Пустые страницы

Так продолжалось из года в год. Стало, в некоторой мере, традицией. Я уезжал, стоило листьям начать желтеть и осыпаться и возвращался, когда учебный год оставался позади. Садясь в машину, я с трепетом усаживался у окна, долгим взглядом наблюдая за сменяющимися друг за другом пейзажами. За многоэтажками, величественно и несколько давяще возвышающимися над городом, шла длинная, подобно змее, железная дорога. Пара грустных, почти не жилых деревушек, влочивших своё жалкое существование засчёт путников, то и дело останавливающихся на заправке или в поисках туалета. И лишь после утомительного пути длинной в четыре часа я наконец замечал знакомые пейзажи: лес, наполненный живностью; домики, как один, стоящие совсем рядом; старый ларёк с самым вкусным на свете мороженым. И задыхался от внутреннего волнения, вместе со странным, нежным и трепетным чувством накрывавшим меня с головой. Я знал: совсем скоро я его увижу. Совсем скоро коснусь мягкой кожи под каким-нибудь глупым предлогом, загляну в голубые глаза. Растаю от смеха — живого и чистого, невинного и сладкого, ласкающего мой слух лучше любой музыки. Буду вдыхать его запах, пока в лёгких не закончится воздух. И в этот раз я точно… Хлопок двери означал конец пути, бесцеремонно выдернувший меня из мечтаний. Не сожалею о столь никчёмной потере излишне долго, вместо этого предпочитая вылезти из машины и несколько нетерпеливо осмотреться. Где же он? Ещё не ждёт меня у порога? Какая жалость. Выдыхаю, подходя к бабушке, уже разговаривающей с моими родителями о неизвестных мне в столь юном возрасте тяжестях людского бытия и останавливаюсь неподалёку, мило улыбаясь в привычной манере. Чем очаровательнее будет мой образ тем выше вероятность того, что меня без проблем отпустят на все четыре стороны. Подключаю всё свое актёрское мастерство, полученное за двенадцать лет жизни и строю глазки взрослым, расспрашивая о прошедших деньках и том, хорошо ли себя чувствуют цветочки, посаженные на прошлой неделе. Я уверен — эти люди давно прознали о моих не самых чистых намерениях. Да вот только этот факт не мешал мне видеться с Лололошкой — причин для беспокойства я не наблюдал. Разве что мысли, огромным комом поглощающие меня. Давящие на плечи сильнее, чем когда-либо до. Пугающие и такие… навязчивые. Возможно, дело в возрасте. А может и нет. Мне уже не десять, чтобы наивно воспринимать все и вся через призму установок родителей и слов одноклассников. Двенадцать не большая цифра, но имеющая огромное значение в жизни каждого ребёнка. Момент, разделяющий жизнь на «до» и «после», срывая все маски и оголяя душу. Показывая всему миру, а главное — тебе самому какая она есть. Тонкая и нежная, воспитанная с любовью и мягкостью. Или грубая и холодная, взращенная болью и слезами. Моя же имела свои странности: непоколебимую силу и огонь, разгорающийся сильнее под гнётом неудач. Жизнерадостная, яркая, пылкая, с рубцами от боли, она трепетала и млела от одного пугающего, слишком рано наступившего для столь глупого и неосознанного человека чувства. Я прятал его как мог: глушил и ломал, пытался сжечь и затопить, убить любой ценой. Однако стоило мне вернуться в аккуратный домик, отремонтированный за годы моих приездов, как оно нещадно пожирало меня изнутри. — Ну, наверное, я пойду? — Перешагивая с ноги на ногу и склонив голову в бок, я очаровательно улыбаюсь. Мама смотрит на меня недовольно, только вот в отличие от маленького Кавински, это больше совсем не задевает. Авторитет родителей померк в моих глазах год назад. Грустно ли мне? Совсем нет. Что мать, что отец определённо не стоили переживаний и любви, коей я более к ним не питал. Может, в глубине души осталась искорка сие чувства, да вот искать её так глубоко… совершенно того не стоит. — Да иди уже, видно же, что хочешь. — Небрежно отмахивается отец и я киваю, наконец получив столь желанное разрешение. Не срываюсь с места, как в детстве, отчего-то поддавшись волнению и трепету, осторожно ступая к обыденному для нас месту встречи — берегу озера. Интересно. Он всё ещё приходит туда каждое утро в надежде, что я появлюсь? Как глупо. Наивно и глупо… Но так очаровательно. Я иду по знакомым, озеленелым улочкам, и внутри меня мешается сладкое предвкушение и страх. Внутренний, уже знакомый, такой… глупый, наверное. Не дающий мне нормально спать по ночам. Мешаясь со сладостным трепетом, отравляя всё моё нутро ядовитым «неправильно», он мешался с трезвыми мыслями, заставлял думать иначе. Совсем не так, как хотелось бы мне. Наученный опытом общения со сверстниками, в этом году я слышал множество историй. Кто-то, визжа и радостно сверкая глазами, рассказывал про журналы отца, недостаточно хорошо спрятанные. Про огромные сиськи модели и прекрасное личико девушки с обложки. Некто более удачливый с гордостью поднимал голову и, выдерживая паузу, рассказывал о своём первом поцелуе с девочкой из параллельного класса. Отчего всё моё нутро сводило рвотным рефлексом. Я предпочитал молчать, а на вопросы отвечать размыто и скомкано. Из-за огромного уважения, появившегося ещё в начальной школе, никто не бросался с обвинениями и шутками, лишь кивал и говорил, пожимая плечами — «Вот! А Винс хорош, свою единственную ждёт». Скорее, единственного. Тяга к парням отталкивала и пугала. Перекрывала мелькающий во время переодеваний в раздевалке интерес громким «нет». Нужно перестать, нужно влюбиться в какую-нибудь простую, глупую девочку. Да вот только на любые попытки взаимодействия со мной от женского пола я отвечал одинаково сухо, с ноткой раздражения и неприязни. А потом мучался, размышляя о том, за что мне это всё?! Меня ведь никто таким не примет. Таким… неправильным, мерзким, отвратительным. Сердцу, к сожалению, было плевать на мои духовные терзания, которые я решил чётко и целенаправленно игнорировать. И у меня даже начало получаться. Одноклассники не интересовали, ровно как и любые иные представители мужского пола. Однако стоило мне подумать, представить… Я сходил с ума. Однажды позволил себе лишнее и потом ещё неделю мысленно извинялся перед Ло, бродя из угла в угол с абсолютным опустошением внутри. Именно поэтому предстоящая встреча внушала страх. Я не хотел потерять весь прогресс и боялся сорваться. Сказать лишнее, сделать лишнее, коснуться и не смочь убрать руки. Мысленно ненавидел эту свою сторону, презирая её всей душой, однако избегать её не получалось от слова совсем. Я громко вздыхаю, выходя из глубоких размышлений и понимая, что нахожусь в паре метров от места встречи. В нос бил приятный, знакомый цветочно-лиственный аромат, мешаясь с корой деревьев и влажностью озера. Находится здесь сегодня — самое лучшее, что могло со мной случится. Я безумно любил этот, казалось бы, совершенно обыкновенный лес. Столько эмоций, столько воспоминаний было спрятано в закоулках и кустах, пещерах и возвышенностях. Вызывало невольную, скорее рефлекторную улыбку. И вынуждало меня делать шаг за шагом, невзирая на страх и глупые переживания. Шикаю, запинаясь о ветку и отодвигаю листву, мешающую осмотреть поляну. Сияющую в свете солнечных лучей, покрытую свежей травой и милыми, едва появившимися, цветами. Водная гладь, по своему обыкновению, переливалась яркими бликами, замирала в молчаливом, понимающем великолепии. Делаю глубокий вдох, стараясь собраться с мыслями, и перевожу взгляд на парня, одиноко сидевшего у берега. Тот, задумчиво склонив голову, бросал в воду камушки, погружённый в собственные размышления. Я замираю, физически ощутив, как ускоряется моё сердце. Выдыхаю, успокаиваясь, и натягиваю дежурную улыбочку, зашагав к берегу. Не стараюсь скрыть своё присутствие, наоборот — подхожу быстро и громко, в середине пути замечая его: мой любимый, горящий счастьем взгляд голубых глаз, направленный на меня. То, отчего весь я схожу с ума и прощаюсь с последними капельками рассудка, теряясь в пучине приторно-сладких эмоций. Подавляю в себе придурковатую, но отчаянно желающую забрать доминирование над ситуацией, кричащую радость. Терпеливо подхожу ближе, улыбаясь, но сдержанно — настолько, насколько могу. Парень подскакивает со своего места и замирает на мгновенье, пока я теряюсь в том, каким же красивым он стал за прошедший год. Постепенное взросление становилось очевидным на фоне детского, худощавого тела и огромных, кристально-голубых глаз, ярко выделяющихся внутренним страхом и неуверенностью. Лололошка окреп, вырос на голову выше меня и стал шире в плечах, отчего мне становится даже неловко. Я всегда был весьма мелким относительно ровесников, только вот в случае с Ло, где яркий рельеф мышц чётко прослеживался по линии предплечий, я казался совсем маленьким. Не стану лгать: всё внутри меня сжалось в ликовании, безмерном восхищении и обожании. Пока я продолжал невинно, глуповато улыбаться, игнорируя ускоряющееся сердцебиение и тягу внизу живота, ударившей в голову. Лололошка ждёт чего-то, смотрит на меня со всей привычной, родной искренностью и холодным огоньком во взгляде. А затем берёт ситуацию в свои руки, делая шаг вперёд и заключая меня в объятия — тёплые и приятные, такие, по которым стоит скучать. Прижимается слишком близко и пахнет слишком знакомо, отчего я интуитивно сжимаю в пальцах мягкую ткань растянутой футболки. Мне хочется всего и сразу: целовать, обнимать, сжимать и трогать, впитать каждую частичку его тела в себя, стать одним целым. Но я держусь, не позволяя себе лишнего, лишь надеясь на то, что парень не услышит, как часто я дышу и как быстро бьётся сердце, страдавшее от одиночества последние девять месяцев. Не знаю, в какой момент мой летний друг, простой деревенский мальчик стал значить настолько много. Возможно, ещё тогда — четыре года назад. Сквозь настороженный взгляд и опасливые шажки. Мелькнувшая между нами искра переросла в прочную, подобно железу, связь, и единственный вопрос, интересовавший меня сейчас был прост и наивен. Испытывает ли он те же эмоции? Чувствует то же, что и я? Задать его вслух не решаюсь, предпочитая прятать в глубине души. Отчасти из страха за ответ, отчасти потому что не знаю. Не знаю, что делать с ответом. Будет он положительным, как же быть дальше? Мы не можем видеться чаще, а страдать от отсутствия общения меня совсем не устраивало. Телефон, подаренный мне родителями на прошедший день рождения был единственной надеждой на хотя бы какую-то связь. Да вот до Лололошки подобное ещё явно не дошло, отчего становится горько. Я не выживу, зная о взаимности моих чувств и не имея возможности услышать его голос, коснуться бархата кожи и сойти с ума от запаха. А общество? Узнай мои одноклассники о подобном, меня бы точно засмеяли. И мама с папой… тоже не спустят мне такое с рук. Это ведь не правильно. Это ведь плохо — любить мальчика. Придётся скрываться, а мне так не хочется. Я желаю, чтобы весь мир знал о том, как нам хорошо с друг другом, да вот только мир к такому ещё не готов. Одёргиваю себя, возможно, слишком поздно. Думаю наперёд, расплываясь в мечтаниях… Мне ведь ещё не дали ответа. Да и я не спросил. Не сейчас. Слишком рано, слишком стыдно, слишком страшно. — Я так скучал по тебе. — Его голос режет прямо по сердцу. Мелодичный и мягкий, он стекает по мне, подобно мёду. Я выдыхаю, прикрыв глаза на мгновенье и мысленно умоляю: скажи ещё что-нибудь, не отпускай меня, будь рядом и никуда не уходи. Только не сейчас. — Никогда не любил обниматься, но с тобой это… не так. — У меня сердце замирает и делает переворот где-то в горле. Краснею, сжимая футболку парня сильнее, пока мысли сменяют друг друга с невиданной скоростью. Может, сейчас? Подходящий момент, чтобы сказать? А что, если это было подобием признания? Боже, что мне делать? Пытаюсь собрать себя в кучу, да вот только получается с трудом. Выдерживаю паузу в несколько секунд, стараясь вернуться в прежнее состояние, а затем таки отстраняюсь. — Звучало по-гейски. — Говорю я, как-то не то нервно, не то саркастично усмехнувшись. Неловко моргаю, пока до меня доходит, что я сейчас сказал. Лололошка смотрит на меня растерянно, явно не ожидая подобной реакции, прежде чем в смятении взмахнуть руками. — Я-я? Да нет, конечно нет, я просто… сказал, всё. — Пытается оправдаться он, пока я ненавижу себя за глупость, произнесённую вслух. Твою мать, ну почему мой язык всегда работает отдельно от мозга?.. — Да забей, я пошутил. — Отмахиваюсь я, закатив глаза. Да уж. Кавински, ты прямо-таки верх романтики и очарования. Стараюсь отделаться от навязчивых чувств, растрёпывая волосы и отводя взгляд. Делаю глубокий вздох и сажусь на каменистый берег, похлопывая по земле рядом с собой в молчаливом призыве оказаться рядом. Лололошка повинуется и мы молчим, пытаясь, судя по всему, пережить и принять произошедший пиздец. Я злюсь, подпираю щёку рукой и угрюмо пилю взглядом водную гладь, не менее молчаливо наблюдавшую за развитием событий. Мне определённо стоит начать думать. Желательно, как можно чаще. — Винс, если что, я серьёзно… Просто шутка, ты что, злишься на меня? — Поднимаю озлобленный взгляд на Ло и качаю головой в отрицании. Не на него я злюсь, а на себя. Да вот причину своей агрессии объяснять совсем не хотелось. Момент упущен, а значит смысла продолжать мусолить романтичные темы нет. К чёрту, сегодня первый день, как я нахожусь здесь. Найду повод, если посчитаю нужным, но не сейчас. — Я же сказал тебе: забей. — Подавляю злость, скопившуюся внутри и возвращаюсь к прежней улыбке. Несколько ласковой и дружелюбной, обращённой на рядом сидящего человека. — Лучше скажи мне… Как год прошёл? Что новенького? — Да ничего, наверное… — Задумчиво отвечает Лололошка, склонив голову в бок и, судя по всему, решая не лезть мне в голову. — Школа надоела, одноклассники там… кучка дебилов. Не с кем даже пообщаться нормально, так и приходится лета ждать. — По моему телу проходят мурашки удовольствия. Приятно знать, что ты всё ещё единственный и неповторимый. — Мама с папой работают, почти дома не появляются. Зато! Решили устроить ремонт. Денег хотя бы начало хватать, как отец новую работу нашёл. Заодно и мне перепало, вот, посмотри. — Ло роется в кармане и достаёт оттуда телефон. Совсем хлипенький, с кнопками вместо экрана, как у меня. И всё же мою радость в тот момент было невозможно описать словами. — Сказали, что через телефон будет удобно связываться в случае непредвиденных ситуаций. Я им помогаю как могу, поэтому мало ли, что дома случится. Там ведь почти стройка получилась, вместо обычной тишины и спокойствия, вот. Райя уже успела ударится головой о металлические балки, ходили, зашивали. После этого и появился, ей ещё рано такое, а мне в самый раз. — Усмехаюсь, представляя эту ситуацию. Девочка никогда не была спокойной, как брат. Любила везде залезть и потрогать, а ещё больше — пристать ко мне с глупыми расспросами. Вот и поплатилась за любопытство. — Это хорошо, что с ней всё в порядке. И что у тебя теперь есть телефон — тоже. — Я достаю свой. Белый, сенсорный, с несколькими глупыми играми, в которых мне нравилось убивать время. — У меня тоже появился. Дашь мне свой номер? Хочу иметь возможность тебе позвонить, а то вдруг на меня камень упадёт. — Шучу я, поддразнивая Райю, на что Лололошка тихо смеётся. — Мне же нужно, чтобы большой старший братик пришёл мне на выручку. — Мы переглядываемся и парень неловко отводит взгляд, пока я хихикаю. Ну вот и в чём я не прав? Беру в руки протянутый Ло телефон и ввожу номер в список контактов, задумчивым взглядом уставившись в пустое поле для имени. И как его назвать?.. Просто по имени — скучно и непримечательно, однако и слащавыми словечками нельзя, опасно. Вот и остаётся сидеть, глупо моргать и ждать знака свыше. — Как тебя записать? — Озвучиваю свои размышления вслух, уставившись на парня ожидающим взглядом. — А… да как хочешь? По имени можешь, или, не знаю, друг… — Закатываю глаза в ответ на эту глупость. Да уж. Ожидать от этого человека чего-то гениального, конечно, было весьма опрометчиво. Выключаю телефон, оставляя номер неназванным — займусь этим позже. Наблюдая за моими действиями, Ло странно, неловко молчит, вгоняя в стресс и меня. Господи, ну почему первый день в этот раз такой… натянутый? — А что у тебя произошло за прошедшее время? — Решает таки спросить Лололошка, и мне становится плохо от этого вопроса. В голове — огромный блок с вопросом и пустота. Хлопаю ресницами, поднимаю голову вверх и склоняю в бок, размышляя. — Да ничего, наверное. Всё как и было… — За исключением того, что я разобрался со своими чувствами и понял, что к тебе испытываю. Только говорить об этом я не собираюсь. — Всё до ужаса однотипное, понимаешь? Надоело. Только ты меня развлечь и можешь. — Лололошка смущённо улыбается и мне нравится смотреть на то, как розовеют его щёки от моих слов. Мы разговариваем ещё с час, находя абсолютно разные и несвязанные темы для диалогов, прежде чем нам становится скучно. Очевидным решением проблемы становится прогулка по знакомым местам, сопровождающаяся глупыми шутками и неловкими оправданиями со стороны Ло. Неловкая атмосфера, повисшая между нами, растворяется, подобно росе на листочках под гнётом жаркого дня. И мы болтаем обо всём на свете, чувствуя себя как обычно: уютно, тепло и по-домашнему. Будто слово «дом» переставало существовать как место, становилось человеком. Живым, настоящим, дышащим одним воздухом со мной и следующим по пятам. Вечер мы встречали на пригорке, выше которого располагалась некогда разведанная пещера. Не будь со мной в тот день Ло… страшно представить, что могло случиться с глупым, с детской самоотверженностью и отсутствием рассудительности, мной. Выдыхаю, оперевшись о каменную стену и рассматриваю открывающиеся с высоты виды. Далёкие поля, ставшие золотыми, высокие деревья, казалось, коснувшиеся потемневшего, оранжево-сиреневого неба. Я хочу остаться здесь. В тёплом моменте, в котором золотые лучи касаются волос, и мы сидим, рассуждая о смысле жизни и скидываем камни, стараясь победить друг друга в этом глупом соревновании. Я поворачиваю голову, рассматривая своего собеседника. Завязанная на лбу клетчатая бандана, растрёпанные волосы, как обычно выглядящие так, словно Ло месяцами их не расчёсывал. Тёмно-синяя футболка в мелких пятнах от грязи и пыли, подобно моей, и этот прекрасный, бледный цвет лица, словно застывший в моменте. Не желающий поддаваться лучам солнца и становиться темнее. Блики света, живого, не похожего ни на что иное, помимо внутреннего свечения, застывшие в радостном взгляде. Парень рядом со мной прекрасен. Похож на картину, сошедшую с галереи, и каждая черта его лица надолго отпечатается в моей памяти. Ровно как контур аккуратных, с проглядывающими венами, рук. Мужественный и одновременно нежный, Лололошка в моей голове был сравним с ангелом, рядом с которым и дышать было страшно. Мне хотелось сказать то, что давно крутилось на языке. Хотелось и не получалось одновременно. Может, в этом и нет никакого смысла? Может, всё это — глупость? Может, я просто себя обманываю? Даже звучит странно. Неужели мне придётся провести всё лето так — теряясь в сомнениях и желаниях, утопая в собственной слабости и трепете? Какой кошмар. Я усмехаюсь очередной шутке, отвожу взгляд от Лололошки и снова смотрю прямо на небесное светило, ставшее ярко-красным. Интересно, будущее, что скрыто от наших глаз, будет таким же безмятежным? Наполненным странными чувствами, страхом, или, может, счастьем? Наверное, это не важное. Единственное, чего я хочу — чтобы он всегда был со мной. Невзирая на испытания, встречающиеся нам впереди, шёл со мной рука об руку и я никогда не позволю себе сделать ему больно. И всё же, всему суждено закончится. Так и день, провожая нас сиянием небесного светила, сменялся на другой. Когда мы, уставшие и грязные, вновь оказались на берегу озера. Вокруг нас застыл полумрак — тонкий, скрывающий все секреты, дававший ощущения уверенности: всё, что произойдёт здесь, сегодня и сейчас, останется между нами. Сил говорить не осталось, а плестись до дома не хотелось, так что я останавливаюсь, вороша ногой траву и выкапывая тем самым подобие ямы. — Не хочу домой. — Жалуюсь я, на что Лололошка искренне, как обычно, по-доброму улыбается. Подходит ближе, с интересом рассматривая меня и хмыкает, задумчиво отводя взгляд. — Знаю. Я тоже не хочу. — Я поднимаю взгляд, стараясь понять, о чём он сейчас думает. Предположить, найти правду, скрытую глубоко в сердце. Но ничего не приходит на ум, и я осматриваю поляну, спрятанную в чаще леса, словно обращаясь к природе. Цветы, уставшие за день, чуть склонялись под порывами ветра, подобно живым существам кивали мне, нашёптывая слова на своём языке. Розовые, жёлтые, фиолетовые — они скрывались среди высокой травы, мешались с тьмой, молчаливыми наблюдателями создавали эффект присутствия. В горле застревает ком, стоит мне на мгновенье поддаться желанию что-то сказать. Что-то сделать. То, что я не сделал бы ни с кем иным. И я придумываю. Нечто невинное, лёгкое и ненавязчивое. Непонятное, наверное, никому, кроме меня. — Закрой глаза. — Прошу я, делая пару шагов в сторону. Ло беспрекословно повинуется, пока я иду на противоположный край поляны, завидев нечто привлекающее внимание. Цветок, совсем один, невинно подрагивающий, отливал небесно-голубым. Удивительно… раньше я не замечал подобных ему. Нежный и маленький, с прекрасными, тонкими лепестками, он вызывающе смотрел на меня, спрашивая «а сможешь ли ты?». Выдыхаю, прикрыв глаза и стараясь не обращать внимания на глупость в голове. К чёрту. Я просто… не важно. Срываю цветок почти у самого бутона, оставив совсем немного стебля. Возвращаюсь, прикусывая внутреннюю часть щеки от пылкой неловкости, царапающей изнутри. И подхожу к Ло, пристав на носки аккуратно заправляю цветок ему за ухо. Касаюсь волос, осторожно отодвигая и стараясь зафиксировать, находясь при этом так близко, что ощущаю его дыхание на своём лице. Почему-то сбитое и словно смущённое. — Вот, открывай. — Парень открывает светящиеся пуще прежнего глаза и пристально на меня смотрит. — Подумал, что тебе пойдёт. Домой придёшь — посмотришь. Главное, не потеряй. — Скороговоркой почти приказываю я, на что Ло поспешно кивает, тут же ойкнув и коснувшись места, где был закреплён цветок. — Конечно… я оставлю его себе. — Неловко бормочет парень, замявшись. — Л-ладно, я, наверное, домой… — Внутри я испытываю огорчение, кольнувшее меня сильнее обычного. Скрещиваю руки на груди, и, с фальшивой непринуждённостью кивнув, соглашаюсь. — Ага, пора уже. — Во мне остаётся тупое, неприятное чувство незаконченности. Однако я отворачиваюсь, не собираясь продолжать растягивать и без того затянувшееся прощание и лишь взмахиваю рукой на прощание. — До завтра. Напиши, когда дома будешь. — Последняя фраза вылетает сама собой. Интуитивно, появившись в глубинах подсознания, с нотками заботы и переживаний. Тупая. Прямо как я. Бесит, ненавижу это щемящее, теплое чувство внутри себя, расцветающее где-то в лёгких как следствие любой слащавости, сделанной мной. — Хорошо. — Быстро отвечает Ло, а я слышу, как он начинает двигаться к дому. Мы расходимся в разные стороны, и, наверное, стоило бы поставить точку на прожитом дне. Одновременно хорошем, сладком и позитивном, но таким нервным. Однако было ещё кое-что, заставившее моё сердце пуститься в пляс. — Эй, Кавински, погоди! — Я оборачиваюсь, глядя на Лололошку с вопросом в глазах. Тот застыл в нескольких метрах от меня, как-то странно блистал глазами и нервничал, перебирая пальцы и избегая моего взгляда. Волнение накатывает быстрее, чем я соображаю, что происходит. Он хочет мне что-то сказать? А если в любви признаться? А что мне тогда делать? Дышать становится сложно, и те несколько секунд, которые занимает у Ло натянутая пауза, кажутся бесконечностью. — Луна сегодня… такая красивая, не правда ли? — Парень говорит это с натяжкой, так, словно и вправду признаётся. Поднимает на меня ожидающий взгляд, а я стою, пытаясь понять, что к чему. Смотрю на луну, стараясь найти в небесном лике ответ на немой вопрос, а та молчит, освещая поляну своим ледяным сиянием. — Э… наверное? Ну, ничего такая. — Я злюсь. Отвечаю максимально скомкано и замечаю разочарование во взгляде Лололошки, неловко и фальшиво улыбнувшегося мне на прощание. Парень не говорит ничего больше — разворачивается и уходит, теряясь среди лесных тропинок. А я остаюсь. Стою, смотрю на луну и ему вслед и не понимаю. Не понимаю, как должен был отреагировать и что это вообще было. В моей молчаливой задумчивости проходит, наверное, минут с пять, прежде чем я психую, пиная первый попавшийся камень, и ухожу домой. Плевать, пусть будет луна. Но если бы он сказал, что красивый я — обрадовал бы гораздо больше.