Пустые страницы

— Отъебись от меня, курица разукрашенная. — Почти рычу я, устало ударяясь лбом о стекло. Зло сверкая глазами в сторону водительского сидения, за которым, не сворачивая, сидела мать. Та, не в силах выдерживать поток дерьма, выливающийся на неё из моего рта, ударяет по рулю, едва не вылетая с трассы. Я гулко смеюсь и злорадно скалюсь. — Что, ездить разучилась? Права купленные жмут? Идиотка. — Продолжаю давить я, царапая дорогущую обивку перочинным ножом. Пусть знает, как идти против моей воли. — Да ты… Блять! Если бы ты вёл себя как человек, ничего бы не случилось! — Срывается она, крича на меня в очередной раз. Её голос дрожит на грани срыва, отчего я чувствую удовлетворение. Улыбаюсь шире прежнего. — Если бы ходил в школу, появлялся дома и не водился с этими… этими!.. — Наркоманами и насильниками? Что, правда глаза режет? Что воспитатель из тебя — поебень, ровно как и родитель, раз ты смогла это допустить? Скинешь ответственность и сбежишь, снова? Смешная ты. И жалка… — Всё, я больше не могу. — Меня перебивает мать, бьёт по тормозам и останавливается у обочины. Тяжело дышит в явной попытке сдержать не то слёзы, не то злость и поворачивается ко мне с ледяным отвращением во взгляде. И обидой, сокрытой где-то в глубине сердца. Меня смешит происходящее, до ужаса, если быть честным. Но по большей мере — злит, невероятно злит. — Выходи из машины. — Произносит она и я хмурюсь, непонимающе уставившись на женщину. — Совсем из ума выжила? Мы ещё не прие– — Я сказала. Выходи. Из. Машины. — Дублирует мать по словам и я срываюсь. Со всей своей злостью ударяю по её сидению, замечая, как она пошатнулась и ударилась о подушку. Хмыкаю и открываю дверь, захлопывая её за собой с таким звуком, что, казалось, машина развалиться здесь и сейчас. — Да и пошла ты, тупая шлюха. — Показываю два средних пальца в лобовое, пока машина, визжа колёсами, разворачивается. И исчезает, сверкая фарами, оставляя меня одного посреди трассы. Да и чёрт с ним. На мне — чёрная толстовка и джинсы, совсем не защищающие от мороза в предверии нового года. Эта зима встречала меня распростёртыми объятиями метели и улицы. Вокруг — заледеневшая дорога, по которой давно не ездили машины и лес, укрытый белоснежным покрывалом. Выдыхаю и наблюдаю за тем, как облачко пара улетает куда-то далеко в небеса, растворяясь в воздухе и теряясь среди снежинок, круживших с невиданной силой. В прошлом году зима была цветочком относительно этого. Вот же… шизойдная. Ну кто в здравом уме выбросит собственного сына на улицу без тёплой одежды и телефона в такую-то погоду? Видимо, такие люди ещё оставались и спокойно жили в нашем обществе. А плохим, почему-то, оставался я. Да, злой, но за дело ведь! Кому понравится, что его выдернут из привычной обстановки и отправят в деревню. Летом, значит, позволили остаться, а тут на тебе. «Ты стал совсем неуправляемым, Кавински!» — говорили они, заметив изменения в моём поведении только спустя год. Чёртов год я жил в своё удовольствие, развлекаясь как мог. В компании Войда и… всех остальных, похуй на них. Основным для меня оставался Войд. Со временем ставший уже привычным и не вызывающим во мне столько эмоций, но неизменно подкармливающий меня синтетической дрянью. Той, от которой мир приобрел яркие, кислотные цвета и веселый настрой. Эти уёбки… я даже не знаю, когда смогу вернуться. Когда восстановлю связь с этим человеком. И что произойдёт в компании за время моего отсутствия. Шикаю и достаю из кармана открытую пачку сигарет. Хотя бы до них её жадные руки не добрались, единственную радость в жизни у меня никто не заберёт. Я давно просёк, что выданные Войдом подарки стоит откладывать на будущее, а не судорожно скуривать и ждать следующей порции. Мало ли, вдруг он завтра уйдёт к очередной спидозной шлюхе на вечер, внезапно затмившей его сердце. Звучит смешно, но кто ж его знает — за год нашего общения я до сих пор не догадывался, что творится в мрачной голове. Поджигаю самокрутку и вдыхаю сладко пахнущий чем-то травянистым дым. Мои мозги чуть плавит, но, скорее, расслабляет. Эффект совсем не такой, как в первый раз. Хочется большего, холод пробирается сквозь тонкую кожу и колит острыми иголками. Хочется забыться, расслабиться, уплыть в эйфории… Да вот нюхать на улице я точно не рискну. И таблетки тоже вещь спорная. Вдруг увидят? С другой стороны… кто? Волки из леса? Побегут стучать на меня правоохранительным органам? Ха-ха, звучит забавно. Я хмыкаю и шмыгаю покрасневшим носом. Морщусь от снежинок, слепящих глаза и выдыхаю: ненавижу эту блядскую погоду. И людей. Всех вокруг меня. Одни уёбки и долбоёбы, видит бог, моя семья состоит из конченых людей, которых мне приходится терпеть исключительно ради денег и крыши над головой. За такое издевательство над ребёнком стоило сдать их в опеку, да вот… Бабушка телефон мне не даст, а больше знакомых в этой жалкой деревушке у меня и нет. Были раньше, да вот… Всё давно закончено. Мной же. Наверное, я не жалею. Глядя на табачный дым, улетающий куда-то далеко в небо, растворяющийся под порывом пронзительного ветра, я в очередной раз задаю себе этот вопрос. Правильное ли решение я принял? Моя жизнь, в целом, меня устраивала. Да вот только… тёмное и густое, подобно слизи, чувство внутри, никуда не делось. Наоборот: разрослось пуще прежнего, казалось, заняв каждый уголок моей души. Некогда олицетворяющей меня. Сейчас же отражающей исключительно эффект очередных препаратов в отчаянной погоне за счастьем. Мнимым и временным, и, всё же, счастьем. Я устало перебираю ногами в сторону нужного дома, маршрут до которого отложился в голове с детства. Обычно, правда, вокруг лето, зелень и солнце, однако окружение большой роли не играло. С каждым пройденным мною метром становилось всё сложнее: мешали сугробы и после травы невероятно клонило в сон. Пальцы не слушались и тело начинало болеть от обморожения, а дыхание затруднялось из-за режущего легкие морозного воздуха. Никогда бы не подумал, что путь будет таким сложным. Хочу плакать, упасть на землю и разреветься, подобно ребёнку, поддавшись своей капризной натуре. Моя и без того хромающая физическая подготовка ухудшилась в последнее время, оно и неудивительно: наркотики медленно разрушали меня изнутри, превращая в бледного, тощего калеку. А я уже не верил в то, что смогу остановится. Я понял, в какой пиздец ввязался пару месяцев назад, когда поругался с Войдом. Он перестал связываться со мной, перестал передавать стафф. И я начал кидаться на стены в невыносимой боли и отчаянном желании. Унижался, ползая у него в ногах в нелепой мольбе о прощении. Я был готов на всё. И я пошёл на всё. Ужасный день. Воспоминания о нём для любого адекватного человека служили бы толчком к пути очищения, но я… Я решил забыть всё ещё большим количеством препаратов и больше никогда не открывать рот в сторону Войда. Больше никогда не вспоминать, больше никогда не совершать ошибок, больше никогда не слезать. Моя жизнь превратилась в бесконечные марафоны, а будущее катится в яму. Из которой я не верю, что выползу. Вероятно, так и должно было случится. Такова моя судьба: предателя и наркомана. Это был мой выбор. А за каждый выбор нужно уметь нести ответственность. И моя проявится в смерти где-нибудь в канаве от своих же рук, стоит только отчаянью подобраться ещё ближе. Спотыкаюсь, шикаю и падаю, вписавшись лицом в пушистый, мокрый и холодный снег. Иголки снежинок впиваются в кожу, разрывают изнутри, царапают и давят. И мне так больно, не то от мыслей, что вновь приобрели депрессивные, серые мотивы. Не то от пронзающего ветра. Я не хочу вставать. Хочу сдохнуть прямо здесь: у поворота. До дома всего минут сорок пешком, а я больше не желаю делать и шага. Я устал. Вокруг меня лишь мрак, боль и ненависть. Приоткрываю уставшие глаза и смотрю в чащу леса, далёкую и равнодушную к моим проблемам. Я предал её, а она — меня. И теперь я умру от переохлаждения, наблюдая за тем, как сгущаются сумерки. Осторожно и постепенно спускается тьма, забирая в свои владения окрестности. Я трясусь от холода и сипло кашляю в себя, сжимаясь от раздирающей легкие боли. Боже блять, какой же я мерзкий и странный. Мне определённо лучше умереть. Проходящая мимо бабка подумает, что я алкоголик — со спутанными, чёрными волосами, синими губами и приворошённым снегом телом. Я смотрю на пролетающие мимо снежинки. Такие хрупкие и аккуратные, разбивающиеся о землю. И думаю. Думаю одновременно о том, как моя жизнь скатилась в это, и какой же я дурак. Устало прикрываю глаза, не в силах ни двигаться, ни размышлять. Всё моё тело, казалось, покрыто ледяной коркой: плотной, не дающей пошевелится. Я этого заслуживаю? Скорее да, чем нет. Мысли сбиваются в тяжёлый и плотный комок, придавливающий к полу сильнее. А я уже и не сопротивляюсь. Расслабляюсь, позволяя странному умиротворению сделать своё. Всё таки я устал. И мне так невыносимо хочется спать, что бороться с кричащим желанием я не в силах. К чёрту всё. Надеюсь, я больше не открою глаза. Однако, к сожалению, у судьбы на меня совершенно иные планы. Она, не желая идти на уступки, заставляет меня продолжать жить эту мерзкую, наполненную бесконечным количеством испытаний, жизнь. В глаза слепит теплым светом, когда я, лениво переворачиваясь на бок, щурю их в неразборчивом желании спрятаться. Нелепо моргаю и хриплю, закашлявшись и вздрогнув. Единственное, что понимает мой пошатнувшийся разум — я больше не на улице. Мне одновременно так тепло и так холодно, что хочется вжаться в одеяло и скинуть его с себя одновременно. Сипло дышу, стараясь не закашляться во второй раз и открываю глаза в этот раз полноценно: осматриваю помещение, мельком скользнув по аккуратным полочкам и постерам на стене. Что ж, единственное, что я могу сказать с уверенностью — на дом бабушки было совершенно не похоже. Здесь скорее жил какой-то придурковатый подросток, которого на горизонте видно не было. Выдыхаю, медленно моргаю и продолжаю размышлять, укутавшись в тёплый комок с головой. Какой-то сердобольный человек подобрал умирающего от холода меня и принёс к себе домой. Судя по одежде, резко сменившейся на серую футболку и шорты — переодел. Отчего по спине пробегает испуганный холодок. А где мои… Блять, куда этот пидор дел мои сигареты? И все остальные вещества, припрятанные на потом? Не дай бог он спиздит хоть грамм — руки оторву. Спасибо за спасение, конечно, однако я лучше сдохну под галлюциногенами, нежели без них. Я выползаю из-под одеяла, решительно откинув его на противоположную часть кровати. И тут же жалею о своём решении, мгновенно покрывшись мурашками. Зашипев, тяну на себя спасительное полотно, желая вернуться в тёплые объятия. Больше никогда их не покидать, мёрзло съежившись и застучав зубами. Какой кошмар. Моё тело ощущается макарониной, не больше и не меньше, хочется курить и плакать от ощущения усталости и слабости. Словно за последний час я успел пробежать пятидесяти километровый марафон, не меньше. снова кашляю и шмыгаю носом, постепенно заполняющимся соплями. Ещё пара минут и я дышать не смогу, ни через рот, ни через нос. От мысли, появившейся в голове становится страшно. А вдруг и вправду помру… И что тогда будет? Отсутствие тусовок и веществ, людей и развлечений. Никаких больше знакомств, воспоминаний и мимолётных связей на одну ночь. Никакой белой полосы, следующей за чёрной, вообще ничего. Абсолютная пустота и всепоглощающая тьма. Звучит отвратительно, и мне совершенно не хочется помереть здесь: в чьей-то кровати, задыхающимся от жара и боли в лёгких. С чувством собственной беспомощности и лёгкой тревоги. Помимо очевидных проблем с организмом, я стараюсь понять — кто и зачем меня в итоге подобрал. Вопросов уйма, планировка комнаты выглядит знакомо, но очень отдаленно. Словно нечто в ней координально изменилось с моего последнего визита. Прикидываю, у кого мог проводить время в деревне, стараясь подключить почти неработающий мозг. Как минимум половину пространства в голове занимала пустота, мешающаяся с тёмным туманом, едким и противным. Путающим, пятнающим, раздражающим. Плавящим мой мозг, подобно солнечным лучам. Ну… бабушка, тётя ещё иногда заезжала в свой домик. Разве что сейчас абсолютно не дачный сезон, следовательно делать вне города нечего. А если маньяк? Педофил какой-нибудь. Схватил меня, сейчас вылечит, чтобы не заразил, разденет и трахнет. Захватит в сексуальное рабство, и буду я пленником до конца своих скудных дней. Сдохну от ломки где-нибудь в углу и буду украшать его дом в виде черепа, который он будет показывать детишкам в попытке приманить отбитых на голову подростков. Раздаётся тихий скрип и я вздрагиваю, по-детски кутаюсь в одеяло с головой и сжимаюсь в комок. Шаги, медленно следующие к комнате, с каждой секундой разносятся всё ближе. Блять, я не хочу попасть в заголовки новостей будучи трупом или пропавшим мальчиком. Я не хочу исполнять странные желания толстопузого дяди. Я не хочу, не хочу… Дверь раздаёт глухой стук, ударившись о стену. Я замираю, не дыша и лишь позорно громко шмыгнув носом под конец. Прячусь под одеялом и готовлюсь нападать: Войд научил меня многому, драться в том числе. Думаю, если сильно захочу, смогу дать отпор и в таком состоянии. Не успеваю я собраться с мыслями, как вдруг загадочный некто резко стягивает с меня одеяло, заставляя зажмурится от света лампочки, ударившего в глаза. — Блять! Не смей меня тронуть, ты, я тебе руки сломаю и в очко засуну, я-… — Резко дёргаюсь, садясь и агрессивно хриплю на размытый силуэт, из-за слёз в глазах ставший неразборчивым. Быстро моргаю, стараясь определить противника и замолкаю, стоит мне наконец распознать человека рядом. Испуганно отшатнувшегося и с хмурым видом пилящего меня взглядом. Щурюсь, прикидывая, мерещится ли мне, а затем плюхаюсь обратно на кровать. — А. Всего лишь ты… — Тяну я, почувствовав стыдливый укол. Стоило догадаться. Кому ещё будет не плевать? Хотя, на его месте, я бы прошёл мимо. Ещё и плюнул бы напоследок. — Всего лишь я?! — Возмущенно шипит Лололошка, глядя на меня так, словно я ему всю жизнь сломал. Возможно, и не словно. — Блять, я подобрал тебя на ёбанной улице, принёс к себе домой, а всё, что ты можешь мне сказать — «всего лишь ты»?! — По нарастающей громкости парня я понимаю, как он злится. Тихо хмыкаю, роясь в воспоминаниях: а вот при мне Ло почти не матерился. Испортился, какой кошмар. — А чего ты ждал? Что я тебе в ноги кланятся начну? Ох, спасибо, мой чудесный спаситель, напомни мне потом тебе отсосать за это. — Почти мурчу последнюю фразу, ехидно ухмыльнувшись. Я знаю его слабые места, и, судя по тому, как краснеет парень, стыдливо пряча от меня взгляд, попадание получилось максимально чётким. — Пожалуй, откажусь. Не хочу знать, сколько людей прошёл этот рот за последнее время. — Фраза звучит даже грустно, но всё, что я могу сделать — пожать плечами и глянуть на тарелку с супом, принесенную Ло. Сесть на кровати, поёжившись и сильнее закутавшись в одеяло, аккуратно взять и бесцеремонно начать есть. Мой желудок стал подавать знаки как только почуял запах, и противиться голоду я явно не собирался. Что ж. Это был логичный вариант развития событий, и я, судя по всему, настолько забыл о существовании Лололошки, что даже не подумал о нём. Видеть его перед собой — ужасно непривычно, и нечто внутри меня, спрятанное в самом дальнем уголке сердца, противно ноет. Перекрытое злобой и жестокостью, неприятием и одиночеством. Вести с ним светские разговоры, как в прошлом, не хотелось. Обсуждать наши отношения, закончившиеся год назад — тоже. Однако я чувствовал на себе его взгляд. Исполненный вопросами и пытливо ожидающий на них ответов. Мой разум — больной, сломленный, затуманенный не был готов сказать ему хотя бы что-то чётко сформулированное. Думать слишком сложно, и единственная моя потребность — лечь спать после вкусного ужина. И покурить, по хорошему, ибо неприятное, колющее ощущение в горле разрасталось всё сильнее, навязчиво напоминая о привычке, ставшей потребностью. — Единственное, о чём я могу спросить… это случилось с тобой после нашего расставания, или… — До того сидевший на стуле в противоположной части комнаты и рассматривающий меня с ног до головы Лололошка подаёт голос. Я поднимаю взгляд и пристально смотрю, склонив голову в бок. Облизываю солёные губы и медленно моргаю, прикидывая, насколько его выбьет из колеи правда. — А ты всё ещё ко мне что-то чувствуешь? — Задаю свой вопрос я. Глупо, наверное, такое спрашивать. С одной стороны ответ висит на поверхности: кто в здравом уме просто понял и принял бы подобные поступки со стороны любимого человека и пошёл любить его дальше, как ни в чём не бывало? А с другой… Каким-то образом я ведь оказался в его доме. Он не бросил меня. Не стал презирать, приготовил поесть и лечит, очевидно желая для меня лучшего. Так странно. Лололошка всегда был странным. Но сегодня парень определённо побил все рекорды и рамки. — Нет. — Выдерживая паузу, наконец произносит Ло. Отводит взгляд и морщится, почти незаметно, однако так очевидно для меня. Научился бы лучше врать, чем убиваться по мне. Я — точно не тот человек, что стоит душевных терзаний. И чем раньше до Лололошки дойдёт эта простая истина, тем проще ему будет пережить дальнейшие откровения о случившемся за последний год. — Тогда зачем тебе знать ответ? — Пожимаю плечами я, играя дурачка. Отставляю пустую тарелку на прикроватной тумбочке и ложусь на место, вытянувшись и зевнув. — Скажи-ка, где мои вещи? — Уточняю я, невинно моргая. — Сушаться, ты промок насквозь. — А-а, ага, принеси-ка мне кофту. — Я взмахиваю рукой и нагло ухмыляюсь, скорее приказывая, нежели прося. Лололошка зло выдыхает, и всё же выходит из комнаты, направляясь за необходимой мне вещичкой. Довольно улыбнувшись, я на мгновенье задумываюсь: его влюблённость играет мне на руку. Такой покладистый и послушный, парень сделает для меня что угодно, несмотря на то, насколько невыносимым я являюсь. Какая глупость. Он совершенно не поумнел, совершенно не вырос. Так и остался невинным, простым мальчишкой, трепетно хранящим в сердце воспоминания о друге детства, ставшим однажды чем-то большим. И разрушившим всё в одно мгновенье парой острых слов. — Держи. — Ло бросает в меня кофтой и замочек больно ударяет по лбу. Скулю, потирая ушибленное место и озлобленно смотрю на злорадную улыбку. Вот же… Заноза в заднице. Роюсь по карманам, проверяя внешние и внутренние. С облегчением понимаю: всё необходимое мне для выживания в этом отвратительном месте лежит там, где я оставил. А значит Ло или не проверял карманы, или вопросов к белому порошку и таблеткам у него не появилось. Достаю пакетик со вторыми и кладу их под подушку со всей своей природной невозмутимостью. Тут же ловлю на себе подозрительный взгляд: значит, всё же не проверял. — Что это? — С ноткой беспокойства в голосе уточняет Лололошка. — Да так. Таблетки от тревожности, выписали недавно. — Кротко информирую я, прекрасно осознавая: человек передо мной поверит любому бреду, лишь бы не узнавать суровую правду. Лезу дальше и нахожу размокшую пачку сигарет, тут же разочарованно выдыхая. Пиздец, всё намокло. Благо хоть ущерб не прям катастрофический, покурить получится, но с осторожностью. Достаю одну самокрутку и щёлкаю зажигалкой, не обращая внимания на Лололошку, отчего-то возмущённо что-то залепетавшего. — Ты что, совсем охренел?! — Парень подлетает ко мне буквально после первой затяжки. Забирает из рук косяк и как-то подозрительно смотрит то на меня, то на траву, завёрнутую по подобию обычной сигареты. — Ты с каких пор курить начал? И с какого хера решил, что я позволю тебе делать это в моём доме?! — Да тебя ебать не должно, верни, пока я тебе руки не сломал! — Ору я в ответ, пользуясь секундным замешательством Ло и выхватывая своё спасение обратно. Парень шикает на меня и бросается к окну, закашлявшись, распахивает его настежь, отчего по моему телу мгновенно бегут мурашки. — Блять, закрой, холодно же, еблана кусок! — Рычу я, капризно кутаясь в одеяло. Пристально смотрю на кашляющего парня, прикидывая, отчего организм мог отреагировать подобным образом. Аллергик, что-ли? Или просто дым никогда не вдыхал? Интересно. — П-пошёл нахуй. — Хрипит Ло, отчаянно вдыхая воздух. Парень хватается за странную штучку, до того лежавшую на столе и делает пару глубоких вдохов, тут же расслабляясь. Смотрит на меня невидящим взглядом с такой злобой, словно готов мне шею свернуть. — Что это вообще за дрянь? Воняет хуже сигарет. — Бурчит он, предпочитая оставаться у окна. Пока до меня медленно доходит. Астматик, что-ли? А с каких пор? Всю жизнь нормальный был, а тут на тебе. — Тебя ебать не должно. — Повторяю я. — Сигареты обычные, чё доебался. — Прищурившись, тяжело вздыхаю и делаю ещё одну затяжку. Тушу сигарету на середине, недовольно рассматривая причину моих расточительных действий. Не хочется, чтобы он откинулся здесь и сейчас. Закидываю бычок в тарелку из-под супа и ложусь, накрывшись с головой. — Окно закрой, инвалид, прошло всего несколько минут, а я тебя уже ненавижу. — Зло бормочу я, расплачиваясь за острые слова буквально через минуту. Ло вновь стягивает с меня одеяло, смотрит сверху-вниз ледяным, подобно погоде на улице, взглядом. В глубине голубых глаз нет ни капли любви, ни капли интереса или обеспокоенности. Исключительная злость, едва ли не ненависть. На мгновенье мне становится страшно. И как-то… больно? Наверное, да. Быстро глушу в себе обе эмоции, защищаясь по проверенной тактике: острыми фразочками и колкими, словно шипы, взглядами. — Ты невыносим, и я не желаю больше видеть тебя в своём доме. Однако я не хочу, чтобы милая старушка, на удивление являющаяся родственницей такого уёбка, заразилась от тебя. Так что придётся тебе мириться с моими правилами в моём доме. Если ты не хочешь остаться без еды и на улице. Буря такая, что далеко ты не уйдёшь. Хочешь сдохнуть под забором? Пожалуйста, мне дела нет, пощади хотя бы нервы людей, которые не видят, насколько ты прогнил. И заткни свой мерзкий рот. Иначе сегодня будешь спать на коврике, у окна. — Холодно произносит Ло, и отчего-то у меня нет сомнений в том, что угрозы ни разу не пустые. Смотрю в его глаза и вспоминаю, как раньше они были заполнены чем-то тёплым. Родным, ярким, мягким, влюблённым. Несравнимым с той жестокостью льдов, запечатанной в его сердце сейчас. Интересно, это я сделал его таким? Из-за меня некогда светлый человек превратился в то рациональное чудовище, действующее головой, а не сердцем, каким я его вижу сейчас? Будь во мне хотя бы капля человечности, я почувствовал бы удушающую вину. За каждое моё слово и действие, оставляющее яркие, кровавые полосы на сердце. Однако я просто смотрю, изучаю и привыкаю. Удивительно. Но мне льстит. Льстит то, что я стал человеком, сломавшим его. — Отстань от меня уже, я хочу спать. — Ворчу я, не давая чёткого ответа на требования. Вместо этого поворачиваюсь к стене, прижимая к себе остатки одеяла. Лололошка стоит у кровати ещё с несколько мгновений, прежде чем развернуться и уйти, хлопнув дверью. Кутаюсь в тёплую пелену и молча смотрю в стену напротив моих глаз. Понятия не имею, к чему себя готовить и чего ждать. Но прогибаться под этого недо-командира я не собирался. Он ещё попляшет под мою дудку, я уверен. И никто в этом жалком мире не сможет подчинить себе меня.