за секундой, и с каждой этой секундой становилось братьям всё спокойнее. В потолок светило дно бутылки, но ни у Глеба, ни у Вадима не было ни в одном глазу.       — Это всё, Глеб, — сказал старший.       — Так дальше не может продолжаться.       — Что ты… Что ты имеешь в виду?       Младший вздохнул.       — Вадик, мы больше не можем продолжать Агату Кристи. Ты сам-то не видишь: некрофилия эта давно уже в агонии бъётся. Похороним это с миром и разойдёмся. Ты — с Сурковым, а у меня планы на Матрицу.       Вадим тяжело поднялся со стула и закурил вновь.       — Глеб… Тебе не жаль этого всего, что у нас с Агатой было? 22 года… Ты группу сделал такой, какая она стала. Это ты! Не я, ни Саша!       — Херню всякую не мели! Агата — это СОтворчество и меня, и тебя, и Саши. Только втроём мы стали известны, но… И из-за этого мы потеряли что-то другое. Я здесь не причём. Агата никогда не была моей группой, я никогда не выражал в ней себя. У меня будет для этого Матрица и, прославимся мы так же, или нет, меня не волнует.       — Ты понимаешь, что со своим творчеством ты попадёшь уже когда-нибудь? Это политика! Ты встаёшь в оппозицию. Так эти дела не делаются! Ни митингами, ни песенками ты никому не поможешь. Нужно власть изнутри пинать.       — Да пошёл ты со своей политикой!       Глеб ушёл к алкогольным запасам и скоро вернулся с добротной, но уже начатой бутылкой водки.       — Я тебе предлагаю нормально разойтись, — сказал он. — Дальше уже ничего не будет.       — Не будет, если ты, ТЫ не поменяешься.       — А почему я должен меняться? — удивился Глеб       — Потому что я хочу для тебя хорошего будущего, — ответил Вадим с неприкрытой тоской.       Глеб выпил прозрачной горькости.       — Папа тоже хорошего будущего хотел. Для своих детей. Для своих других детей.       Вадим шумно вдохнул воздух пересёк комнату, закрыв лицо руками. Он не знал, как ему реагировать на слова брата.       — Это бесполезный разговор. Вдвоём нам ничего не решить, — протянул Глеб.       — А третьего уже не найти, — закончил Вадим.       Брат налил ему водки и они вместе вспомнили того, кто был Третьим между братьями, кто всегда решал все их споры.