Пустые страницы

Истеричный звон будильника резко ударил по ушам, заставляя меня приоткрыть глаза. Хмурюсь и веду рукой по кровати в попытке заткнуть исчадье ада. Заведомо устало провожу пальцами по экрану, скорее рефлекторно вниз, не задумываясь и не глядя. Шумно выдыхаю и переворачиваюсь на спину, слыша глухой скрип кровати. Молча пялюсь сонным взглядом в белый потолок, освещенный полумраком утренней улицы, пробивавшейся сквозь неряшливо прикрывающие стёкла шторы. Повернув голову, замечаю снежные хлопья, медленно и лениво падающие на обледеневший тротуар… В горле, как обычно, сухо, а тело ноет и болит, не желая покидать тёплую постель. Моргаю и вновь оцениваю потолок, ощущая внутри всепоглощающую пустоту. Телефон издаёт пищащий звук уведомления и я уже знаю, кто написал мне в такую рань. И оттого становится только хуже. День изо дня, утро за утром, секунда за секундой. Я мог в точности пересказать события сегодняшнего дня, идентичного вчерашнему и позавчерашнему. Жизнь — череда бесконечной, убивающей любые стремления и желания, рутины. От которой мне тошно. Зачем вставать с кровати, зачем идти в школу, зачем отвечать на его сообщения? Зачем мне делать хоть что-то, если в итоге это ни к чему не приведёт? Я вернусь домой, скину вещи в угол пыльной комнаты и уткнусь в экран приставки на последующие несколько часов. Затянутый в бесконечный поток рутины, я тонул в омуте сомнений и усталости, давящей металлическим прессом из-под которого нельзя выбраться. Вытягиваю руку, плавно проводя ей по воздуху, концентрирую взгляд на тонком изгибе чуть смуглой кожи. Хотелось одного: умиротворения и расслабления. Растворится в пространстве и времени, обернувшись одним целым с помятой постелью. Закрыть ноющие от напряжения веки и более никогда не открывать. Сдаться и позволить бесконечной, душащей апатии сожрать остатки разума, кричащего о неминуемо ускользающем времени. Мне определённо пора вставать. Утро проходит в своей привычной, размеренно-нудной манере. Несколько скучное, но по большей мере, скорее, идентичное предыдущему. Разговор с матерью был повторен практически слово в слово, а Лололошка поприветствовал меня кротким «доброе утро» с сердечком на конце. Иногда я задумываюсь: и как ему удаётся сохранять позитивный настрой? Я не то чтобы часто интересовался чужой жизнью, несколько равнодушный до дел своего… парня. Или всё же друга? Не так важно. Меня не касались его дела, его — мои. Мы делились исключительно важными и влияющими на будущее моментами, опуская ежедневные дела вне поля зрения. И всё же. Ло также поднимается по утрам, открывает шторы в крохотном домике, любуется полянкой из окна. Вдохновленный и заряженный на новый день, переодевается в белую толстовку с чёрными элементами и перевязывает шею клетчатым шарфом. Приветствует мать и ласково гладит по волосам сестру, отправляется в школу и… наверное, проводит время с друзьями. Если они у него, конечно, появились. Кажется, пару недель тому назад, парень говорил мне о новом однокласснике с непривычным запалом. А я смотрел на оголённую ключицу, вспоминая, как оставлял на ней разгорячённый поцелуй. Сдерживал постепенно накатывающее желание и совершенно его не слушал. Да и плевать, на кой чёрт мне эта информация? В любом случае, Лололошка действовал как я. За исключением имеющегося у парня увлечения: любил он, подолгу придумывая рифмующиеся строчки, писать песни. Слащавые, аж до тошноты. Но, стоит отдать должное, вполне себе подходящие его образу. Добрые и светлые, полные смысла и тепла. Они, подобно Ло, несли в себе лучи истлевающей надежды. Тихие и родные, разливающиеся звуком по комнате, подыгрывающие бренчанию старой гитары. В них я нашёл своё отражение когда-то. И продолжал искать его сейчас, однако день ото дня звук его музыки становился всё более невыносимым. Я захожу в школу, прошмыгиваю мимо вахтёрши. Сегодня без опозданий: крайне редкое явление, подмеченное преподавателем, сложившим руки на груди и смерившим меня недовольным взглядом. Мне глубочайше срать, поэтому я молча киваю на слова о своей печальной успеваемости и вероятном вызове родителей. Мать, скорее всего, прочитает мне невероятно увлекательную лекцию. Отец, быть может, вставит пару слов, если вообще явится домой в перерывах между работой. В общем и целом, ругань меня не слишком пугает. Человек — удивительное существо. Привыкает и адаптируется ко всему, что ему предоставляет судьба. Хмыкаю собственным мыслям и тут же жалею, стоит настрою учителя стать ещё более агрессивным. Устало выдыхая, отвожу взгляд в окно. Смотрю на пролетающие мимо снежинки и побелевшие за последние сутки крыши домов и машин. Облысевшие деревья и серое небо, пропитывающее отчаянием каждый сантиметр этого паршивого места. Ловлю на себе сочувствующий взгляд Хэнка и равнодушно гляжу в ответ, саркастично закатывая глаза. Тот глухо хихикает с моей рожи, прикрыв рот ладонью. Довольно улыбаюсь уголком губ и складываю руки на парте. Перекладываю на них подбородок, упираясь куда-то в локоть и скучающе рассматриваю доску, ожидая поток непонятных слов и формул. Мы же на физике? Вроде да. Не совсем уверен, расписание в последний раз проверял в начале года. Учитель нудно рассказывает нам о чём-то своём, а мой мозг совершенно не воспринимает информацию. Выставляет её фоновым шумом, заглушённым мыслями. Ло… В последнее время я так часто думаю о нём. Правда, не совсем понимаю в каком контексте. Отчего-то каждый раз, когда парень мелькает в моей жизни я испытываю огромную волну усталости. Мне больше не хочется ему отвечать, больше не хочется часами говорить по телефону. Больше не хочется касаться чужого тела, больше не хочется приезжать… Вероятно, я просто слишком вымотан рутиной. Или же им самим, нашими отношениями, нашей историей. Это странно? Странно не испытывать трепета и волнения рядом с тем, кто стал для тебя целой вселенной? Я горел Лололошкой так долго. Из года в год мои чувства становились лишь сильнее, распаляя внутри меня целый пожар. Путали мысли и вызывали дрожь от одного взгляда. Заменяли мне солнце и луну, звёзды и кислород, оставляя только его. И никого, ничего больше. А сейчас… Сейчас я больше этого не испытывал. И это убивало меня намного сильнее, чем могло показаться. Поток унылых мыслей прерывается, стоит двери класса распахнуться. Незнакомый человек входит внутрь, ровной походкой выходит на середину помещения и застывает в безучастном ожидании, пока учитель продолжает что-то интенсивно рассказывать. Я резко включаюсь, приподнимая голову и наконец вникая в происходящее. — Поприветствуйте нового ученика, переведённого к нам из… — Вспоминаю разговор с товарищами, состоявшийся вчера перед уроками и склоняю голову в бок. Проблемный мальчик, значит? Смотрю в упор, скользнув по идеально уложенным волосам. Чёрным, подобно самой глубокой ночи. Чуть отливающей болезненно-фиолетовым коже, украшенной шрамом на лице. Ровными губами и широкими плечами, спрятанными за тканью тёмного пальто и водолазки. Под которой скрывался, очевидно, весьма интригующий рельеф накачанного тела. Однако правда меня интересовало одно: глаза парня. Мёртвые и пустые, они вызывали холодок по спине от долгого взора в мою сторону. Парнишка заглядывал в мою душу, выворачивал её наизнанку и сковывал когтями леденящего, подсознательного страха. Окрашенные в самый глубокий оттенок карего, они казались чёрными, отчего становилось не по себе. Хмурюсь и быстро моргаю, уставившись в парту, лишь бы не испытывать судьбу и не пересекаться с этим воплощением тьмы, с порога всем своим видом внушающим строгость и напряжение. — Ты можешь поприветствовать класс и познакомиться с остальными. — Закончив тираду, добавляет учитель. Большинство слов я пропустил мимо ушей, интенсивно избегая внутреннего желания сбежать и спрятаться. — Войд. Приятно познакомится. Надеюсь, мы станем друзьями. — Сухой и глубокий тембр голоса заставляет низ моего живота скрутиться в тугой узел, а мурашкам пробежать по спине до шеи. Какой же он… Мгновенно теряюсь в стыде, поглощающем меня с головой и нервно царапаю ногтями тыльную сторону ладони. Нет. Я не должен прятаться, не должен сидеть, подобно забитой семикласснице и трястись. Ну выглядит он как тот, кто убил пару сотен человек сегодня утром, и что с того? Ныне Войд находится на моей территории, а значит должен играть по моим правилам. Тревожный ком послушно отступает и я поднимаю взгляд снова. Сталкиваюсь с его: изучающим и равнодушным одновременно. Сверкнув алыми глазами и вальяжно откидываюсь на спинку стула, расправив плечи. Пусть знает, кто здесь главный. Только вот на лице Войда появляется тень ухмылки, промелькнувшей всего на секунду и смутившей меня окончательно. Мне показалось? Или мистер безучастная рожа решил мне подыграть? Да плевать. Мой интерес излишне быстро сменяется раздражением, стоит парню в центре класса пройти мимо меня. Всё закончилось в мгновенье ока, отчего я чувствую себя совершенно неудовлетворенным. Моё внутреннее я капризничает и просит внимание, просит продолжение пытливых взглядов и сумбурных, телепатических игрищ. Размышления о тщетности бытия и Лололошки уходят на задний план, заставляя остаток урока провести в нервном ожидании. Я хочу знать, что будет дальше. Если посмотреть чуть дольше, если подойти первым, если дождаться первого шага, если… Резко останавливаю себя и непонимающе качаю головой. Чего я хочу добиться и почему испытываю столь невероятной силы тягу к какому-то заёбанному жизнью хиккарю? Да он наверняка не стоит и секунды моего внимания. Мои эмоции становятся загадкой, неподвластной никому, и мне в том числе. Фыркаю и снова утыкаюсь в изгиб локтя, пряча лицо от всего и вся. Отчаянно стараюсь заснуть, избегая предположений и засевших в голове, подобно навязчивой песне, размышлений. День тянется в бесконечном, мучительном ожидании. Взгляды Войда, то и дело пойманные мной, не остаются без ответа. Только подойти никто из нас не решается. Наблюдая за успехами одноклассников, я сдерживаю смех: холодный тон неприступного парня разворачивал их с первых мгновений. Оттого загоралось странное, пронзительное желание стать единственным его другом. Найти подход к кому-то столь замкнутому и отстранённому, внушающему страх одним своим присутствием. Поднять и без того высокий авторитет и закрепить свою власть, потешить раздутое эго. Обычно равнодушный и спокойный я крутился перед Войдом весь день. Игнорировал шептание своих горе-друзей, собираясь добиться своего, однако оставшись в пролёте. Учебный день заканчивается излишне быстро и я теряю мистера каменное ебало из виду. На секунду опечаливаюсь, но отмахиваюсь от собственного настроя, выскользнув из школы. Да и плевать. Сам не понимаю, что конкретно меня интересует в этом… Войде. Ничем непримечательный с виду человек. Типичный хикка, если говорить откровенно. Весь в чёрном, строит из себя неприступного и каменного… смех да и только. Бывают же спонтанные идеи в голове, а? Может, я просто хотел зацепиться за нотку новизны в своём скучном и мрачном, рутинном мирке. И стоит лучику надежды пропасть, как я снова становлюсь собой: озлобленным на мир и бесконечно уставшим парнем, размеренно шагающим к дому. Мелодично покачиваю головой в такт песне в наушниках, беззвучно проговаривая слова приоткрытыми губами и морщусь от звука уведомления. Вот и вернулась тема моих безграничных страданий и сомнений, напоминая о обременяющей с каждым днём всё сильнее роли любящего парня. Не желаю даже смотреть, отвечу когда-нибудь потом. Пока я хочу свернуть в сторону площадки и выкурить сигаретку-другую. Останавливаюсь у уже знакомой скамейки и расчищаю её лёгким движением руки. Сажусь на середину и роюсь в карманах, игнорируя морозное жжение в пальцах. Снег прекратился, оставляя после себя лишь белые и рыхлые сугробы, украшавшие грязные улицы. Ну, зато в волосах ничего не путается, правда же? Вытягиваю из пачки сигарету и зажигалку, щёлкнув страдающим колёсиком. Поджигаю и делаю глубокий вдох, позволяя дыму защекотать лёгкие, мурашками пробежать по спине и… — Угостишь? — Вкрадчивый голос, несколько напоминающий по своей природе низкое мурчание, раздаётся у уха. Дёргаюсь и едва не подпрыгиваю на месте, сжимая между пальцев сигарету и сдерживая кашель. Оборачиваюсь на Войда, растерянно моргаю и удивлённо смотрю на абсолютно спокойное выражение лица. Блять. — Д-да. — Позорно запинаюсь, мысленно проклиная себя за столь глупое поведение. — Конечно. — Беру себя в руки со скоростью света, вновь приобретая статный и похуистичный образ. Войд в ответ на мою смену настроения лишь кротко хмыкает, кивнув на протянутую сигарету, мол, спасибо. Молча и несколько нервно кручу в руках полупустую пачку, уставившись куда-то вдаль, лишь бы не сталкиваться с ним взглядами. Что он здесь делает? Проследил за мной из школы? Зачем? Чего-то хочет от меня? А конкретнее? Раздражение душной волной застывает в горле, заставляя сделать следующую затяжку более глубокой и прерывистой. Вот сам же хотел с ним поговорить, а теперь трясусь. — Погода сегодня… хорошая. — Тяну я, не придумав ничего лучше для начала диалога. Войд молчит, пожимая плечами и абсолютно меня игнорируя. Да ладно, мог бы и подыграть для начала. Тяжёлая тишина, повисшая между нами, вызывает во мне крайне смешанные чувства. Я не могу нормально покурить и успокоится, не могу просто встать и уйти. И начать говорить я тоже не могу. О чём? Войд скорее всего не расскажет мне ничего о себе, не выглядит он как разговорчивый парень. Однако зачем ему было подходить ко мне, если настроя на разговор изначально не было? И вправду просто взять покурить? Какая глупость. — Скучно. — Комментирует Войд спустя пару минут молчания, казавшихся мне вечностью, не меньше. Сигарета успевает истлеть и обжечь подушечки пальцев, оставляя болезненный след. Шикаю и тушу её прямо о скамейку, непонимающе глянув на Войда. Скучно? Что скучно? — Ты скучный. — Не поворачивая головы, поясняет парень, отчего я рефлекторно мрачнею, поддавшись на провокацию. — Чего? С чего бы я… Да сам стоишь и молчишь, дохуя важный, я что, перед тобой бегать должен? — Негодую я, обиженно сжимая пальцы в кулаки и поднимаясь со своего места. Делаю шаг, вставая напротив и вынуждая посмотреть на меня в ответ. Сверкаю своими алыми глазами в порыве агрессии, успокаиваясь с непривычной для себя скоростью. Стоит мне заметить во взоре оппонента игривую искорку. — Сам пялился на меня весь день, а теперь и двух слов связать не можешь. Что это, если не скука? — Весьма резонно спрашивает Войд, а я смущаюсь, уставившись в снег под ногами. — А откуда мне знать, о чём с тобой разговаривать? Мы же не знакомы. — Спорю я, замечая тень задумчивости на бездушном лице. — Придумай. Впечатли меня, если рассчитываешь добиться ответа. Я не собираюсь тратить время на посредственность. — Войд тушит сигарету и, не прощаясь, разворачивается, оставляя меня в ступоре. Уходит, а я смотрю ему вслед и постепенно закипаю. Посредственность? Он назвал меня посредственностью? Моё тело не может двигаться, а внутренности обдаёт жаром. Никто раньше не сравнивал меня с серой массой, не унижал настолько сильно, что разум мутнел, оставляя одно желание — убедить недалёкого человека в обратном. Он ведь не знает обо абсолютно ничего, и с ходу бросаться подобного рода словами невероятно глупо! Да я… я, блять, скорее сдохну, чем буду похож на весь этот сброд, окружающий меня день изо дня. Я не такой как они, я знаю. Я вижу больше, чувствую лучше, думаю быстрее. И какой-то там полупсих смеет открывать свой паршивый рот в мою сторону, мешая меня с грязью?! Да чёрта с два! Зло выдыхаю и ударяю по стене рядом стоящего дома. Прокручивая в голове слова Войда, я задыхаюсь в омуте ярости. Если он только посмеет ещё хоть раз назвать меня подобным образом, клянусь, я сломаю каждый палец на этом излишне самоуверенном теле. Моя агрессия проходит лишь под вечер. Спустя пару часов истеричного избиения подушки и опустошённого разглядывания стен впоследствии. У Войда чертовски хорошо получилось меня зацепить. Удивительно, насколько просто меня задевают слова абсолютно рандомного парня. Должно заставить задуматься, вот только я успел принять решение: я определённо впечатлю этого умника. Так, что он сам приползёт ко мне в ноги молить о прощении. И лишь в таком случае моё внутреннее я будет удовлетворено и способно простить ему подобного рода оплошность. Вечер выпускал на небо вереницу до того скрытых от людских глаз звёзд. Далёких и величественных, возвышающихся над простым народом подобно богам. Я коротаю время болтая свисающей с подоконника ногой в воздухе. Смотрю на торопящихся по домам неизвестных, подмечая их недостатки и детали. Думаю о случившемся сегодня и не понимаю, отчего я так завёлся… Из размышлений меня выводит звонок, эхом разнёсшийся по комнате. Протягиваю руку, удивлённо моргаю и принимаю вызов, скорее рефлекторно поправляя растрепанные волосы. Поздно понимаю, что парень-то меня не видит, а значит смысла в сие движении не было. — Привет. — Мой голос смягчается сам по себе. Обычно я бы смутился и продолжил говорить грубее, однако сил держать всё и вся под контролем не осталось. — Привет! Кави, как ты? Весь день тебя не слышно, не видно… — Морщусь от укола совести, вызванного словами Ло. Мне не стоит игнорировать его без причины, я же не мудак какой-нибудь. — Я соскучился. — Несколько жалостливо добавляет Лололошка, выбивая меня из колеи окончательно. — Да… Всё в порядке. Был занят весь день, вот и не отвечал. Извини, что заставил переживать. — Кротко информирую я, не собираясь углубляться в причину своей занятости. И, чтобы весьма логичного вопроса не последовало, перевожу тему. — А ты как? Что делал сегодня? Ло рассказывает о своём дне с небывалым энтузиазмом. О каких-то там Радане и Кейт, чьи имена прозвучали так, будто я должен знать, о ком идёт речь. Подбиваю парня продолжить монолог монотонным «угу, ага, круто», совершенно не вникая и не собираясь задавать вопросов. Куда-то ходили, что-то делали… Останавливаюсь лишь когда Лололошка срывается на смущённый смех в рассказе об этом самом Радане. Замираю и закусываю внутреннюю сторону щеки. — Погоди. Вы ходили вместе в… — Ага! Я показал им наш лес. Там сейчас так красиво и снежно, ты просто не предста- — Но это же наше место. Не чьё-то ещё. — Обиженно замечаю я, холодно и серьезно. Ло замолкает и я через экран телефона ощущаю напряжение. — Зачем? Вам больше гулять негде? — Ну… Я хотел показать им, не думал, что ты будешь против… — Тянет Лололошка, отчего я хрипло усмехаюсь. Не думал, значит. — Отлично. Может, ты ещё и сосаться с кем-то из них там начнёшь? Я же не буду против. — Резко выкидываю я, пока Ло молчит в ответ. — Ну? Чего уж там, будет волшебным местечком для привода в него шлюх. — Язвительно и грубо добавляю я, не собираясь отступать и извиняться. Раздражение вновь путает мысли, обида и ревность крепко сжимают горло, давят на язык, вынуждая меня продолжать. — Винс… Извини, я правда не хотел тебя обидеть, я… Я больше не стану, честно, обещаю, ты же знаешь, мне никто не нужен кроме тебя, я… — От этих сопливых оправданий, звучащих дрожащим голосом на том конце провода, становится тошно. Мне мерзко. Мерзко слышать его. Мерзко думать о нём. Мерзко видеть его таким жалким. — Да. Ладно, плевать. Давай поговорим позже, окей? — Я слышу отчаянное «погоди» и сбрасываю, не собираясь продолжать. Меня сейчас стошнит от этой писклявой тирады, честное слово… Ну почему он не может быть хотя бы немного более взрослым и мужественным? Визги маленькой девочки и слёзы из ничего раздражали. Лололошка всегда был таким. Слишком мягким. Слишком милым. Слишком податливым. Сначала это цепляло, а сейчас не вызывало во мне ничего, кроме презрения. Замечаю высвечивающийся на экране телефона входящий вызов и сбрасываю. Ставлю гаджет на беззвучный режим и устало прислоняюсь лбом к прохладному стеклу, желая остудить разгоряченную плоть. Люди вокруг нещадно действовали мне на нервы, сговорившись между собой и желая довести меня до ручки. Иного объяснения происходящему на ум не приходило. Стараюсь отвлечься, переводя пустой взгляд на людей под окнами, однако даже они более не вызывали во мне секундного интереса. Как же я заебался.