Формула импульса твоего сердца.

Руслан не помнит, как они переместились на диван белоснежный. Опять внутри он начинал себя корить за то, что история повторяется из раза в раз, но физически он уже был готов отдать свое тело на новое растерзание. Лишь бы забыться в этих ощущениях, поцелуях, касаниях, забыться еще раз, как это было буквально два дня, назад с какой-то девчонкой из бара. Он не хочет ничего чувствовать, он хочет лишь угореть максимально. Поставить в мозг авиарежим. Парень уже знал дальнейший исход событий: он опять трахнется с кем-то, потом его пассия съебется, а он останется наедине с собой. Мысли закрадутся в голову невольно. Пока тело хранило на себе остатки проведенной ночи, мозг кричал громче и громче. Дьявола уничтожал собственный разум, он сжирал с потрохами, потому наркотики стали утешением. Никто не мог сказать как правильно, друзей нет, есть только собутыльники, тусовщики и одноразки. Заполняя пустоту внутреннюю посредством секса, он не заметил, как проблема стала еще больше. После очередного секса, он садился на край постели, и почему-то именно в этот момент, мозг давал знать о себе. «Ты мечтал в детстве быть врачом.» Он не знает, как оправдаться перед тем маленьким Русланом. Таким неиспорченным, мечтательным, наивным, верящим искренне в победу добра. Очнись блять, жизнь - нихуя не праздник. Шатен не помнил, когда это произошло, когда он свернул с тропинки. Все остальные в его возрасте учатся, помогают он предкам, заводят семьи, а он… Как сказала мать на их последней встрече: «Непутевый ты, Руся. Совсем пропал в большом городе. Я уже тысячу раз пожалела, что пустила тебя туда.» Сердце сминалось, в клочок превращалось, когда мать плакать начинала. Шатен предпочитал не видеть этого, потому всегда уходил и кидал напоследок: — Как успокоишься, позвони. Падший. Повторяя в голове каждый раз свое прозвище, он убеждался в том, что оно становилось правдивей с каждым разом. Лежит его тело в кипятке, краснеет, то ли от температуры, то ли от стыда за самого себя, он понимает, что упал на самое дно. Теперь не верит парнишка ни в любовь, ни в романтику. Ему казалось, что он перестал чувствовать разрушительную боль, которая пульсировала в голове, но сегодняшний вечер сумел его переубедить. Диван мягкий, светлый, удобный на себе два тела держит, прогибается изредка со скрипом. Падший, бедра чужие своими сумел сжать, прижимается и целует нетерпеливо. Ему уже хочется сбросить с тела своего все, что было на нем, лишь бы не чувствовать испепеляющего зноя. Кашин еле дышит, пока Руслан желает побыстрее растерзать чужие губы, рыжий не торопится. Для Дани поцелуй был чем-то особенным — это должно связывать людей, особенно, когда мозг трезв, и ты в силах отдавать себе отчет. Как целует Пожар — так целуют любимых. Вроде бы с напором, но с чуткостью невероятной. Вроде бы и смело, но с трепетом легким в груди. Сминая губы пухлые, с ароматом винным, рыжий дышал тяжело, стараясь распробовать Тушенцова лучше. — Блять, трахнешь меня прямо тут? — сквозь поцелуй шепчет шатен, забираясь в волосы солнечные. Пожарник отодвигает от себя тянущееся к нему тело, смотрит так, словно насквозь видит и анализирует от и до. Данила словно знал чужие секреты. По началу, Падший не понял, что к чему, и продолжил настаивать на том, чтобы они продолжили, ягодицами о бедра чужие терся, выгибая спину и откидывая шею, вздыхая томно, просящее. — Нет, давай потом… Допустим, когда получше узнаем друг друга, — его улыбка пронзила сердце Руслана копьем насквозь, от чего старший задержал дыхание, а Данила продолжил: — Давай я закажу что-нибудь, и мы вместе посмотрим фильм? Как тебе идея? — Падший слушал в оцепенении, он думал до последнего, что Кашин над ним угарает, но посмотрев в глаза, он не увидел насмешки или какого- то пошлого намека. — Т-ты серьезно сейчас? С-скажи, что ты просто шутишь, я не верю… — от неловкости шатен начал заикаться, начал бегать глазами по гостиной. Дыхание учащалось, его будто выворачивало наизнанку. — Ну да, а что в этом такого? Тебе никто из твоих ухажеров и фанаток не предлагал посмотреть фильм с вкусняшками что ли? — Пожарник посмеялся от этого поднимая голову наверх и заливаясь смехом. Данила не хотел задеть старшего, он просто представил абсурдность этой ситуации, но, когда он успокоился, голубые омуты упали на личико напротив: глаза налились слезами, а губы дрожали невесомо. — Какой же ты идиот, Пожарник, — голос трясся, словно его запихали в шейкер и хорошенько встряли. — Эй-эй, ты чего? Прости, я не хотел тебя задеть… — Даня так распаниковался, что путал слова. Встав с бедер крепких, Руслан направился вглубь квартиры, кинув напоследок: — Все нормально, правда, заказывай еду… Я сейчас, я-я быстро… и выберем фильм вместе… Осадок остался неприятный, а в ушах скрежет противный, словно бруски пенопласта терли друг об друга. У писателей и ученых всегда были разные мнения о слезах и плаче. Например, Уильям Шекспир считал, что «плач позволяет уменьшить глубины горя». Но все-таки слезы жгли кожу его не оттого, что они соленые, а оттого, что они были наполнены самыми грязными воспоминаниями, где места не было ничему светлому. Все так и осталось для Кашина туманным и непонятным, вроде ему должно быть плевать на шатена, но почему тогда душа так изливалась кровью при виде его слез? Почему ему хотелось плакать вместе с ним? Через некоторое время, Данила уже заказал что-то в лавке, сидя все на том же диване, он ждал Руслана. Минуты текли и уже с момента того как Падший оставил его, прошло точно минут двадцать. Поднявшись с места, Пожарник решил проведать старшего, ибо сам начинал нервничать, что-то явно недоброе подталкивало его отправиться на поиски хозяина квартиры. Из ванны горел приглушенный свет и слышалось шуршание, прислушавшись к звукам, Кашин потихоньку отворил дверь и увидел причину его нехороших мыслей: руки татуированные, картой делали тонкие дороги из белого порошка. Обернувшись на вошедшего и нежданного гостя, Руслан напугался до ужаса, смотря в прекрасную лазурь чужих глаз. — Что это за срань? — ладони сжались в кулаки, а брови свелись к переносице. — Блять, никогда амфетамина не видел? — лицо Руслана с напуганного резко поменялось на безразличное. — Убирай эту дрянь, — скомандовал рыжий, смотря то на Падшего, то на наркотик рассыпанный. — Слушай, то что я разревелся перед тобой как телка, не делает нас подружками. Выйди, я сейчас примчу, — шатен презрительно и грубо кинул ответную фразу. — Нет уж, я не позволю тебе, кретин, это сделать, — Пожарник говорил твердо и ясно, его голос был низким и пугающим одновременно. — А сам-то? Сам-то когда вставляешься, нихуя? Себя проконтролируй, че пристал? — одернул парень. — Умалишенный, тебя где такого воспитывали? Пристал? Мне просто не похуй на тебя! — рыжий уже вскипал, ему надоело слушать этот бред. — Ой, не надо мне заливать про твое неравнодушие ко мне! Слышали, проходили, бесит! — Тушенцов сидя на бортике ванны, скручивает пальцами купюру и выравнивает ее по бокам. Кровь в жилах бурлит сильнее, когда носик ровненький, тоненький близко-близко к белой дряни наклоняется. Последний раз карие глаза встречаются с голубыми, с мерзотным и злобным огнем в них. Руслан провоцировал, его глаза говорили без слов: «Не похуй? Так останови меня, сделай хоть что-нибудь! Че ты встал и смотришь на меня, как баран на новые ворота. Спасай.» Последний шанс. Последний миг остался у него в руках, только Даня мог решить дальнейшие события. Хватая старшего за толстовку, он рывком тянет его на себя, они соприкасаются носами, и Пожарник чувствует запах белого порошка, что налип на кончик носа. Хотелось поцеловать блядские губы, сухие, он мог так показать хотя бы трель струн своей души, но Даня сдержался. Рука татуированная смахивает дороги в раковину, тянется к крану, включая воду и смывая оставшийся белый пепел. — Блять, ты дебил… Какого хуя ты делаешь? Хоть знаешь сколько сейчас грамм стоит, придурок? Я твою мать ебал… пиздец, — Руслан вырывается и смотрит на утекающую воду, что уносила с собой субстанцию рассыпчатую. — Сразу говори, у тебя есть еще? Чтобы я разобрался с этой хуйней без ругани, — Данила облокачивается на косяк дверной, смотрит на парня, который согнулся у раковины, словно в ломке. — Даже если есть, че ты сделаешь мне? Будешь как мамка стоять надо мной и контролировать? — ударяя по керамике спрашивал старший. — Если есть, то ты не беспокойся, увижу, окуну тебя в это говно еблом. А если надо будет контролировать, значит буду, — непринужденно ответил Пожарник. — Да че ты о себе возомнил?! — Падший набрасывается, с желанием ударить по наглому лицу, но его тут же обхватывают крепкие руки. Руслан замирает и шепчет сам себе, когда оказывается прижатым к груди мужской так близко: «нет, нет, только не это». А Данила чувствует чужую дрожь, потому по плечам гладит, по макушке рукой проводит, успокаивая. Пожарник такой уютный и большой, высокий и сильный, а раньше казался полнейшим говнарем. Падший, робко и нерешительно обнимает младшего, утыкаясь в грудь и шепча тихо, еле слышно: — Спасибо. Внутри его разрывало. Он так боялся влюбиться, так боялся вспомнить те самые искренние и любовные, волнующие объятия. Но рядом с Пожарником, он хотел чувствовать себя защищенным и чувствовал себя действительно так. Теплота и приятная тяга рук его, заставляла забыть все, что произошло минуту назад. — Я же дружить хочу с тобой. Хочу, чтобы тебе лучше было. Я понимаю, что мы знакомы дня три, но я чувствую, что нас может связать многое. Не отталкивай меня, прошу… — они простояли так долго, Рус просто не хотел покидать пригретое место, ему так хотелось остаться здесь навсегда. — Если я узнаю, что ты баловался с наркотой, тебе пиздец, понял? — угрожающе шепчет рыжий в самое ухо. — А если узнаешь, то что? — все-таки, гаденькая натура шатена никуда не делась, она просто села на дно, и то на пару минут. — Тебе. Пиздец.

…

Русоволосый ходил из стороны в сторону, и что-то бормотал себе под нос. Рядом сидел Кисель, он тоже старался думать, но получалось не очень хорошо, до определенного момента. На телефон приходит какое-то уведомление, и качок подрывается, словно ему на голову упало яблоко. — Я придумал, братан! — парень схватился за голову, восхищенно охая. — Не, Дань, я тебе говорил, что собрать всех в пивнушке, под предлогом поиграть в бирпонг — тупая идея. Эта пивнуха облевана вся, дай бог про нее еще черт помнит, не говоря о боге. — Да, нет! Послушай, короче, у Лизы же день рождение, можно устроить праздник и стукнуть всех лбами! Нормально же? Это просто единственное событие ближайшее, — Дерзко размахивал руками, показывая гениальность своей идеи. — А когда у Лизы день рождение? — Вова подхватил мысль и повернулся к другу. — Ну… — потянул парень, почесав затылок и смотря на дату в телефоне: — Завтра. — Блять! А раньше ты не мог сказать?! Сука-а-а, — глаза Вовы полезли на лоб, нужно было видеть его шок, казалось словно он узнал, будто его родители не были его родителями. — Да я сам забыл, чувак…