8:40

Все выглядело все более странным и страшным. — Так, пойдем собираться — сказала, обращаясь к девочкам Беатрис. У меня не идеальная память, но она же говорила это вчера? — Постой, Мелисса, — хрипом вырвалось у меня. — Да? — Отойдем, — я направилась в коридор. — Что такое? — Когда вы отвезете меня домой? — почти шепотом спросила я. — Как и договорились, завтра в одиннадцать. Как завтра… Как так завтра? Вчера уже было это заветное «завтра». — Разве не сегодня? — Амели… — мне нравится «Амалия», но ты меня так уже называла вчера, — Я понимаю, тебе сложно среди нас… — Нет, все нормально, — отрезала я этот начинающийся разговор и вернулась в кухню, а оттуда в девичью комнату. И вот они на кровати устраиваются, чтобы сделать маникюр. Я вздыхаю и достаю телефон. 9:32. Почему… Почему опять не прошло и часа с моего пробуждения. Ладно уж, придется провести еще один день здесь. Мама и искать не будет, ей все равно. Голова болит снова. Мне так страшно. Типичная девчачья комната, со шкафом на всю стену, кроватью с балдахином, столиком для макияжа и небольшим мольбертом для рисования. Я уселась на пол, прикрывая глаза. Раз уж день еще один неизбежен, то сегодня можно даже попробовать расслабиться. Вспомнилась шутка про «художник от слова худо». Улыбнувшись себе, я открыла заметки и не нашла там и следа от вчерашней записи об этой шутке. «Либо я сплю, либо вчера ударилась, пока падала в обморок» — вздохнула я, потирая виски, пульсировавшим в унисон моему сердцу. И лучше бы я никогда не открывала глаза, ведь Гвин сделали вновь темно-зеленый маникюр, так приятно отливающий на солнце и дизайном вновь стал белый лист на безымянном пальце. Вновь к горлу подступила тошнота, но теперь она была совсем другой — страх и отвращение к женскому стал больше, он стал почти осязаемым, в воздухе стало густо. Вставать с мягкого ковра уже не хотелось, и я разлеглась на полу, вытянув руки и ноги как звезда. Комнатка была действительно маленькой и я заняла почти все пространство на полу своим массивным телом. Весь сегодняшний день казался ужасным стечением неприятных обстоятельств, и продолжал бы быть таковым, если бы в секунду, как я решила встать с пола, по моей голове не заехали с размаху дверью прямо в затылок. «Слушай меня, Амели, успокойся ты уже ради Бога!» — Что? «Ты нас пугаешь, успокойся, не нужно истерик» — Ты о чем? «Мне страшно, вызови скорую… или полицию. Гвин, скорее, хоть что-нибудь» — Зачем… скорую? «Я сейчас оболью эту суку из душа, угомонится» Я очнулась в момент, когда в меня лили холодным дождем из душевой лейки, и все мое тело покорно подчинилось струе и забилось в ритм. И прежде чем я успела что-то осознать, пронзительный крик уже пронзил ванную комнатку, неприятно отбивающегося от покрытого каплями кафельного покрытия стен. Почему меня вообще поливают водой? Я опять потеряла сознание? — Успокойся! Успокойся! — прямо в упор кричит на меня Мелисса, прибавляя струе дополнительный напор, от чего становится даже больно. — Воду выключи! — наконец ору связно я и не могу понять, как я здесь очутилась. Ведь я была… Я была буквально минут 5 назад. По-моему, здесь и была. У меня началась истерика и меня поливает из душа Мелисса. Сзади стоят очень испуганно за руку Беатрис и Гвин и пялятся на меня с отвращением и страхом, как будто увидели монстра. Испуганно опускаю взгляд и вижу, что руки мои окровавлены. Мелисса тоже опускает взгляд и начинает вопить и поливать мои раскрывшиеся не такие уж и старые порезы, от чего резко становится больней в сто раз и я уже кричу, пытаясь отобрать у нее шланг. Девушка совсем слабая и это не сложно. — Дура, я сказала воду выключить! — мой голос вот-вот охрипнет, но это уже не страшно, ведь сейчас я охлажу не только эту горе-подругу, но и дур, которые начали испуганно носиться на заднем плане. Не задерживаюсь долго на одной Мелиссе, резко схватив ее за горло, поливаю лицо и заливаю студеную воду ей прямо в рот, который пытается раскрыться в страхе и что-то мне сказать, после чего поворачиваюсь и пытаюсь полить Гвин и Беатрис. Но сразу получаю по голове от Мелиссы сзади, от этого неожиданного жеста резко осознаю, насколько сильно я продрогла и устала и опускаюсь на полностью промокший и стылый кафельный пол, пытаясь стиснуть саму себя в руках. Не получается. — Звони ее родителям, хоть кому-нибудь, я не знаю. Она совсем с ума сошла. — У меня зубы начали болеть, она мне воду прямо в рот лила, идиотина белобрысая… Глаза резко заболели от приступивших к ним слез и я начала рыдать в полный голос, кричать о прощении, молить, чтобы меня пощадили и не бросали, вымаливать хотя бы последний шанс на эту жизнь, срывая последние остатки голоса. Опять все заволокло как туманом, наверное, я ударилась об плитку в душе, голоса Беатрис и Гвин стали тихими, как шепот, а потом и вовсе исчезли, только остался мой пронзительный крик, с каждой секундой сбавлявший высоту: — Я хочу дружить с вами! — Вы же моя семья! — Простите меня, девочки! Резкий вдох. — Простите… простите… девочки… — Сильно же ты ударилась. Открываю глаза. Снова та же картина — Мелисса хлопочет возле меня, рядом Гвин с нашатырем, кто-то заботливо держит мою голову, а Беатрис нервно листает в телефоне. Я резко подскакиваю и тут же понимаю, что тут сухо и безопасно. Я не лила на Мелиссу холодной водой и не устраивала истерики. Сейчас. Это было года три назад, но мой сон сейчас разительно отличается. Я не умоляла девочек меня простить, я сбежала и с тех пор они приняли решение не общаться со мной. Жгучий стыд за вспомненный проступок заволок меня и я густо покраснела, ведь я прямо сейчас смотрела в лицо Мелиссе, которая очень долго лечила ангину и зубы после того ледяного душа прямо в горло. На шее долго сходили синяки от того, как же сильно я в нее вцепилась, а маленький шрам в виде полумесяца так и остался там небольшим белесым напоминанием о том, почему никто не общается с Амелией. А ведь это сестра Демида. Похоже, что мое обещание никогда не сожалеть о прошлом я нарушила с лихвой. Слезы снова наступили на глаза, но тут резко я вспомнила о реальном мире, в котором я лежу на полу и у меня сильно болит голова. Меня вновь заботливо положили в кровать, решив, что беспокоить меня в таком состоянии — слишком хлопотное дело и я мгновенно отключилась снова, сквозь наступающий сон слышав лишь: — Мы посмотрим фильм… Как станет лучше, приходи. Я даже Демида не увидела. Амалия, Амалия, Амалия… Как ты могла в такое превратиться? Как. Проснулась с головной болью и как будто даже состояние мое стало хуже в много раз, в отличии от того, как мне было просто слегка не по себе буквально минуту назад. Опять кто-то услужливо принес мне телефон на край стола. Вздохнула и взяла посмотреть, во сколько я же проснулась сегодня. 10:32. Меньше часа спала. Я снова растянулась на кровати и подумала, может сейчас через окно сбежать? Улыбнулась тому, как лучик солнца начал приятно пригревать мой лоб и тут же спохватилась. Быстро встала с кровати, голова раскалывалась, но идти я могла. На затылке легко ощупывалась огромная шишка. На кухне на столе стояли булочки и как вчера, я не удержалась и попробовала парочку. Как и прежде, мягкие и свежие. В ход пошла еще булочка. Я вышла в гостиную, почти ежеминутно проверяя шишку на затылке. — Амелия, как голова? — неожиданно обратилась ко мне тетя Фиби. — Все в порядке, немного болит и все. Врала. Девочки на полу перестали хохотать и я снова взглянула на Мелиссу. Снова по коже ужасающим холодком пробежало воспоминание, где я напала на нее. Я сжала край футболки в руке и посмотрела на Демида. Он отчаянно улыбался Беатрис, которая крутилась во всеобщем внимании, хохоча и извиваясь. Мелисса уловила мой взгляд и снова подошла ко мне. Сердце ухнуло в пятки, совершив самый ловкий кульбит. — Отойдем, поговорим? Я кивнула, не смея перечить и вышла в кухню. — Ты же знаешь, как я за тебя волнуюсь. — Все еще? — с легкой долей надежды спросила я, абсолютно понимая, что каким-то невероятным образом диалог такой же, как и вчера. — Всегда, всегда, всегда я за тебя волнуюсь. Я кивнула, стараясь сдержать слезы вместе с рвотным позывом. — И да, я знаю, что это мы предложили тебе не быть больше подругами, но ты все еще близкий нам человек. Я кивнула и показалось, будто слезы вырвались наружу, но нет, они были внутри. — Мне больно видеть, как ты это делаешь с собой. — Ты про то, что я не ем и… режу руки? — Молодец, что признаешь проблемы, — вдруг неожиданно очень тепло сказала она. — Я съела сейчас три булочки. Очень вкусные. А резаться я бросила, это последние, обещаю. Позавчера в душе полила… — вдруг лицо покраснело. Мелисса тоже словно вспыхнула воспоминанием. — Я жду тебя в гостиной, — отрезала она. В горле словно застряли слова, я резко вспомнила, что же я кричала во сне. — Мелисса… Она остановилась и повернулась. В моем сердце опять вспыхнула надежда. — Прости, пожалуйста. — Ничего, все в прошлом, — почти уничижительно бросила она и ушла в гостиную. И так я осталась и мое сердце осталось тут, в этом никогда не воплощенном прощении, в этом моем самоугнетении всегда. Слезы наконец-то вырываются наружу и я даю им волю. Утираю рукавом и возвращаюсь в гостиную. — Да, конечно. Спорим, вы через месяц расстанетесь, — язвительно сказала сказала Беатрис. — Может у них настоящая любовь? Ты не знала, что такая существует, Беатрис?! — резко в разговор вмешался Демид, — взять в пример моих родителей… И снова мы отправились на прогулку. Она прошла по тому же сценарию — длинная дорога вдоль домов, магазинов и огромных луж по дороге, все играли и веселились, я же шла молча позади всех и лишь думала, и среди моих мыслей была хорошо различима одна лишь мысль. «Что мне делать»