Пустые страницы

Жизнь в городе оказалась примерно такой, какой я себе её и представлял. Родители приняли моё возвращение с небеспричинным скептицизмом. Отец предпочёл молчать, бросив на меня пару не одобряющих взглядов вместо конструктивного диалога. Мать тоже не горела желанием выяснять отношения, молча позволяя мне осваиваться во вроде привычном, однако внезапно ставшим мне абсолютно чужим месте. Я мог часами ходить из угла в угол, рассматривая позолоченную обшивку и скользя пальцами по предметам мягкой мебели. Хотелось спать. Хотелось вернуться. Хотелось увидеть Ло ещё хоть раз… Моя тоска росла с каждым днём, а повседневная жизнь ломала сильнее. Меня тошнило от школы, тошнило от людей, смотревших на меня с высока. Ни один из них не прошёл через то, через что прошлось пройти мне. Пускай я и стал тем, кто обрёк себя на страдания. Я желал сбежать и спрятаться, подобно ребёнку, абсолютно опустошённый и подавленный, коротающий вечера за бессмысленной писаниной. По крайней мере, так выглядела первая неделя, в течение которой я надавил на мать и вымолил не посещать учёбу после первого же дня там. Почему? Да всё просто. Во-первых, мне было страшно встретить Войда и я оттягивал момент нашего… воссоединения как мог. Во-вторых люди… Люди, люди, люди. Не то чтобы мне было настолько не всё равно на общественное мнение, но мало приятного в косых взглядах, обозлённых и язвительных замечаниях и перешёптываниях. Я старался игнорировать, старался сделать вид, будто не замечаю, вот только когда начал замечать подобное за учителями — стало невыносимо. Я чувствовал стыд. Вину, раскаянье, злость и невероятную усталость. А потому и закрылся в комнате, где единственным лучиком света оказались длинные разговоры с Ло. Мы болтали по телефону часами обо всём на свете. Только не о моих проблемах и чувствах. Не хотелось превращать радостное событие в сеанс у психолога. Я с удовольствием слушал рассказы о Райе и родителях, о школе и самых обычных, рутинных днях. Просто слушал его голос, слушал его музыку, изредка комментировал и расслаблялся. Каждый вечер отчитывался о своей трезвости и улыбался. Ему, его голосу, его словам. Мне было так тепло и уютно, даже без его присутствия рядом, казавшимся мне необходимым. Безусловно, хотелось большего: объятий, поцелуев, просто присутствия. Однако мириться приходилось и с сухим одиночеством, разъедавшим меня ровно до 9 часов вечера: в это время мы созванивались. В один из дней Лололошка поднял крайне неприятную для меня тему. И всё же, к сожалению, необходимую и правильную. Я пропустил кучу материала и если оценки в аттестате можно было купить, то экзамены сдавать нужно было хотя бы как-то. А с моими нынешними знаниями и умениями вряд ли дотяну до проходного балла. — Может, есть предметы, которые тебе интересны? — Осторожно спрашивает Ло, на что я тяжело вздыхаю и кротко стучу пальцами по столу. — Ну… Не знаю… Предметов «бесконечная апатия» и «попытка уйти от наркозависимости» еще не придумали. — Я усмехаюсь, водя ручкой по листу, вырисовывая не то букву, не то какой-то весьма сомнительный по качеству силуэт. Мда. — Винс, я серьёзно… — Ло вздыхает на противоположном конце провода, а я могу выдать лишь тихое «извини». — Может… что-то связанное с литературой? Не хочешь попробовать себя в издательстве? Или журналистике? — Эээ. а почему ты думаешь, что это подойдёт мне? — непонимающе уточняю я, нахмурившись и со всё той же вдумчивостью прекратив свой творческий процесс разрисовывания листа. — У тебя весьма хорошо получается формулировать предложения, да и рассказов ты мастер. Не знаю, в детстве тебе нравилось сочинять истории. Что насчёт сейчас? — Я неловко отвожу взгляд, чувствуя себя слегка смущённо похвалой. Может, он и прав. Я и сам думал пойти в подобного рода стезю до того, как… как в моей жизни что-то пошло не так. Может, в этом я найду часть себя. А может и нет. Но отчислиться и попробовать снова получится всегда, а определяться необходимо уже сейчас. — А знаешь. Давай попробуем. Так и решили. Я начал читать. Хотя бы по паре страниц в день, чтобы совсем не оплошать на экзамене. И всё могло и дальше становиться лучше, да вот возвращение в школу подкралось незаметно и подло ударило в спину. Я тяжело вздыхаю, переодеваясь в свой классический наряд. Рубашка, брюки, галстук… и рыжие волосы. Буквально вчера я неожиданно для всех, а особенно для самого себя, решил вернуться к своему прежнему цвету волос. Пошёл в парикмахерскую и, ни о чём не жалея, стёр любые связывающие меня с прошлым воспоминания. Глядя на себя, такого, как раньше, становилось одновременно странно и так… легко? Словно единственное, чего мне не хватало — смены образа, возвращения, так сказать, к истокам. Да и глупо отрицать, что светлые волосы мне идут в разы больше, чем тёмные. Тот эпизод моей жизни, всецело связанный с внутренними терзаниями и бесконечной тьмой, в которой я бродил, подобно брошенному котёнку, испуганно ищущему свет, пока осознание безнадёжности не убило во мне свет окончательно — ужасен. Я хочу стереть из памяти каждое мерзко прикосновение, каждый удар, каждый взгляд, каждую таблетку и каждую тусовку. Сделать вид, будто все эти дни происходили в каком-то страшном, запутанном сне. Где удушающие тени давили меня всё сильнее, запечатывая того, кем я на самом деле являюсь глубоко внутри. Я мог умереть, и, уверен, какая-то моя часть осталась там без возможности вернуться, а сейчас… сегодня я делаю шаг навстречу новой жизни. Той, что не будет ранить. Счастливой и наполненной любовью, пускай апатия и давит на плечи с невероятной силой. Я должен продержаться. Я должен показать себя с хорошей стороны. Я должен. Ради Ло. И ради себя. Я выдыхаю, отрывая взгляд и прохожусь по комнате. Беру в руки рюкзак, закидываю его на одно плечо и рассматриваю сообщение в телефоне. Кроткое «удачи» с сердцем в конце. Очаровательно, да вот страх и сковывающая неуверенность уходить не собираются. Войд редко прогуливает школу и тот факт, что мы не встретились в прошлый раз — не более, чем удачное стечение обстоятельств. А такому ресурсу как везение свойственно заканчиваться в самый неподходящий момент. Выходя из комнаты, я мысленно прощаюсь с жизнью. Со всем тем, что радовало меня. Ло, в частности. И спускаюсь по лестнице с натянутой улыбкой. Мне нужно, чтобы родители оплатили нам квартиру в конце учебного года. А потому я стараюсь казаться самым лучшим сыном, какого только можно представить. Мягко приветствую мать и даже съедаю завтрак, игнорируя тошноту. Есть получалось с трудом, также как и думать. Последствия употребления не проходят бесследно, и если большая часть симптомов ломки прошла не значит, что я могу продолжать функционировать как… нормальный человек. Грустно это признавать, да вот каждый недуг рано или поздно становится привычкой и этот — не исключение. Дорога до школы была серой и скучной, в общем и целом, как всегда. Я рассматривал однотипные виды за окном, прислонившись к стеклу и слушал музыку, прокручивая в мыслях предстоящий диалог в самых разных его вариациях. Бить меня в учебном заведении он точно не станет, а вот позже… очень может быть. Поэтому сваливать нужно быстро, а поговорить желательно прямо в классе. А если я не прав, и он настолько сильно разозлиться, что решит не откладывать расплату на потом? Придется терпеть. Мне не привыкать, да вот подобного рода ситуаций хотелось избежать. В моей памяти ещё свежо воспоминание о том, насколько сильно меня избили, когда Войду что-то не понравилось. Помню, как плевался кровью на полу и думал, что вот-вот умру, ползя в ванную комнату, чтобы умыться. Я выхожу из машины и тяжело дышу, отгоняя панику. В голове — сотни мыслей и вариаций дальнейших событий, грозно нависающих надо мной, подобно туче. Я сжимаю в пальцах лямку рюкзака и быстрым шагом захожу в здание, поднимаюсь по лестнице и останавливаюсь в кабинете. Мельком оглядываю резко замолчавший народ и выдыхаю только когда понимаю: Войда здесь нет. Неужели решил прогулять? Удивительно. Но мне сегодня это более, чем на руку. Наша встреча неизбежна, и все же хочется оттянуть момент икс настолько, насколько возможно. Мой ужас не беспричинен, я трезво оцениваю возможности этого человека и прекрасно изучил его личность за последний год. Ему нравится делать людям больно, нравится ломать, нравится слышать крики и мольбы. Уж не скажу, что именно происходит в его голове, однако факт оставался таковым. Возможно, подобное обусловлено тонкостями его дела — с наркоманами проблематично общаться иначе. Да вот только он и к парням своего «окружения» относился не лучше. Бедному Калебу вечно доставалось — не физически, правда. До сих пор ума не приложу, и зачем он… Мой поток сознания прерывается толчком в плечо, от которого я едва не валюсь с ног, в последний момент зацепившись за дверной косяк. Я поднимаю взгляд, недовольно шикая и смотрю на одноклассника, язвительно прищурившегося. — Свали с дороги, торч. — Я глубоко вдыхаю воздух, чтобы не сорваться и натягиваю на лицо саркастичную улыбку. — А ты не был бы таким широким, умник. Может, тогда тебе кто-нибудь даст, и ты расслабишься. — Холодно отвечаю я, становясь ровно. Я на голову ниже и в разы меньше этого парня и даже не помню его имени, да и помнить не хочу. — Слыш ты, чё, кислота совсем мозг разъела?! — Парень хватает меня за рубашку, притягивая к себе и крепко сжимая так, что казалось, будто меня сейчас придушат. Я крепко цепляюсь за его руки своими, морально готовясь к самой внезапной и тупой драке за сегодня. Моя физическая подготовка страдала вместе с разумом, отчего сил на подобные вещи не было от слова совсем. Однако я видел, как дерутся сломленные. Как отчаянно бьются те, чья жизнь не представляет совсем ничего и прекрасно знаю, куда стоит наносить удары. — Пошёл ты. — Шиплю я, сквозь стиснутые зубы, ощущая на себе множество взглядов одноклассников: злых, ненавидящих меня буквально ни за что. Им-то я ничего не сделал кроме грубых ответов и отстранённости, а прямо сейчас пара незнакомых мне парней подначивает громилу избить меня. И он бьёт. Не по лицу, что умно, целится в живот, а я не успеваю заблокировать удар, выдыхая воздух с болезненным хрипом. Я едва не падаю и единственное, что держит меня на ногах — его рука, крепко сжимающая горло белой рубашки. Зажмурившись, я вспыхиваю злостью и уже собираюсь ударить в ответ, как слышу знакомый голос, отвлекающий от происходящего и снимающий агрессию мгновенно. — Ну что вы, парни, устроили тут детский сад. — Войд почти незаметно усмехается. — Я хочу зайти в кабинет. — Добавляет он, строго глянув на парня и совсем не реагируя на меня. Пока я округляю глаза от ужаса, желая одного: исчезнуть. Спрятаться, сбежать… мне уже даже не больно от удара в живот, остаётся только страх, сковывающая паника. И бесконечное отчаянье. Громила раздражённо бубнит что-то невнятное себе под нос и отпускает меня, отступая, пока я стою, не в силах вдохнуть воздух. Все знали: переходить дорогу Войду не стоит. Его компания забьёт тебя до полусмерти за лишнее слово своему главарю. А валяться в собственной крови и слезах не хотелось никому. Я вжимаюсь в стену, пока тот проходит мимо, всё также игнорируя моё существование, отчего я испытываю… лёгкое негодование и удивление. Странно, что он даже не смотрит. Не угрожает, не пугает, не злится. Ничего. Просто это напрягающее ничего. — Так, что вы тут устроились? Расселись все по местам, сейчас же! — Учитель появляется следом, грозным взглядом окидывает меня и парня, хотя по моему выражению лица было очевидно, кто в завязавшемся конфликте жертва. Никто не собирался разбираться и лезть в причину агрессии ко мне. Слух о моих… развлечениях зашёл слишком далеко и сейчас я мог довольствоваться только таким отношением: суровым и холодным. Отвернувшись, я следую к своему месту, поморщившись от боли в животе и стараясь лишний раз не поднимать взгляд на парня за соседней партой. Плевать, я уверен, его поведение — не более, чем маска. Нечто плохое ждёт меня и я чувствую это каждой клеточкой своего тела: точно знаю, он моё исчезновение так просто с рук не спустит и один лишь синяк на животе финалом не станет. Однако на перемене он также молчит, равнодушным взглядом листая ленту в телефоне, пока я не знаю куда себя деть от напряжения. Жду конца каждого урока как смертной казни, сжимая руки в кулаки и с ноткой испуга косясь на старого знакомого, непривычно тихого, отчего я прибываю в крайне… смешанных эмоциях. Почему он не злится? Почему не нападает на меня? Почему не смотрит своим холодным, с ноткой насмешки и величия взглядом? Я не знаю. И от этого становится ещё страшнее. Уроки заканчиваются, и я собираю вещи в рюкзак. Опасливо смотрю на Войда, мысленно прощаясь с жизнью: он наверняка просто ждал окончания занятий, чтобы не устраивать хаос в классе. А значит на улице меня ждёт та самая расправа. Да… точно ждёт, я уверен. Я выхожу на улицу, вдыхая морозный воздух и останавливаюсь у ворот. Парень приближается и с каждым его шагом моё сердце бьётся чаще, и стоит ему оказаться совсем близко, я интуитивно зажмуриваюсь и… Ничего. Я открываю глаза и смотрю в спину уходящего Войда. А внутри меня зарождается буря. Непонимание, страх, злость и даже… обида? Я не понимаю. Ничего не понимаю. Он ведь должен сказать мне хоть что-то. Нечто двусмысленное, язвительное, ранящее. А он просто уходит, игнорируя меня так, словно весь этот год я не находился рядом с ним. Словно он не наблюдал за тем, как меня тошнит во время очередного отходняка, язвительно комментируя. Словно он не наблюдал за мной на каждой пьяной тусовке. Словно не сжимал свою руку в моих волосах, пока я… — И что, ты даже не злишься на меня? — Я не выдерживаю, таки произнося это в слух. Войд останавливается и оборачивается, окидывая меня первым за этот день взглядом: спокойным и холодным. — Нет. — Кротко отвечает он, полностью повернувшись ко мне, перед этим поразмыслив пару мгновений, будто не желая тратить и пару минут на наш разговор. — А должен? — Да, конечно, я ведь… — Я выдыхаю, проводя пальцами по волосам. — Я ведь уехал. Ты звонил мне, а я не ответил. А теперь я вернулся, и… обычно когда я не отвечаю тебе, ты ужасно злишься на меня. Кричишь, говоришь, какой я никчёмный… — Бывало. — Войд перебивает меня, — Но ты ведь решил слезть, так чего ты от меня хочешь? — Я на мгновенье теряюсь от такой прямоты, не понимая, откуда он знает, что я решил завязать и почему говорит так. Будто нас ничего и не связывало. — Да, я… ээ… — Я теряюсь, не понимая, что хочу сказать. — По тебе видно, что тебя ломает. Ты стал слабым. — Я не слабый! — Протестую я, пускай и понимаю, что он прав. Обычно я в разы лучшей форме, чем сейчас. — И да, я решил завязать, но ведь… мы общались, ходили вместе, я… я думал… — Остаток фразы я бормочу себе под нос, не в силах озвучить мысли в слух. — Слушай. Мне не важно, что ты себе придумал и во что верил. Я давал тебе то, чего ты хотел, ты этого больше не хочешь. У меня таких как ты ещё целая куча, или… — Он внезапно срывается на глухой смех, отчего мои глаза увеличиваются. Слишком уж редко подобное звучало из его уст. — Ты думал, ты один такой? Наивно. Поэтому тебя было так весело ломать. — Войд хмыкает. — Прощай, Кавински. Удачи тебе с твоим терпеливым парнем, но помни: каждому терпению приходит конец. — Взмахнув рукой, он отворачивается и уходит. Оставляя меня в одиночестве. Полном непонимании происходящего и болезненной пустоте внутри. Пока я иду домой, в голове крутятся самые разные мысли. Я не знаю, почему, и всё же… Огорчение и тоска давят на меня сильнее, чем обычно. Я злюсь. Невероятно злюсь. На то, что он просто бросил меня вот так. Хотя, бросил, сильно сказано… Мы ведь и не были в отношениях. Но я доверял ему! Я бегал вокруг него, подобно собаке, был рядом всегда, и вот… сейчас я понимаю, как это было глупо. Конечно я, черт возьми, не единственный. Ему просто было весело смотреть за искажением моей личности. Просто было забавно наблюдать, как я мешаю своё будущее с дерьмом. Просто, блять, было похуй, пока я упивался им, его присутствием, ощущал себя особенным. Не таким, как остальные люди. Кем-то выше, лучше, умнее. Хранил каждое его прикосновение в сердце, готов был свернуть чёртовы горы, готов был… Упав на кровать, я молча смотрю в потолок. Я должен был радоваться: последняя проблема ушла из моей жизни. Я перестал употреблять, мой чудесный парень любит и ценит меня, совсем скоро мы съедемся и всё станет совсем идеально. И никаких последствий. Меня не избили, никто не станет желать мне смерти, всё приторно-хорошо, так, как не было даже в моих самых потайных мечтах. И всё же нечто внутри не давало мне покоя: ощущение, предчувствие… желание? Что-то должно было произойти. Что-то плохое. Войд не мог оставить меня так, просто не мог… Я мучаюсь наедине со своими мыслями до вечера, пока мне не звонит Ло. Он отвлекает от мрачных мыслей спокойными разговорами о чём-то рутинном: прошедшем дне, споре с Райей, покупкой новых струн с подаренных на новый год денег. Рассказывая мне это с явной улыбкой в голосе, он понятия не имел о происходящей в моей голове буре. — Так, хватит обо мне. — Он весело усмехается и, судя по звукам, садится поудобнее. — Расскажи, как ты там? — Его голос, яркий и мелодичный, обычно отзывался теплом в моём сердце, однако в этот вечер смятение проникло настолько глубоко, что я ощутил лишь привычную пустоту. — Да… никак, наверное… — Я выдыхаю, собираясь с мыслями. Раньше я не делился с Лололошкой своими переживаниями и чувствами, только вот сейчас… сейчас отчего-то мне хочется, чтобы он знал. В прошлом, моё молчание обернулось нам весьма печальным исходом, и, может… если я расскажу ему, станет легче? — Разве что я встретил Войда. — Ого. И как все прошло? — Голос Ло звучит всё также спокойно, но я точно знаю: он напрягся. Каждый бы напрягся, когда речь идёт о столь спорном лице в моей биографии. — На удивление… никак. — Я хрипло хмыкаю, меняя положение. — Он просто… игнорировал меня. А когда я начал диалог… Сказал, что ему все равно. Живи, типа, свою жизнь, а от меня отъебись, раз наркота не нужна. — По привычке жестикулирую в воздухе, с ноткой раздражения заканчивая фразу. — Так отлично ведь, нет? — Ло проводит пальцами по простыне, и я слышу шорох. — Ну да, но нет, чёрт возьми! — Я взрываюсь, слишком ярко ощущая переполняющую меня агрессию и обиду. — Я… я не знаю, я чувствую себя пиздец как паршиво. Как будто я просто вещь, которую выбросили, а я ведь… я был рядом с ним всё это время! Он таскал меня за собой, даже типа что-то вроде заботы проявлял. Или мне казалось, уже и не знаю. Мы… мы даже переспали, сука, как он может так спокойно, я… — Я резко прерываюсь, понимая, что болтнул лишнего. Ло наверняка неприятно от моих рассказов, и укол вины не заставляет себя ждать. Мы молчим пару секунд, прежде чем я громко вздыхаю. — Извини. Я не хотел этого говорить, просто… слишком много всего чувствую. — Ну, это ведь было раньше, так что все нормально. — Не уверен, что в самом деле испытывает Лололошка, однако его голос звучал спокойно и уверено. — И твои чувства понятны. Он ведь нравился тебе. — От этих слов по моей спине бежит холодок. Нравился… нравился. Наверное, и вправду, нравился. Разве что признавать этого мне совсем не хотелось. — Наверное. — Глухо выдыхаю я, наконец находя объяснение своим мучениям. Я никогда не «нравился» ему в ответ. И только сейчас это понял. Раньше каждое касание казалось двусмысленным, что-то определённо значащим. А когда меня с размаху столкнули с реальностью, я не был готов услышать горькую правду. — Винс. Думаю… тебе стоит побыть одному. Я позвоню тебе завтра, ладно? — Я даже через телефон вижу его натянутую улыбку. Ло кротко прощается и сбрасывает звонок, не завершая его привычным «я люблю тебя», оставляя меня подумать о своих чувствах и принять тот факт, что те вещи, которые казались мне любовью, были невзаимным влечением, искажённым моим же разумом. Я устало расправляю руки, позволяя им упасть на кровать рядом со мной. Молча смотрю в потолок и остаюсь один на один с тем самым глупым «нравится». Уже затухшим, давно погасшим, однако обиженно заболевшим от осознания своей не взаимности. Я люблю Лололошку. Очень люблю. И сгораю от желания уткнуться в его плечо и заплакать от всех тех эмоций, беспощадно пожирающих меня изнутри. Жизнь в городе, все-таки, чертовски тяжелая.