Третий, Десятый и Пятый..

«Нил Абрам Джостен стал игроком Лисов». Эти слова, произнесенные Нилом, прозвучали в трубке Абрама как приговор, и он чуть не выронил телефон. Конечно, он этого ждал, но услышать подтверждение из уст самого брата, да еще и в такой обыденной манере, было совершенно иначе. — Ты серьезно? – В голосе Абрама сквозил неприкрытый шок, хотя он старался сохранить невозмутимость. — Вот так просто? «Нил Абрам Джостен стал игроком Лисов»? Никаких подробностей? Никаких фанфар, фейерверков, хотя бы небольшого признания того, что ты, мать твою, наконец-то хоть что-то сделал со своей жизнью, кроме как бегал от нее? Так ещё и в третьем лице? На другом конце провода Нил, уже уютно расположившийся в квартире тренера Ваймака, едва слышно хмыкнул. Он не спешил рассказывать о своих первых впечатлениях, ловко уворачиваясь от почти всех вопросов Хэтворда. Это лишь разжигало в Абраме желание докопаться до истины, но Нил был непробиваем. —Ты хотел подробностей? Ну вот тебе одна. — Голос Нила стал чуть глубже, в нем зазвучали знакомые нотки темного, едва уловимого юмора, который они делили с рождения. — Братец, поверь мне. Ты скоро не захочешь слышать мое имя. Я собираюсь мозолить тебе глаза с первой полосы каждой чертовой газеты, а потом и на экранах телевизоров. И я не обещаю, что сводка новостей будет не об убийстве кого-нибудь из Лисов. Абрам замер, переваривая эту фразу. Он знал Нила слишком хорошо, чтобы принять это за пустую угрозу. Это была его своеобразная шутка, его способ сказать: «Я в порядке, но не жди, что я стану нормальным». — Ха! — Абрам фыркнул, пытаясь скрыть легкий озноб, пробежавший по спине. — Тогда мне стоит начать готовить грузовик для вывоза трупов, да? И слушай, если ты кого-то будешь убивать, ты сперва позвонишь мне. Только мне. И очень, ОЧЕНЬ прошу, до того, как тебя поймают СМИ или, не дай бог, правоохранительные органы. И особенно до того, как об этом узнает дядя. Ты же не хочешь случайно попасть первым рейсом в Англию? Нил демонстративно закатил глаза, хотя Абрам этого и не видел, но явно знал, что это так, просто за годы проведённые вместе. — Прекрати, Абрам. — Нил перебил его, не давая брату углубляться в то что мог их дорогой родственник. — Просто подготовь грузовик. — Обещаешь, что позвонишь мне первым? Я же твой самый верный сообщник, должен быть в курсе всех твоих преступлений. И я могу помочь с алиби, у меня есть пара хороших идей… — Абрам не сдавался, наслаждаясь этой игрой. Он знал, что эти мрачные шутки – их защитный механизм, способ справляться с реальностью, где слово “убийство” не было чем-то далеким и абстрактным. — Обещаю. — Голос Нила смягчился. Он знал, что Абрам не просто шутил. В каждой его фразе была скрытая забота, которую они оба не умели выражать иначе. Это было их негласное соглашение: что бы ни случилось, они всегда будут на связи, всегда прикроют друг друга. После этого звонки, хоть и не прекратились, стали гораздо более редкими. Джостен пытался погрузиться в новую атмосферу, пусть и нехотя. Он не считал это… необходимостью. Он просто убивал скуку, которая накатывала волнами, когда не нужно было постоянно бежать, прятаться, выживать. Это была странная, непривычная тишина, и он заполнял ее изнуряющими тренировками и бесконечными пробежками. Абрам был занят сильнее. Он активно занимался какими-то “делами” по работе дяди, в эту тему Нил хотел лезть еще меньше, чем проникаться духом дружелюбия Лисов. Дела дяди всегда означали грязные руки, опасные знакомства и тонкую грань между законностью и беспределом. Достаточно было того, что он сам погряз в этом по уши в прошлом; сейчас ему нужен был воздух, хотя бы на время. СМИ еще не объявили его как игрока Лисов, но Нил знал, что это лишь вопрос времени. В начале сезона ему придется светиться на экранах. Да и скорее всего, Кевин или капитан их команды, Дэн, затащат его на какое-нибудь интервью. К таким выводам однажды пришел Абрам и поделился ими по телефону, и Нил тогда удивился, насколько сильно он затупил, что сам не дошел до такой очевидной мысли. Он мог бы попасть в тупиковую ситуацию, оказавшись в центре внимания без всякой подготовки. Одна мысль о таком мероприятии – о камерах, вспышках, любопытных взглядах, вопросах, которые могут вывернуть его наизнанку – вызывала паническое желание собрать и без того немногочисленные пожитки и покинуть квартиру тренера, которую ему предоставили как временное проживание, как можно скорее, и как можно дальше. Он даже во время бегства терпеть не мог журналистов, их вечно голодные глаза, ищущие сенсацию, их назойливое любопытство, способное пробить любую броню. Они были как хищники, ищущие слабость, трещину, чтобы вонзить зубы. Но каждый раз, когда эта мысль начинала кристаллизоваться в реальный план побега, что-то отвлекало его. И почему-то чаще всего это были звонки от Абрама. Абрам, казалось, обладал каким-то шестым чувством. Он словно чувствовал, когда Нил начинал скользить по краю, когда его старые инстинкты брали верх, и пора было ловить лису за шкирку, иначе она снова потеряется в неизвестности. — Ты там еще не наделал глупостей, лисенок? — Голос Абрама был низким, знакомым, он эхом отдавался в ушах Нила, словно голос из прошлого. — Я помню, Абрам, ни каких глупостей. — отвечал Нил сам себе, сжимая телефон в руке. Эти разговоры с братом, порой колкие, порой шутливые, но всегда глубоко понимающие, были его единственной связью с той частью себя, которая еще помнила, кто он такой на самом деле. Они были его якорем, его напоминанием о том, что он не один. И пока Абрам был на другом конце провода, какой-то безымянный, но могучий барьер удерживал Нила от того, чтобы снова раствориться в тени. Ещё одной причиной желания покинуть команду в достаточно короткий срок… Стал Кевин. Номер два хоть и таскал Джостена на поле для экси, чтобы поднатаскать его к новому сезону, Нил все равно испытывал к нему какое-то странное чувство. Он почему-то боялся…Что Кевин узнает в нём своего названного брата. И в такие моменты нагоняла тоска, от чего парень начинал бежать еще быстрее, словно стараясь убежать от мысли о давно потерянном брате. А Дэй… стал живым напоминанием. Ведь Кевин стал братом Натаниэля. Да, названным, но это мало что меняет. И смотря на Дэя, в груди появлялось жгучее чувство… ревности. На вечерних тренировках, каждый раз отбивая мяч за мячом, Нил всё думал. Кевин же может узнать его. Не совсем правильно. И тогдаа начнется какая-то Санта-Барбара. Джостен мало представлял Дэя как любящего братишку, так что понятия не имел как изобразить из себя в случае чего Натаниэля так, чтобы не вызвать у бывшего ворона подозрений. Отчего такой план был отметен почти сразу. Мысли о брате только мешали ему сосредочется на игре, поэтому он старался заглушить их чем угодно… Он проводил на поле слегка больше положеного, бегал по утрам, вечерам, так же дольше. И болтал с Абрамом чаще, от чего тот начал сомневаться все ли нормально у брата, и не держат ли его в заложниках. На очередной тренировки, парень тяжело выдохнул, перерыв. Восстанавливая дыхание, он вновь осмотрел стадион Лисов, и вновь невольно прищурился. Эти яркие цвета… Всё еще рябили глаза, но значительно меньше. Наоборот за всю его серую жизнь ему захотелось, чтобы вместо его затертых футболок было что-то яркое и новое. Что-то, что могло быть видно даже из космоса. Возможно в этом сыграл не малую роль — Абрам. Он почти всегда в тихую от матери носил что-то яркое, он не собирался жить в сером мире, а раз он в него и попал, то когда они с Нилом были одни он всегда сидел в ярких кофтах или худи. Нилу это казалось не только чем-то интересным, но и веселым, ведь когда Абрам залазил в свои толстовки или же "цветные мешки", как их называл мини-Джостен, то начинал чуть ли не светиться. Он часто в таком образе начинал смешить Нила, а после щекотать парня роняя его на пол, и не давал ему сбежать из этого веселья. Воспоминания о брате согревали его, как редкий луч солнца в вечной сумерках его жизни. Именно Абрам, со своей неиссякаемой дерзостью и умением находить лазейки в любой стене, не позволил Нилу окончательно погрязнуть в паранойе. В его детстве, сотканном из страха и бегства, брат был тем якорем, который удерживал его от полного растворения в тревоге, научив сопротивляться тихо, но упрямо. Эту хрупкую теплоту воспоминаний омрачал лишь один призрак — мать. Она была холодной, жесткой тенью, которая преследовала любой проблеск света. Любая яркая вещь — цветная обертка, случайный рисунок, просто что-то, что выделялось из серой палитры их существования — немедленно сжигалась. После этого следовала долгая, яростная отповедь, полная ядовитой мудрости, и жестокое наказание. Она пыталась выбить из них “дурость”, уничтожить любую искру яркости или индивидуальности. Но со временем Нил понял: у нее это не получилось. Скорее, это лишь дало Абраму еще больший стимул, подтолкнуло его делать то, что она запрещала, чаще, хитрее, скрытнее, превращая их жизнь в тайную игру неповиновения. — Нилли! Идем, Кевин уже устал тебя ждать! — Жизнерадостный голос Ники вырвал его из тягучих воспоминаний, возвращая в реальность, где пахло потом и спортивным залом. Джостен поморщился, едва сдерживая гримасу. “Нилли”. Это коверканье имени, нежное и раздражающее одновременно, прилипло к нему пару дней назад. Всему виной был Абрам и старенький, дешевенький телефон Нила, из-за которого звук искажался, а слова просачивались наружу, словно вода сквозь прохудившуюся дамбу. Они с Абрамом, по привычке, разговаривали на испанском – их личный язык-код, некий барьер от любопытных ушей. Но в тот день Абрам, словно почувствовав момент, провозгласил “¡Hola, Niilly!” именно тогда, когда Ники сидел рядом с Джостеном за столом. Этого оказалось достаточно. Сразу же после этого конфуза Нил купил себе новый, более надежный телефон и дотошно проверил его работоспособность. Он не мог позволить, чтобы какой-нибудь слишком любопытный карлик Эндрю узнал что-то лишнее. “Любопытный карлик” – это был Эндрю. И он в последнее время слишком часто стал крутиться где-то рядом с сумкой Нила. Эти “случайные" встречи около его комнаты, которую ему выделила Би, давно перестали быть случайными. Нил, конечно, делал вид, что не замечает, сохраняя свою непроницаемую маску. Возможно, Миньярд и сам понял, что его слишком часто видят в одном и том же месте, поэтому стал действовать менее открыто. Но Нил, с его обостренными инстинктами выживания, давно заметил, что кто-то порылся в его сумке, пока он был на утренней пробежке. Его сердце тогда сжалось от привычного, холодного страха, но быстро успокоилось, когда он понял, что там не было ничего важного. Лишь обычная одежда, документы, да небольшая сумма наличных на текущие расходы. Все остальные деньги он давно передал брату, который создал для них секретный счет в банке. И вроде маленький карлик успокоился... Но надолго ли? Нил сомневался. Он знал, что Эндрю не из тех, кто легко сдается. Это была лишь временная передышка в их молчаливой, напряженной игре