Конец войны в начало завтра

      На улице пели птицы. Самойлов вспомнил про парк и, ни минуты не сомневаясь, вышел на улицу.       Детская площадка почему-то пустая, хотя по логике вещей на ней должны были веселиться дети. Но детей на ней не было, и, судя по внешнему виду площадки, там могли находиться только маргиналы или подростки-неформалы. Качели в одиночестве скрипели, урны выворачивало от мусора. Близ скамеек был расстелен ковёр окурков. И вот в таких интересных условиях должны были дети развлекаться и расти.       Глеб вспомнил, как Аня Чистова, его бывшая жена, очень любила детей. Она никогда не говорила об этом, но не заметить было трудно. Проходя по улице мимо плачущего малыша, она не могла не разделить с ним всё его горе, расстройство и печаль. Глеб неоднократно спрашивал возлюбленную:       — Ань, может, ты хочешь ребёнка?       Женщина подбирала слова, блуждая взглядом по полу, и отвечала каждый раз немного схоже:       — Да, мне кажется, нам и вдвоём хорошо.       На самом деле Аня понимала, что потянуть ещё и ребёнка они с Глебом не смогут. Съёмная квартира, отсутствие стабильного заработка.       — Глеб, ты не собираешься уже хоть когда-нибудь копить? — неизменно спрашивала его тёща и бывший директор группы Лена Чистова.       Он каждый раз отнекивался. Ну что поделать не его это. Живёт музыкант как может — на хлеб и сигареты хватает, да крыша над головой есть, и ладно.       — Во все времена говорили, что надо жить по средствам.       — А ты живёшь посредственно!       Никто не понимал Глеба так, как Аня. Она принимала всё, что его окружало, что составляло быт рокера, проклятого поэта. Она понимала и то, что у Глеба уже есть ребёнок, и этот ребёнок не младенческого возраста.       Они бы могли жить ещё долго, очень долго. Аня готова была провести с этим человеком всю свою жизнь, если бы не другой человек, который имел на неё своё самое непосредственное влияние. Этим человеком была мать Ани — Лена, Елена Чистова. Когда она узнала о том, что именно Глеб готовится стать её будущим зятем, то ничего поделать не смогла (но, согласитесь, наверняка хотела).       Елена видела всю не самую радостную ситуацию в семейной жизни своей дочери. Всё видела. И говорила. Наконец договорила.       Аня собралась и ушла. Непонятно только, что больше вынудило её уйти: мама или Глеб.       Но что, что мог сделать здесь Самойлов? Только сознавать утрату и писать дома на кухне песни.       Сейчас он жил с Германикой. Всё это было неправильно — нормальные отношения, не на одну ночь, так не начинаются, и то время, которое уже длятся эти отношения, являлось рекордом.       — Глеб!.. — говорила она утром, потягиваясь.       — Что? — терпеливо спрашивал он.       — Я хочу от тебя ребёнка. Очень хочу. А ты хочешь, чтобы я родила тебе мальчика?       Глеб всегда мечтал услышать эти слова, но не от неё. Он сначала уходил от прямого ответа, всё плавно отказывался, а потом подумал: какой ему вообще смысл отказываться? Ну, будет у него ещё один ребёнок, ему хуже что ли? Лишь бы она отстала…       Глеб остановился на тропинке в парке и почувствовал непреодолимое желание услышать её голос. Он стал пересматривать все номера в телефоне, пока наконец не увидел того самого. Глеб прочитал: «Аня». Просто и лаконично — «Аня».       Самойлов сел на скамейку и набрал номер.       *Занят*       Нет, потерянного не вернуть.       Глеб медленно пошёл на выход из парка. Солнце больше не светило, небо заволокло тучами.       — Глеееб!!!       На горизонте появилась Валерия.       — Лер, пожалуйста, не сейчас, — попросил Глеб.       — Что-то случилось? — тихо спросила она.       Музыкант вздохнул.       — Давай потом поговорим.       Но Лера не давала ему возможности уйти. Она считала, что тогда он погрузиться в себя, и это будет очень плохо.       — Давай так, — Глебу очень не хотелось ссориться с девушкой, но продолжать дальше наслаждаться её обществом ему на данный момент было трудно, — ты меня любишь?       — Конечно, люблю.       — Тогда встань на колени. Прямо сейчас.       Германика с удивлением посмотрела на него и на людей, проходящих мимо.       — Глееб… Давай… — протянула Лера.       — Давай до завтра. Или до послезавтра.       Глеб мельком прикоснулся губами к щеке девушки и мгновенно исчез.

***

      Аню мучила очередная бессонница. В пустом безделье она решила проверить и почистить телефонную книгу и увидела пропущенный от Глеба. Решив, что после этого разговора она точно уснуть не сможет, девушка телефон отложила.       Сон не приходил. Мысли путались в голове и свивались тревожным клубком. Не имея другого выхода, не зная, что ей делать дальше и как уснуть, Аня стала набирать.       *Средства на счёте заканчиваются*       Она решила, что это Германика, забавы ради, набирала её номер, и решила поскорее это всё забыть. Но сознание было против — оно отказывалось успокаиваться и тем более принимать такую жалкую отговорку.       Руки сами открыли первый ящик прикроватной тумбочки и стали выбрасывать на постель всё содержимое: и крем для рук, и наушники, и наручники, словом, всё, что может пригодиться ночью, вечером или утром. Или когда-нибудь вообще.       Наконец её руки извлекли шкатулку. Аня слегка дрожала от вновь переживаемых воспоминаний.       — Боже, как это было давно!..       Из шкатулки поплыли звуки, чарующие переборы — плод творчества Агаты Кристи. Ане стало казаться, что и правда, по стене на самом деле такое вот ползёт, и что из шкафа доносится свист Глеба. Дизайнер соскочила с кровати и, открыв дверцы… Никого там не нашла.       Аня угнетённо опустилась на пол, возле кровати. В шкатулке лежали парочка фотографий с её показа «Откровения Красной Шапочки». И ещё она нашла там сложенную вчетверо бумажку. Она никогда её здесь не видела. Открыв её, Аня узнала почерк Глеба и вспомнила, что после их расставания, она не открывала этой шкатулки и не пересматривала ничего.

«Жаль, что кончается всё.

Всё, что хотелось хранить.

Жаль, что кончается зря,

и зря не кончается боль.

А где-то возможно всё!

Бессмертие, дружба, любовь!

Невинность ума и души!

Целую. Пока. Пиши».

***

      — Наше радио представляет: последний альбом группы Агата Кристи «Эпилог». Наше радио — сделано в России. Песня «Письмо».       Глеб сидел на кухне и слушал свою же песню по радио.       — Наша музыка. Наше радио. «Вдвоём мы теперь точно не умрём, — подумал он. — Я мертвец, я пою о загробной любви…       …Как она теперь без любви?»       Без тепла…