8:40

И вновь я сидела на вечерней кухне и пила то ли чай, то ли кофе, в общих чертах, редкостную бурду, которую мне налила тетя Фиби, пью маленькими глотками и смотрю в одну точку, словно под гипнозом. На самом деле же мне вовсе не до чая, хотя ради чести признать, пить что-то горячее на уютной кухне показалось даже приятным занятием... Показалось. На минутку. Вчера я сидела тут же и пила этот же чай из абсолютно этой же кружки и все, кто тут тоже пьет чай, тоже пили чай из этих самых кружек. И вдруг я вспомнила еще кое о чем, о чем не вспоминала целый день сегодня. Я даже не резалась. И пусть все вокруг сходит с ума, пусть все трескается по швам, пусть все будет как оно будет, главное, что я рядом с Демидом. Злюсь, что поддаюсь этим инстинктам. Вокруг было все также шумно, словно в огромном набитом бизнесменами мегаполисе, но теперь даже каждый шорох казался для меня какой-то ловушкой, каким-то подвохом. Беспокоило, что хоть я и не вернулась домой, мама даже не пошевелилась, чтобы найти меня и даже не звонила, что день прошел точно также, как и вчерашний, но что более всего начало ныть болезненными отголосками сознания - вина. Давно я не ощущала этого липкого, не дающего дышать чувства, как будто весь мир ненавидит тебя, за какие - то твои проступки, которые ты совершил. Мир меня теперь осуждал, казалось, что даже маленькая Аделина думает, какая я тварь, ведь довела ее сестру.. До много чего. Медленно тяну шаги до кровати, ведь в голове теперь крутится страшная мысль - а вдруг завтра утром все будет также? Да, конечно, глупо даже так думать, но ведь кто знает? Мир уже сошел с ума, уже все вокруг горит от того, как я провинилась. А ведь я бы могла все исправить. Если бы завтра я проснулась и время пошло дальше. Опять в голове мелькает мысль про Демида. Я задумалась, а за что я его полюбила? Ведь что-то должно быть. Сначала в голове пронеслись самые банальные мысли по типу "Он красивый, умный", но потом мне захотелось подойти к вопросу глубже, так, как не раньше. Хотелось теперь сочинить стих про него. Хотелось написать романтическое письмо. Сказать что-то очень хорошее, хоть как-то порадовать его. Я удобно устроилась под теплым одеялом и стала придумывать строчки для романтического письма, так как очень быстро я убедилась, что в стихосочинении я хуже, чем в любом другом деле, требующего творческого подхода и в голове моей закрутились строчки. "Здравствуй, мой милый друг" - я придумала первую фразу. Я увидела ее в каком-то книге или фильме и при мысли, что я смогу сказать ее кому-то в животе что-то затрепетало и от неожиданных чувств улыбка наползла на мое лицо, приобретающее медленно багрово-розовый оттенок. А что я бы сказала дальше? "Пусть ты и не говорил со мной раньше, всю свою жизнь я ожидала этого момента, как солнце ждет возможности показать свои лучи и обогреть Землю". Слова начали сами сыпаться в уме, несмотря на то, что как только я их называла, они сразу исчезали в пустоте ночи, в пустоте слегка потрескивающих дров в печке в комнате по соседству, сразу исчезали, как будто они и не стоили ничего. Поджимаю ноги под себя и глупо улыбаясь, начинаю тихо-тихо хихикать в подушку. Вот если завтра время пойдет как обычно, я напишу ему это письмо. И любовь моя будет наконец-то открыта. Трогаю свои волосы перед сном, как бы флиртуя. Они немного грязные. Помою завтра, ведь мир начнет идти своим чередом. Завтра я буду снова жить, как и вчера. И как позавчера. Все будет впереди. День 3? Мне ничего не снилось. Эта удивительная пустота пробуждения меня поразила не только своим наличием, но и тем, как я хорошо выспалась. Глаза легко открылись, а тело словно просило размяться и встать с этого дивана. Сразу вспоминаю, что я хотела помыть волосы. Привычным жестом провожу по ним рукой. Чистые. Не чувствую на них жира и они явно не требуют шампуня. Во рту совсем пересохло, а теперь и вовсе боль отдает где-то чуть ниже сердца, но выше желудка. Но тут же приходит совсем утешающая мысль - сон был. И это был весь вчерашний день. Ведь не может же быть такого, чтобы я прожила наяву два одинаковых дня. Поэтому волосы чистые, поэтому ничего не болит, и порезы на ногах ощущаются, как свежие. Все, потому что, вчерашний день был дурным сном и сегодня уже можно ехать домой. Тяну руку за телефоном и смотрю время. Из меня словно выбивают последнее дыхание, ведь время такое же. 8:40. Удивительно, до чего же ровно это число, и до чего же оно неприятно мне, ведь я просыпаюсь так уже третий? четвертый? Какой же день подряд я просыпаюсь в 8:40? Тихо. Опять тихо. Почему-то из меня просятся слезы. Уже хочу, чтобы тишина закончилась, хочу снова в суетливый, немного шумный, приятный и привычный распорядок жизни, когда каждый день происходит... Что угодно, только не одно и то же. Резко встаю с кровати и ощущаю сильную боль в бедрах. Слезы вырываются наружу, но плакать тут я не могу - разбужу Беатрис и Гвин, зачем мне это.. Выбегаю на кухню, а слезы так и душат, так и льются, мысли спутываются так, что невозможно даже и найти ниточки, чтобы они наконец-то распутались, оставили меня в покое. И самое ужасное, что пока я сижу и плачу за кухонным столом, промакивая сальное лицо и сопли из носа салфетками из перевернутой салфетницы, устроившая беспорядок на поверхности, покрытой застарелой клеенкой, меня снова видит Клем. Поднимаю на него мокрый и жалкий взгляд и тут же слезы льются новым градом, новым ливнем, от чего становится в миг хуже и физически и душевно - как же я слаба и беспомощна перед ним. Почему же я плачу - я вспоминаю, что все три дня подряд он тоже был следующий в этом "распорядке", в этом бесконечном круге, бесконечном непрекращаемом цикле. Но теперь он не ухмылялся - он испуганно посмотрел на меня, подбежал и стал спрашивать. - Что случилось, Амелия? Не могу ответить. - Ответь, что случилось? - Я застряла-а-а... - жалко вою я, пока он смотрит на меня, как на умалишенную. Недооценила я могущество слез - Мелисса, выбежавшая от того, что проспала, тоже обеспокоенно подбегает ко мне и Клему, и уже она начинает вызнавать, что пошло не так. - Где застряла? В игре, что ли? - пытается пошутить парень, но тут же крайне вопросительным жестом передает дело Мелиссе. Она обнимает меня за плечи и замечает мои порезанные шрамы, но только гладит по ним. Я вся сжимаюсь от неожиданной ласки и тут, удивляя саму себя, поворачиваюсь к ней всем телом и обнимаю так, как не обнимала никогда. И я понимаю. Как я могла это не понимать? Как я могла не понять того, что лежало на поверхности? Как же я не увидела этого? Мурашки захватывают всю меня и я начинаю плакать гораздо громче, ведь теперь я поняла это не только разумом, но и телом. Человеку нужен человек. Мне нужен был не Демид. Мне нужна была Мелисса. Мне нужна была Гвин. Да и черт с тобой, мне нужна была Беатрис! Мне нужны они, мои подруги, моя семья. Но я не могу этого сказать. Я молчу. Но тут внезапно я чувствую, как нежно Мелисса гладит по моей спине. Я слегка отстраняюсь. Она улыбается. - Прости меня... - всхлипываю я. - За что? - спрашивает она, как будто и не случилось ничего. - Я плохо с вами поступила. Я была очень плохой подругой. Я хочу все изменить. Мелисса резко мрачнеет и отстраняется от меня насовсем. Она выпрямляется, и я думаю, что она сейчас уйдет от диалога, но она говорит спокойно и будто бы с сочувствием: - Попроси прощения и у девочек. В груди перехватило. Как будто появился шанс. Даже нет и сомнений, что об этом шансе я мечтала, что об этом шансе я думала все эти годы. Как же померк Демид, как же померкло все мое прошлое, все мое горе перед одним этим фактом - меня могут простить. Я хочу броситься в объятья Мелиссе, но вместо этого утираю слезы и выбрасываю салфетки. И тут я понимаю, что опять в кухне полно людей. Спокойно усаживаюсь, и смотрю на девочек кротким взглядом, даже не зная, что и сказать. Мне все еще больно, я понимаю это глубиной всей своей души, которая оказалась чуть глубже, чем я подозревала изначально, и теперь нужно с этой болью что-то делать. Что-то изменилось сегодня. Например, завтрак не приготовили, ведь пока мы должны были жарить гренки, Мелисса утешала меня. - Я ненавижу Амелию, она утром нас разбудила, - слышу снова эти слова от Беатрис. - Извини меня, - неожиданно громко говорю я. Все затихают, ведь не все услышали, что сказала Беатрис, но все услышали, что сказала я. - Что? - даже сама девушка не поняла, что я сказала ей. Я смотрю прямо в глаза ей и впервые что-то в них вижу. Вижу не стервозные нотки, не сарказм, не издевательство. Она правда удивлена. И что больше... Похоже, ей приятно. - Извини меня, Беатрис. Я не хотела вас будить. Я старалась быть тихой. Тут же Беатрис принимает свое напускное безразличие и махает рукой в знак снисходительности: - Я пошутила, не парься. И посмотрела на Клема. - И ты меня извини, Гвин, - вдруг поворачиваюсь я к девушке, которая сидит слева от Беатрис. - А я что сделала? - невпопад выпалила та, и тут резко прокашлявшись, исправила, - То есть, что ты мне сделала? - Ведь я вас разбудила. - Не переживай, - она очень мягкая и мне от этой мягкости муравьи шебуршат по коже. Я молчу. Теперь, как я помню, Гвин должна спросить, что мы делаем сегодня, но она... молчит? Видимо, я нарушила все настроение и теперь все пойдет иначе. Или время продолжило свой ход? Набираюсь с силами и говорю, достаточно тихо, но и достаточно громко: - Девочки, позвольте мне с вами поговорить. Они переглядываются и Беатрис, как безмолвный лидер, спрашивает: - О чем? - Просто... давайте поговорим. Потом можем и погулять, все равно вы хотите.. - прикусываю язык. Девочки молча кивают и мы встаем из-за стола, где тетя Фиби набросала бутербродов с медом, предварительно отчитав Мелиссу, но та рассказала, что случилось утром и добрая матушка вошла в положение. Я шла как на виселицу. Вина, гнев и жалость к себе съедали меня уже настолько, все мое тело дрожало, как под воздействием электрошокера и было так страшно, как никогда в жизни. Я даже не знала, что я скажу, но я хотела это сказать. Хотела. Я не хотела ранить себя, не хотела смотреть на Демида, не хотела кричать, не хотела ничего из того, что обычно крутилось у меня в уме, но мне хотелось изменить. Изменить свою жизнь, изменить репутацию, изменить отношение. Мы зашли в комнату, причем я зашла последней и закрыла дверь. Беатрис расположилась на кровати, откинувшись на руки. Мелисса села на пол, в ноги Беатрис. Гвин прижалась к ней, и я почувствовала себя как на огромной сцене, где судьи уже заранее ненавидят меня. Лучше уж было стоять возле этого зеркального шкафа будучи игнорируемой, незамеченной, чем такой. Жалкой, трясущейся и словно маленькой собачонкой, отбившейся от хозяев. - Я хотела начать с того... - прохрипела я, не прокашлявшись, - Я хочу начать... Я услышала вздох Беатрис и затряслась сильнее. Почему я даже не придумала, что бы сказать? - Ты была ужасной подругой, - вдруг начала Беатрис, и тут же получила по ноге от Мелиссы, на что девушка цокнула, - Но мы любили тебя, Амели. Вы.. - Но мы любили тебя, Амели. Но вы... - Нам было неважно, какой ты была. Ты всегда думала, что мы тебя ненавидим, из-за того, какая ты. Что ты слишком эмоциональная, всегда говоришь о Демиде, что ты иногда устраиваешь нам проблемы... - Ты была еще той занозой, но знаешь, Амели.. - продолжила Гвин. - Мы любили тебя любой, - вздохнула Мелисса. - Девочки... Слова соскользнули с моих уст, как и слезы. Я хотела броситься к ним, обнимать, молить о прощении, но ведь я ожидала что угодно, но никак не слова любви, слова, что я была любимой подругой, нужной подругой, не третьей лишней. - И я не мешала вам? - тихо спрашиваю я, а внутри все трепещет. - Нет, - отвечает Гвин. Я не нахожу слов. Я хочу кричать, но я молчу. Я хочу петь от счастья и моя душа готова растрепетаться от того, какой момент сейчас происходит. - Амалия... - слышу я свою любимую форму имени, - Амалия... Это говорит Мелисса. - Амалия, пройдет время и если ты того захочешь, мы можем наладить дружбу. Девочки согласны со мной, мы обсуждали это недавно. - Нет больше времени... Время закончилось для меня. Я застряла в бесконечной паутине своих ложных решений и теперь день повторяется для меня, пока я уже не пойму. Я совсем запуталась в этих временных петлях, и только сейчас, стоя перед девочками, я понимаю - этот разговор уже был. Был и был не раз, и не два, и может не три. Может, он был уже сотни раз, и перед ними стоит не девочка, а старенькая бабушка, ведь я прожила более 44 000 раз этот бесконечный день, и по всем людским меркам я должна быть давно мертва. Но каждый раз я словно забываю, что я проживала этот день. - Как? О чем ты говоришь? В смысле, времени нет? - вскакивает Мелисса. Ведь они сейчас проживают этот день первый раз. Она подбегает меня и трясет за плечи. Я вижу, как они обеспокоены. - Нет для меня больше времени! Я живу во временной петле! Девочки, мои родные девочки, смотрят на меня, как на сумасшедшую. Я понимаю их. - Что случилось, Амалия? - спрашивает Беатрис. Она использует мою любимую форму имени. - Я прожила этот день более сорока тысяч раз, - я уже не сдерживаю слез, - Завтра вы забудете об этом диалоге, забудете, все что было, а я снова проснусь без двадцати девять и проживу этот день заново. Каждый день что-то меняется, но в целом все остается одинаковым.