Пустые страницы

— О чём ты так долго думаешь, Кавински? — Я перевожу пустой взгляд на Войда, наконец переставая буравить взглядом потолок. Обшарпанный, покрытый длинными трещинами и серыми пятнами. Уже давно не белый, как изначально планировалось застройщиками. В полупустой, с голыми стенами и прогнившим местами полом, квартире я чувствовал себя спокойнее, чем в своём огромном доме. Наверное, дело в траве, а может — в давно засевшей внутри меня пустоте. Разрастающейся с невиданной скоростью, подобно плесени, поглощающей некогда дорогие мне вещи, ставшие очередным мусором. — Да ни о чём. Просто думаю. — Я отворачиваюсь, зевая, делаю ещё одну затяжку самокрутки. Выпускаю дым, окрашивающий комнату в сероватый цвет. Улетающий в приоткрытое окно, за которым мерцали глупые, далёкие звёзды. Холодным светом озаряющие полуночный город. Не помню, какой сегодня день недели и сколько времени, но точно знаю: на дворе май. Учёба, на которой я перестал появляться пару месяцев назад от слова совсем постепенно заканчивалась. Я точно знал: в следующий класс меня переведут. Деньги в наше время решают очень и очень многое, если не всё. А вот что я буду делать с выпускными экзаменами в предстоящем году задумываться не хотелось. Я не знаю чего ждать от завтрашнего дня, куда уж мне. Хотя нет, вполне себе. Я в очередной раз накурюсь или нажрусь синтетической дряни, лишь бы закрыть тоску внутри внезапно накроющей меня эйфорией. Разве не очаровательно? Моя жизнь стала в разы веселее с момента, как в ней появился Войд. Мир больше не казался серым и пустым, больше не отталкивал своей скукой и не действовал на нервы. Занятия на день приходили сами собой. Например, тусовки в чьей-то квартире, завершение коих из раза в раз оставалось неизменным. Я трахался. С какой-нибудь тупой шлюхой, если был совсем в говно, или с привлекательным пареньком, если чуть менее. Обязательно в активной позиции, прогибаться под кого-либо — даже для меня слишком. Разве что… В некоторые такие дни Войд мог удостоить меня каплей своего внимания. И я сдавался ему. Делал всё, что он только пожелает. И буквально сиял от гордости каждый раз, стоило главному в нашей компании поставить меня выше остальных. Калеб настороженно смотрел на меня каждый раз, Кудрявый и его дружок, очевидно, обижались, не понимая, отчего новичку столько внимания. А я чувствовал себя лучше всех. Обожал это приятное ощущение, растекающееся по венам: я победил. Я сделал то, чего так желал, когда увидел Войда в классе. Никто и ничто не смело вставать на пути к моей цели, и превосходство над другими опьяняло сильнее препаратов. Моя жестокость и злоба, до того спрятанная в чертогах души выходила наружу с каждым днём всё активнее. Праведный Кавински, такой по-детски мягкий, но строящий из себя чёрти что, наполненный искренними эмоциями, постепенно исчезал из моей жизни. А на его место ступал новый: сильный, холодный, хитрый и язвительный. Способный поставить на место кого угодно и не боящийся испачкать руки в крови невинного человека. Ради своих целей, побуждений и мыслей, неизвестных никому. Единственный аспект, неустанно тянущий назад — парнишка с голубыми глазами, всё никак не понимавший очевидные намёки. Скучающие ответы раз в две недели и отсутствие реакции на тёплые слова. Лололошка вызывал исключительное раздражение и неприязнь. Некогда подобный иконе, сейчас он казался мне потерянным, жалким ребёнком, из последних сил цепляющимся за фантомную связь между нами. Которую я, в свою очередь, пытался разорвать с особой жестокостью. Но, возможно, мне не хватало сил. Нотки страха и неуверенности при мысли о расставании не давали сказать последние слова. А вдруг Войд уйдёт от меня? Нужен же мне запасной вариант — успокаивал себя я. Однако в самом деле, наверное, отпечатки прошлого, плотно засевшие в голове, руководствовались мной ничуть не меньше. — Ненавижу, когда мне врут. — Медленно, но серьёзно произносит Войд. Парень сидит на столе, согнув одну ногу в колене, а второй болтая в воздухе. Я поднимаю на него взгляд и нелепо моргаю, понимая, что меня поймали. В очередной раз. — И ты об этом прекрасно знаешь. — Извини. — Признаюсь я, вздыхая и туша окурок третьей сигареты подряд о столешницу. Бросаю бычок на пол, совершенно не беспокоясь о чистоте. Некое подобие нашего штаба никогда не отличалось таковой. Мы приходили сюда время от времени: когда переночевать было негде, а домой возвращаться не хотелось. Или когда нужно было чего-то подождать и побыть где-то пару часов. А сегодня меня позвал сюда сам Войд, предпочитая не раскрывать детали и причины. Мне не хотелось говорить о своих душевных терзаниях. И о Ло в целом. Это не та тема, которую я мог спокойно обсуждать с кем-то из компании, предпочитая прятать прошлое в глубине своей тёмной души. — Ну, тогда я начну. — Войд несколько устало выдыхает, скучающим взглядом проводит по стенам квартиры, хранящих в себе воспоминания о прошедших днях. О наших с Кудрявым заходах в приставку, сквозь смех и звон бутылок. О напряжённом молчании с Калебом, когда тот, шипя и матерясь, смывал с костяшек кровь. А я непринуждённо пожимал плечами, не понимая причину столь ярой неприязни к алой жидкости. «Не все здесь — тупые торчки и насильники. Некоторые просто стараются быть ближе к семье.» — Сказал тогда он, хмуро глянув на меня и толкнув плечом на прощание. Эти слова объясняли весьма многое, однако в таком случае я мог только посочувствовать парнише. Если бы мне не было настолько поебать, по крайней мере. И, наконец, о влажных поцелуях, сквозь мои дрожащие выдохи. Пока взгляд Войда, казалось, прожигает во мне дыру. — С момента, как ты появился в компании стало в разы лучше. Ты стал звеном, которого нам весьма долго не хватало. Да и ломать тебя было весьма…интересно. — Войд хмыкает, делает затяжку и прикрывает взгляд на мгновенье. — Но вот что интересно. Ты все никак не можешь сделать выбор. Метаешься меж двух зол, стараясь усидеть на двух стульях. — Его пристальный взор, направленный прямо мне в глаза, заставляет напрячься. — Каждый раз, когда мне кажется, что ты отдаёшь всего себя мне, ты словно делаешь шаг назад. И меня это раздражает. Я не люблю делиться. — Парень встаёт и делает шаги ко мне. Медленные, плавные, пугающие. Подобно змее, готовящейся к атаке. — Скажи мне. Что заставляет тебя так себя вести? Или, если быть точнее… — Войд оказывается совсем близко и мне становится тяжело дышать. До того сидящий на стуле, я теперь вжимаюсь в него всем телом, заставляя себя держаться как только могу. Его пугающий, пустой и тёмный взгляд, требовал от меня правды. Той, что я не хотел ему говорить. — Да я… Это всё родители. — Быстро приходит мне на ум, и я говорю, невинно моргая. — За учёбу переживают и за моё отсутствие, вот я и не могу никак решиться, понима… — Войд хватает меня за волосы и с силой оттягивает, заставляя тихо вскрикнуть от боли. Он смотрит сверху-вниз, презрительно и холодно, крутит в руках окурок и тушит его о моё предплечье. На глазах выступают капельки слёз и я кричу чуть громче, дёрнувшись в попытке освободиться, однако парень оказывается в разы крепче меня. Быстро и часто дыша, я в панике смотрю на Войда, хватаясь за его руку своей. И чувствую, как сжимается в страхе сердце. — Говори мне правду, Лисёнок, не будь глупым. — Своим привычным, почти мурчащим голосом, едва слышно произносит Войд. И мне хочется кричать от злости и инстинктивного желания убежать. Что-то внутри отчаянно не хотело говорить. Что-то внутри сдерживало меня, било тревогу и шептало о сакральности наших с Ло отношений. А напротив стояла она — грубая и жестокая реальность. Склонившаяся к моему уху и тихо заговорившая: «Разве там осталось нечто не разрушенное тобой же? Ты закопал всё, что вас связывало в день, когда впервые позволил себе слабость. За что же ты так яро сражаешься? За пепел сгоревшего прошлого? Когда он узнает, во что ты превратился — забудет о тебе как о страшном сне. Или ты и вправду думал, что он примет тебя с распростёртыми объятиями, позволяя тебе снова стать ближе и сделать ему больно? Тому, кому ты обещал никогда не приносить вреда. Ты — жалкий лжец, и твоя натура наконец оголилась. Так имей в себе силы это признать.» Я рвано вздыхаю, одёрнувшись и зажмурившись. Внезапная правда ударяла сильнее, чем Войд. Ведь я и вправду всё испортил. Я предал единственного человека, любившего меня больше жизни. Неоднократно бросил его, оставляя после себя исключительно боль. После кучи сладких слов, мечтаний и совместных планов. А ведь в следующем году он хотел переехать сюда. После экзаменов, поступить в город и жить со мной. Чтобы больше никогда не разлучаться. Мне резко захотелось извиниться. Всё исправить. Вернуться к нему и умолять на коленях меня простить. Спрятаться в его тёплых руках и не возвращаться в этот кошмар. — Отпусти… — Тихо прошу я, проглатывая ком в горле. — Я скажу тебе, но только отпусти. — Войд отстраняется и я морщусь, встряхивая головой. Предплечье ныло, напоминая о ожоге, а внутри, вместо накрывшей истерики, снова открылась зияющая пустота. — У меня есть человек. Мой старый друг, с которым я вижусь каждое лето. Он живёт далеко отсюда, вот и… так складывается. — Я вздыхаю, стараясь не думать ни о чём. Не смотрю на Войда, пряча взгляд в пол. — Он… самый добрый и искренний человек, которого я только знал. Мы всю жизнь вместе, и для меня не было никого дороже, чем он. А сейчас… сейчас я разрушил всё. Всё, что нас связывало. Я не представляю, как смогу посмотреть ему в глаза этим летом, я… — Знаешь. — Войд задумчиво хмыкает, подходя к подоконнику. Смотрит куда-то далеко: на крыши мерцающих вдали многоэтажек. На изредка проезжающие машины и молчаливый холод ночи. А я сижу, сжавшись и загрузившись, то и дело заставляя себя не рыдать. — Люди странные существа. Всегда делают то, что им вздумаются. Ну предал ты его, и что с того? Обещания в духе «мы всегда будем вместе» — всегда были не больше, чем пустым звуком. — Парень отстраняется, вздыхает и похлопывает рукой по подоконнику. — Я дал тебе весёлую жизнь вместо скучной. Дал тебе попробовать нечто новое, когда ты этого захотел. Дал тебе своё расположение, дал тебе место в обществе. Я дал тебе всё. А что мог дать тебе он? Разве не он стал причиной, по которой тебе вечно приходилось загонять себя в рамки, разве не он — тот, из-за кого ты терзаешь себя? Он хотя бы раз приехал к тебе, чтобы поддержать? Хотя бы раз попытался сделать больше, чем ничего, чтобы сделать твою жизнь лучше? Думай, Лисёнок. Думай о том, кто одарил тебя весельем, а кто давно не заслуживает и капли твоего внимания. Понимаешь, о чём я? — Поднимаю на Войда заворожённый взгляд. Его слова, уверенные и сладкие, подобно мёду, туманили разум. И, может, я понимал, что это не так, но парень звучал невероятно убедительно. Может… может, Лололошка и вправду просто пережиток прошлого, за который я цепляюсь? Может, между нами давно уже ничего не осталось? Да, раньше он давал мне множество замечательных эмоций и прекрасных дней, но что он может дать мне сейчас? Может, я ничего и не рушил. Может, наши отношения уже давно изжили себя. Детская привязанность и яркие, розовые очки. Ло и вправду мог приехать. Мог постараться вернуть меня, будь я ему важен. Мог не допускать подобных ситуаций, оставаться рядом не только через экран телефона. Я ведь приезжаю к нему каждое лето, почему он никогда не делал подобного для меня? А вдруг он мне врал? Всё это время держал на расстоянии специально, не подпускал к своей жизни достаточно близко. Кружил голову своими слащавыми словами и романтичными песнями, стараясь удержать рядом. Слова Войда заставляли задуматься. Глубоко и сильно. Даже если, неужели для меня три месяца условной радости, которая уже не факт, что будет важнее, чем девять месяцев комфорта среди компании, которая меня принимает и понимает? С которой мне не нужно задумываться о каждом своём слове, искать себе оправдания и пытаться привлечь внимание? Где у меня есть все: веселье и свобода. А там остались лишь чувства и обязательства, давящие на плечи. Зачем мне возвращаться в место, где я буду испытывать одну вину, злость и отвращение? Устало слушать бестолковый треп человека, некогда настолько для меня важного. Наверное, я перегорел. К нему. К себе. К тому, что когда-то было нами. Давно уже, да вот только признать это боялся. Боялся перевернуть страницу и отбросить оковы прошлого. — Я не знаю… Понимаешь, это… — Сложно, знаю. Но пришло время делать выбор. — Войд подходит к своему портфелю, лежавшему в центре комнаты. — Говорят, волосы хранят в себе воспоминания. Да и не идёт тебе. Слишком ярко, аж глаза режет. — Парень достаёт чёрную краску и ставит на стол, ненавязчиво кивая в её сторону. — Давай, Лисёнок. Я жду твой ответ. Я внимательно смотрю на Войда. Грубого и холодного, сегодня непривычно доброго ко мне. А затем — на краску. И снова теряюсь в воспоминаниях и мыслях. Метаясь между «да» и «нет», я чувствую себя потерянным ребёнком, отбившимся от матери и плачущим посреди заполненной людьми улице. Я никогда не получу от человека напротив тепла и любви, которую мне давал Ло. И я прекрасно это понимаю, да вот только… нужны ли мне эти тепло и любовь? Кажется, я и без них прекрасно живу. Зато никто не будет загонять меня в рамки и требовать чего-то. Хороший вариант. Мой телефон внезапно начинает вибрировать. Я опускаю взгляд на светящийся экран и смотрю на глупое прозвище, которым был записан контакт. «Василёк» — так я его забил. Ещё давно, в двенадцать, кажется. В год, когда всё стало совсем другим. Я помню тот день. Прекрасно помню, как появилась эта надпись. И его взгляд, светящийся самой искренней и чистой любовью.

***

Солнце ярко освещало поляну, покрытую золотистыми колосьями, то и дело подрагивающими под порывами ветерка. В голубом, ясном небе, не спеша, проплывали пушистые облачка. И лишь глухое стрекотание жучков в траве нарушало тишину, воцарившуюся посреди поля. Бескрайнего, казалось, уходящего далеко за горизонт и встречавшего свой конец на другом крае вселенной. Там, где прятались страшные монстры и жили, подобно людям, новые виды. Как в сказках и легендах, которые мама рассказывала перед сном в далёком детстве. Я щурюсь от лучей солнца, навязчиво пробивающихся сквозь крону большого дерева. Оно, подобно великану, одиноко стояло посреди поля, позволяя путникам отдохнуть под своими ветвями. Фыркаю и собираюсь отвернуться, когда чья-то рука перекрывает солнцу доступ к моему лицу, позволяя раскрыть глаза и уставиться на лицо напротив. — Так лучше? — Лололошка мягко улыбается, а я краснею, не в силах отвести взгляд от его лица. Прекрасного, с солнечными бликами в волосах, играющих, подобно солнечным зайчикам. На растрепанных, чуть вьющихся прядях виднеются следы нашей прогулки: листочки и маленькие веточки уже давно не смущали. Мятая, голубая футболка и серые шорты, сквозь которые видно побитые бесконечными падениями колени. Моя голова расположилась чуть выше — на уровне бёдер. Не знаю, как я решился на нечто подобное, однако парень не возражал, а я… я позволил себе всего одну вольность. Не так критично, верно? — Да… да, спасибо. — Словно зачарованный, я смотрю в его глаза, прежде чем устало вздохнуть и отвернуться. Ситуация и без того достаточно сюрреалистична, я не должен доводить её до абсурда. Мы замолкаем на время, пока Лололошка продолжает плести венок, старательно скрепляя между собой цветок за цветком. Один такой лежал у меня на груди, пока второй, предназначенный для него самого, находился в процессе. Такая… глупость. Но мне нравилось. Невероятно нравилось. Всё это лето, застывшее на середине, я отчаянно боролся с собой. Не понимал, куда себя деть от чувств, заполонивших голову и с каждым днём ненароком оказывался ближе. Обнимал дольше. Брал за руку. Пристально смотрел в глаза. И молчал. Не в силах признаться, боясь не то за реакцию, не то за наше будущее. Мне было страшно и так невероятно хорошо рядом с ним одновременно, что сказать наверняка как поступить правильно будет сложно. А Лололошка давал мне сигналы. Размытые, непонятные, вроде да, а вроде нет… Вот и мучайся, стараясь отделаться от размышлений и паршивых эмоций, разрывающих сердце изнутри. Мимо пролетает бабочка и я засматриваюсь на её крылья. Разрисованные причудливыми узорами, мимолётной и лёгкой. Завидую её свободе: в такой короткой жизни и времени на терзания не остаётся. Лети себе, на цветочки садись, да стань кормом для большой птички. Идеально. — Слушай, Кавински… — Ло внезапно подаёт голос, отчего я выхожу из транса, возвращая свой взгляд на него. — Ты когда-нибудь целовался? — От внезапности такого вопроса мне становится не по себе. Я теряюсь, не зная что сказать, растерянно хлопаю ресницами и подбираю правильные слова. — Да. — Вру, сам не знаю, почему. Поцелуи казались мне мерзкими. Облизывать чей-то рот и превозносить это действие до небес… люди странные. А одноклассники, которые хвастались этим перед друг другом — ещё страннее. Это, всё-таки, не то, о чём стоит трепаться направо и налево. Я бы никому не сказал, если бы… короче, не сказал бы. — Понятно. — Лололошка отчего-то поник, тихо хмыкнул и отставил готовый венок в сторону, внимательно глядя на меня. — И как оно? — Коварный вопрос, на который я не нахожу ответа. Как. Как? Мне то откуда знать, как?! — Да что ты прицепился ко мне! — Срываюсь я, отстраняясь и садясь рядом с ним, хмуро сверкая глазами. — Как. Никак. Мерзко, как ещё. Девушки в принципе мерзкие! — Я понимаю, что сболтнул лишнего и судорожно придумываю отмазку. Да… совсем не очевидно, Винс, ты прямо-таки сам себя превосходишь сегодня. — Ну в смысле… почти все. Ну типа, блин, они короче… глупые. И вообще, я не хочу говорить об этом, я… — А парни? — Задает мне вопрос в лоб Лололошка, глядя на меня не то с интересом, не то с чем-то ещё. Я паникую, теряясь в пространстве, боясь сказать что-то ещё. Не могу прочитать его эмоции по взгляду, отчего пытаюсь закрыться сильнее. А вдруг он злится? Вдруг презирает меня? Просто пока молчит. Я тяжело вздыхаю, прижимаю к себе колени и утыкаюсь в них лицом, ощущая болезненно ноющую в душе тоску. Я стою на перепутье из страха и надежды, мерцающей издалека, подобно солнечным лучам. Так… сложно. — Я не хочу говорить об этом. — Бормочу я, желая исчезнуть. Провалиться сквозь землю, где меня не будут пытать мои же чувства. Туда, где никому до меня и моего сердца никому не будет дела. Где будет спокойно: темно и тихо, и я останусь один со своей трепетной любовью. Любовью, сводящей меня с ума и толкающей на глупость. Глупость, за которую я потом буду расплачиваться большую часть своей жизни. Терпеть издевательства, ненависть и постоянно прятаться. Я не хочу. Не хочу, не хочу, не хочу… Я слышу, как шуршит трава от движений Лололошки. Чувствую, как его руки осторожно касаются моих колен и поднимаю голову, глядя на него своим взглядом — максимально разбитым, отвечающим на все предшествующие вопросы. — Винс, я хочу, чтобы ты знал. Я никогда не осужу тебя. Ни за любовь к кому-либо, ни за другие твои действия, понимаешь? Ты самый близкий мне человек и я не хотел бы терять твоё доверие и чтобы между нами в целом были секреты, понимаешь? У меня никогда не было друга, как ты. И неужели ты и вправду думаешь, что я не стану с тобой общаться просто потому что тебе нравятся мальчики? — Я пристально смотрю в голубые глаза напротив. Голубые и яркие, сияющие искренней преданностью и бесконечным доверием. Лололошка заставляет моё сердце сойти с ума, а мысли заполнится идиотскими идеями, слишком вызывающими, слишком чёткими, чтобы ими пренебречь. И я срываюсь. — Проблема не в этом. — Я выдыхаю и поддаюсь вперёд, собравшись с духом. Аккуратно касаюсь плеча Ло, толкая его вниз, на траву, и оказываюсь сверху. Не думаю ни секунды, не желая позволять панике взять надо мной вверх. Вместо этого смотрю на его растерянное лицо с мгновенье, а затем наклоняюсь и целую. Я не умею целоваться. Вот совсем. Действую интуитивно, мягко касаясь губ и проводя по ним языком. Чувствую, как по спине бегут мурашки и как сначала напрягается, а затем расслабляется подо мной Лололошка. Он тоже не умеет, я это прекрасно знаю, но от его осторожного ответа я теряю остатки трезвого рассудка. Расплываюсь в моменте, пока моё дыхание сбивается само по себе, а внизу живота трепетно тянет. Кошмар. Я всё-таки его поцеловал. Сейчас я не могу испытывать ничего, кроме радости, заставляющей продолжать. Осторожно коснуться языка, провести рукой по шее и щеке, ощутить мягкую кожу под пальцами и замереть, стоит парню в ответ прижаться ко мне ближе. Зарыться пальцами в волосы, поглаживая, и мне хочется кричать от счастья. Это продолжается, наверное, не так уж и долго, однако для меня проходит целая вечность. Я отстраняюсь и резко отсаживаюсь, чувствуя невыносимое желание продолжить. Нет… ещё очень, очень рано. Не сейчас и не здесь, и вообще… ужас! Мои мысли меня самого пугают, а что теперь сказать Лололошке я в целом понятия не имею. Парень садиться на траву напротив меня и вытирает влажные губы, смущённо моргает и я только сейчас замечаю, насколько сильно он покраснел. Зачем-то опускаю взгляд ниже и облегчённо выдыхаю. Не мне одному захотелось продолжения. Ну, значит, всё не так плохо, как могло быть. — Понимаешь? — Тихо говорю я, склоняя голову в бок. — Мне нравятся не парни, мне нравишься ты. — Ло вздрагивает от моих слов и быстро кивает, мол, понимаю. — Я… я не знаю, это странно, да? Я хочу быть обычным, просто… это же будет так сложно. Для нас обоих, мы так редко видимся, да и вообще… постоянно держать это в секрете придётся, не дай бог кто-то узнает, я просто… Я не знаю, что мне делать, что нам делать. — Я ещё даже ответа не услышал, а уже загнался. Придурок. Теперь спрятаться хочется ещё сильнее, и оттого я устало прижимаюсь к дереву, зажмурив глаза. Это всё слишком трудно для бедного, двенадцатилетнего меня. Почему я не могу быть как все? Ходить на свидания с глупой девочкой после школы и жить себе счастливо. — Я-я… понимаю. — Бормочет Лололошка, часто и растерянно моргая, словно ещё не до конца осознавая произошедшее. — Н-но. Разве это важно? По крайней мере сейчас. Сейчас же мы вместе. И всё хорошо. И говорить тут не кому, да и я не собирался. — Собравшись с мыслями, осторожно произносит парень. — Так… зачем думать о том, что будет потом? Сейчас ведь тебе было хорошо? — Я задумчиво киваю, находя мысли Ло, в целом, весьма логичными. — И мне было. Я… ты мне тоже очень, очень нравишься. Вот. — Я поджимаю губы в попытки сдержать радостный визг. Просто смотрю на красного и не менее радостного Лололошку и не могу отказать себе в желании его обнять. Подсаживаюсь ближе, крепко сжимая его в руках и утыкаясь куда-то в шею. Наверное, он прав. Какая разница, что будет дальше? В нашем далёком и странном будущем. Самое главное, что мы есть друг у друга. И сейчас эти мысли меня более, чем устраивают. — Пообещай мне. — Шепчу я, почти не слышно, у самого уха. Смотрю на пробегающие по шее парня мурашки и оттого удовольствие растекается по телу с новой силой, подобно тягучему мёду. — Пообещай, что никогда меня не бросишь. Что всегда будешь со мной, не смотря ни на что. — Обещаю. Раньше, сейчас и потом? — Отшучивается Лололошка, и эта фраза звучит так… наивно и глупо. Мне смешно и приятно одновременно. Я ощущаю сквозь футболку, как часто бьётся его сердце и слышу, как тихо он дышит. И не хочу, чтобы это заканчивалось. Я полон любви, и сейчас могу отдавать её Ло в полном размере. — Да. Именно так. Раньше, сейчас и потом…

***

— Василёк? Как приторно. — Замечает Войд, вырывая меня из транса. И только сейчас я понимаю, что игнорирую третий звонок подряд. — Да… Василёк. — Мы записали друг друга «Василёк» и «Лучик» в тот же день. Ло сказал мне, что я такой же яркий, как лучи солнца. Забавно. Тогда меня это очень смутило. Сейчас — вызывало странное отвращение. Я хмыкаю, пустым взглядом уставившись в экран, словно тот скажет мне ответ на вопрос, терзающий изнутри. Наши отношения. Наша любовь. Скрытая ото всех, она росла из года в год. И, казалось, что всё останется прежним: мои и его чувства, искренность и безмерное количество новых дней, которые мы встретим рука об руку. Но всему рано или поздно приходит конец. Интересно, что же нас в итоге сломало? Возможно, дело в расстоянии. Отсутствии постоянного общения с глазу на глаз и физического контакта. Возможно, дело в новых людях, неизбежно появляющихся в жизни каждого. Слишком привлекательных, чтобы им отказать. Возможно, дело во мне. В том, что я пережил свои детские чувства. В том, что я уже вырос. И та детская невинность, объединявшая нас — давно стёрлась из памяти. — Так что ты выберешь, Лисёнок? — Войд стоит напротив, подобно молчаливой статуе. Смотрит на меня своим пронзительным, ледяным взглядом и ждёт решения, казалось, плавающего на поверхности. Я обвожу взглядом обшарпанную квартиру, слушая рингтон как в последний раз. Скольжу по потрескавшемуся потолку и валяющемуся на полу мусору. По старому, скрипучему столу и многострадальному подоконнику. Вспоминаю яркий свет софитов, ослепляющий в клубе. Вкус таблетки на языке и боль в носу от очередной дороги. Смех и экстаз, накрывающий с головой. Последующие отхода с сутками у унитаза и невозможностью нормально поесть. Голоса людей, незнакомых мне: агрессивные, томные, желающие и умоляющие. За последние несколько месяцев моя жизнь изменилась настолько, что я не мог узнать человека в зеркале. С постоянной улыбкой на лице и мешками под глазами, с расширенными зрачками и побледневшей кожей. Некогда яркий, как луч солнца Кавински давно потух. Превратился в тень далёких звёзд, спрятанных от людских глаз в глубинах ночного неба. Моя прошлая жизнь — серая и бледная, с редкими вспышками красок и радости, приносила больше проблем. Желания вернуться я не испытывал, и, в целом, давно сделал свой выбор. Если я уйду… У меня не будет ничего. Ничего, кроме серых дней. А вещества… О них тоже придётся забыть. Нет, я не зависим. Совсем нет… Но мысль об этом вызвала больше страха, чем остальные за и против. Я выжидаю ещё секунду. Не знаю, зачем. Почему-то захотелось. И принимаю звонок. — Кавински! — Обеспокоенный голос по ту сторону трубки ударяет по голове с такой силой, что в горле само собой появляется ком. Который я быстро проглатываю. — Винс, пожалуйста… скажи мне, что ты в порядке, прошу тебя, я так скучал. Ты так давно мне не писал и не отвечал, я с ума сходил от беспокойства. Скажи мне, у тебя всё хорошо? — Жалкий. Какой же он, всё-таки, жалкий. Раздражение накрывает с головой, затмевая все остальные эмоции. — Так почему не приехал? — Резко спрашиваю я, обвиняя. А то посмотрите на него, переживал он, бедненький, какая жалость. — Я хотел, честно, хотел, но ты же сам понимаешь… конец года, мне нужен хороший аттестат, чтобы поступить к тебе, в город, да и Райю одну оставить нельзя, родители уехали на какое-то рабочее собрание, я бы не смог всё бросить, понимаешь? Я очень тебя люблю, но я не могу, прости меня, прости, только не злись на меня, пожалуйста… — Его голос дрожит и меня тянет блевать. Не то от травы, не то от его тона. Не понимаю. — Успокойся и перестань нести хуйню. — Устало говорю я. — Слушай. Мне надоело. Всё это. И ты тоже. Не звони мне больше, не пиши, ты мне в целом больше не нужен. — В моей голове что-то щёлкает, когда я говорю об этом. Больно так. Но я не обращаю внимания. — Что? — Хриплый голос Ло не вызывает во мне ни капли жалости. — Но… но как же… мы ведь договаривались, раньше, сейчас и потом, я… ты же любил меня, почему сейчас… что изменилось? Я сделал что-то не так? Скажи мне, я исправлюсь, обещаю, только не бросай меня, я… — Я больше не люблю тебя. Пока. — Я сбрасываю звонок, не желая слушать продолжения унижений паренька по другую сторону провода. И внутри меня резко поселяется она: тягучая, всепоглощающая пустота. Молча смотрю на экран, словно ожидаю последующего вызова. Но его не происходит. И я откладываю гаджет, позволяя себе глубоко вздохнуть. Так будет лучше. Я выхожу из транса в ванной. Минут через сорок, наверное. Понимая, что уже минут с десять сушу давно высохшие волосы. Вспоминаю события прошедшего времени: провалы в памяти стали мне привычны. Один из побочных эффектов моих развлечений, не более. Помню, как отвечал Войду. Скорее на автомате. Кивал на вопрос об облегчении и молчал. Да и он тоже. Лишь поцеловал меня в лоб перед тем, как выйти из ванной, чтобы поговорить с кем-то по телефону. Сказал, что я сделал всё правильно и с прошлым можно только так: быстро и без сожалений. Быстро. И без сожалений. Однако внутри меня томилась тупая боль. Впивающаяся в сердце тоска и пустота, всепоглощающая и быстро заполнившая всё то, что некогда было мной. Эмоциональным и весёлым парнем, немного заносчивым и язвительным, но всё ещё живым. Забавно так. Никто не говорил, что с прошлым бывает так… больно. Я беру в руки телефон и выжидающе смотрю в заблокированный экран. Ни одного нового звонка или сообщения не поступало. А я словно жду чуда. Странно с моей стороны, глупо, наверное. Но я не могу оторвать взгляд. Ещё секунду. И ещё одну. А вдруг сейчас… Только вот ничего не происходит. Полупустую ванную заполняет тишина. Я поднимаю взгляд на зеркало, заляпанное, на удивление целое. И смотрю в глаза парню напротив. Алые, померкшие, и уже давно не горящие той энергией и светом, как раньше. Перевожу взгляд на волосы — тёмные, как крыло ворона. Небрежно растрёпанные, они больше не бросались в глаза природной яркостью. Я срываюсь. И с силой ударяю по зеркалу, желая нанести удар не поверхности, а человеку за ним — тому, в кого я превратился. Раздаётся звонкий треск и осколки впиваются в костяшки. А по разбитому стеклу, в котором до сих пор виднеется моё отражение, стекает ярко-красная кровь. Я сам сделал этот выбор. И я больше никогда не вернусь назад. Я не приеду к Лололошке летом, я не обниму его и не расскажу о том, как прошёл год. Не услышу его песен и не увижу прекрасных глаз. Я больше никогда не стану прежним. На лице появляется истеричная улыбка и я заливаюсь смехом. С прошлым можно только так: быстро и без сожалений.