Третий, Десятый и Пятый..

Нил присел на трибунах, неподалеку от Эндрю, и его взгляд мгновенно притянуло то, что скрывалось под рукавами блондина. Черные повязки на обеих руках, от запястий до локтей – в голове всплыла ехидная шутка Лисов, что именно по ним можно отличить Миньярда от его брата. Зачем Эндрю намотал их посреди ночи, оставалось загадкой, но любопытство Нила было неистово, и это было странно. Он наблюдал, как Эндрю, заметив его взгляд, небрежно сунул два пальца под край одной повязки. Движение было медленным, и когда блондин вытащил что-то оттуда, Нил увидел знакомый металлический блеск. Тонкое лезвие, острое, на мгновение вспыхнуло в свете прожекторов, прежде чем исчезнуть обратно в черной ткани. Эндрю неторопливо убрал его, его взгляд, словно хищный, скользнул по Нилу, исследуя его реакцию. Нил хмыкнул, не пытаясь скрыть своего интереса, и кивнул в сторону повязок — Это твой новый, изощренный медленный способ суицида или у тебя действительно есть ножны? — В голосе Джостена прозвучала смесь едкости и странного восхищения. Он уже прикидывал в голове примерное устройство этих импровизированных ножен и гадал, сколько еще таких лезвий скрывает Миньярд. — Да. — Кивнул Эндрю откидываясь на спинку сидушки. В его голосе не было ни капли издевки, лишь холодное подтверждение, которое делало ответ еще более обезоруживающим — Ну, этот по виду отличается от того, которым ты недавно угрожал Ники, сколько их у тебя? — Нил не унимался, пытаясь вспомнить, видел ли он еще другие лезвия в арсенале блондина. Его собственное прошлое, выкованное в бегах и опасностях, заставляло его инстинктивно оценивать любой потенциальный риск, даже если сейчас он большее не бежит. — На всех хватит, это точно. Разбераешься в ножах? — Ты явно не первый раз с ними. А если судья на игре заметит, что ты пронес оружие? – Нил почувствовал легкий укол беспокойства, которое, впрочем, быстро сменилось привычной апатией. – Тебя же просто арестуют. И Лисов отранят от игр. Эндрю усмехнулся, улыбка не коснулась его глаз. — Я буду где-то плакать и горевать до конца жизни. Ты не ответил на вопрос. — Не сказал бы, что разбираюсь, но имею некоторые… Знания в этой области. — Джостен выбрал слово осторожно, не желая раскрывать слишком много. — За что ты так ненавидишь экси? — Да положить мне на твое экси. Ненавижу – скажешь тоже. Просто экси – чуть менее тоскливая штука, чем жизнь, поэтому я решил какое-то время в него поиграть. — Что ж, твое право, хотя не понимаю все равно. Экси же то что дает повод жить. Тебе разве не по кайфу играть? А с твоим то талантом.. — Нил многозначительно замолчал, словно погружаясь в мечты чего мог добиться Миньярд в экси, если бы не бил баклуши, а усердно развивал свой талант. — Лесть скучна, и я на нее не ведусь. — Я только констатирую факты. Ты себя недооцениваешь и ты мог бы достичь всего, чего пожелал бы. Если бы пожелал Эндрю улыбнулся, сухо и холодно. — Вот сам и добивайся. Кевин говорит, ты будущий чемпион. Пару лет, и твое место в лиге. Он лично пообещал тренеру. И ректорату. Уламывал их, пока они не согласились тебя взять. Ужасное веселое было зрелище. – Он фыркнул, лениво потягиваясь, как сытый кот, явно наслаждаясь ошеломленным замешательством Нила. — Кевин, что сделал?? Кому он и что пообещал? — Нил замер, понимая, что вот эти слова Эндрю не сильно сходились с тем поведением Дэя что он наблюдал всё то время проведённое в его компание. Его постоянная, язвительная критика, его пренебрежительные взгляды, даже его повседневное высокомерие – все это кричало о враждебности, о соперничестве, а не о отчаянной, скрытой поддержке. Да и в обычное время Кевин тоже не был душкой, и как-то не особо упоминал о грандиозных планах на шкуру Джостена. Услышав бы это Абрам со смеху бы задохнулся и не поверил что это сказал Кевин. – Кевин, ещё раз что? – Голос Нила был прерывистым вздохом, пропитанным недоверием и нарастающей паникой. Он резко подался вперед, инстинктивно бросившись, как будто хотел схватить Эндрю, вытрясти из него правду, объяснение. Но замер не в силах коснуться Миньярда. — Он либо свихнулся, либо у него раздвоение личности. Он же ненавидит меня. Каждый раз, когда я выхожу на поле, он смотрит на меня так, будто я — личное оскорбление его эстетических чувств. — Называй это эгоизмом, если тебе проще. – Эндрю оставался неподвижен, его взгляд был прикован к Нилу, изучающий. — Дэй, при всех его многочисленных недостатках, уж точно не шизофреник. А вот наркоман экси, одержимый до лихорадочного бреда – это да. – Он выделил последние слова, придавая им вес неопровержимого диагноза. Блондин выдержал паузу, наслаждаясь тем, как Нил пытается сопоставить факты. — Только вот... Разве он ненавидит тебя? Мне казалось у вас как раз все наоборот. — Сощурился Эндрю. – Никак не разберу. Что-то тут не сходится. — Я тебе не задачка по математике, что бы сходится. – Огрызнулся Джостен, чувствуя, как внутри всё клокочет. — Но я все равно тебя расколю. – почти лениво пообещал Эндрю. — Рано или поздно все кусочки упадут на свои места. Нил ничего не ответил. Он молча отвернулся, чувствуя, как по спине пробежал холодок, Джостен посмотрел на корт. На поле Кевин как раз закончил тренировку. Одинокая фигура в свете прожекторов, он методично собирал мячи в ведро. Когда он направился к выходу с поля, Эндрю за спиной у Нила зашевелился. Послышался шорох ткани - Миньярд встал и начал медленно, бесшумно спускаться вниз по трибуне. — Ты головоломка – Бросил он через плечо, уже находясь в нескольких шагах. — Ну спасибо. — Это тебе спасибо. – Эндрю, не оглядываясь, прошел мимо Нила. – Мне как раз нужна была новая игрушка, чтобы занять руки и мысли. Старые уже порядком надоели. — Я не игрушка. — Поживем - увидим. — Долетел до него бесстрастный голос. Дверь, ведущая на поле, со скрипом открылась. Кевин вышел за пределы корта, сорвал с головы шлем и, лишь мельком скользнув взглядом по Эндрю, уперся тяжелым, немигающим взглядом в Нила. Джостен выдержал этот взгляд. Он искал в чертах лица Кевина хоть каплю того, о чем говорил Эндрю — какой-то тайной надежды или безумного плана. Кевин никак не мог слышать их разговор, но Нилу почему-то казалось, что воздух между ними наэлектризован правдой. Он ждал, что Дэй сейчас сорвется, назовет его «Натаниэлем», признает, что всё это время видел его насквозь. — А ты что здесь забыл? – Вместо этого спросил Кевин. Его голос был привычно недовольным и усталым. — Хотел потренироваться. — Ответил Нил. — Толку-то. – Кевин закатил глаза, и сложил руки на груди. — С твоей техникой тебе нужно не «тренироваться», а заново учиться ходить, желательно не спотыкаясь о собственную клюшку. Нил почти улыбнулся. Это было оно. Грубо, но именно это парень и надеялся услышать. Значит, врет Эндрю. Глядя на Кевина, Джостен почувствовал, что дышать стало чуть легче. Поставив ведро с мячами под ноги, Дэй положил клюшку и шлем на трибуну, чтобы снять защиту. «Если бы он знал, кто я на самом деле, он бы не критиковал мою игру. Он бы бежал отсюда, сверкая пятками, или сдал бы меня в ту же секунду» — Подумал Нил. Дэй стянул перчатки, ткнул их под мышку, просунул пальцы под лямки нагрудника. Когда он закончил, Эндрю забрал у него снаряжение, затем подцепил за решетку шлем. — Эндрю? – Позвал Кевин, снова беря в руки клюшку, словно не мог расстаться с ней ни на секунду. — Уже иду. – Сказал Миньярд и, не дожидаясь, двинулся в сторону раздевалок. Нил проводил их глазами. Когда тяжелая дверь в конце коридора закрылась с глухим стуком, он остался один. В тишине стадиона звук его собственного дыхания казался оглушительным. Джостен всё так же сидел на трибуне, погруженный в полумрак. Свет прожекторов отражался от глянцевого покрытия поля, создавая иллюзию бесконечного ледяного пространства. Он не шевелился, пока шаги Эндрю и Кевина окончательно не стихли. Медленно, словно боясь разрушить тишину, Нил потянулся к ведру, которое оставил Дэй. Он достал один мяч — ярко-оранжевый, пахнущий резиной. Сжал его в пальцах, чувствуя сопротивление материала «Я больше не бегу» эта мысль отозвалась в груди острым, но приятным уколом. Абрам сейчас в Англии, с их дядей Стюартом, пытается выторговать их жизни. Он делает самую опасную часть работы, пока Нил… вдали от этого стал обычным игроком. Был частью чего-то, что нельзя упаковать в дорожную сумку за пять минут — Поле… — Прошептал он, и звук собственного голоса заставил его вздрогнуть. Пальцы до боли впились в мячик. Нил закрыл глаза, и в ту же секунду темнота за веками взорвалась воспоминаниями. Аризона. Невада. Калифорния Он сжал мяч в кулаке до боли. Он больше не бежит. Абрам сейчас в Англии, в безопасности под крылом дяди, ведет опасную игру пытаясь выкупить их жизни. А Нил… остался здесь. Он решил, что Лисы — это та черта, которую он не переступит назад. Будет играть, пока его сердце не остановится, или пока за ним не придут. Сжав мяч в ладони, Нил позволил памяти утащить его в прошлое — в то время, когда их было трое. Мэри, Абрам и он сам. Дорога в Калифорнию казалась бесконечным кошмаром, пропитанным запахом бензина. В машине стояла удушливая тишина, которую изредка нарушало лишь тяжелое, свистящее дыхание матери. Нат сидел на заднем сиденье и Абрам рядом, не сводя глаз с зеркала заднего вида. Брат всегда был тем, кто поддерживал его, кто молча клал руку на плечо, когда Натаниэль был готов сорваться. Но сейчас даже Абрам выглядел сломленным. Их было трое: Мэри, Натаниэль и Абрам. Но их всегда было четверо в мыслях. Там, в Балтиморе, в доме Мясника, остался Нил — третий брат, тот, кого мать не смогла, не успела или просто побоялась забрать. И эта тень — «настоящий» Натаниэль — стояла между ними всё время их бегства. — Мы должны вернуться! — голос Абрама из прошлого прорезал тишину. Нил вспомнил, как брат вцепился в руль машины где-то под еще одним мало известным городком, за пару лет до случая в Сиэтле. Мэри тогда наотмашь ударила Абрама по лицу, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида. — Его больше нет! — Прошипела тогда мама, оглядываясь на старшего сына. — Тот, кто остался с Натаном — уже мертвец. Хочешь вернуться за ним? Выходи из машины и иди пешком назад в Балтимор. Ваша жалость — это наша общая могила. Сиэтл. Память — ненадежный союзник — снова швырнула его в ту тесную, пахнущую смертью машину. Абрам сидел на заднем сиденье рядом с ним, сгорбившись, бледный, с затравленным взглядом. Нат помнил, как брат тогда лишь молчал, прижимаясь к нему. Он всегда был более сдержанным, но в ту ночь его глаза светились тихим, безнадежным отчаянием. Он сжимал руку Натаниэля так сильно, что на коже наверняка остались синяки. Брат не произносил ни слова, но его дрожащая рука, сжимавшая рукав куртки Натаниэля, говорила красноречивее любых слов. Мэри Хэтфорд на водительском сиденье. Она получила страшную рану еще в Сиэтле, когда отец настиг их. В Орегоне она уже была белой как мел, а её одежда пропиталась кровью, пахнущей ржавым железом. Нат тогда не знал о внутреннем кровотечении, о разорванной печени. Он видел только её каменное лицо и вцепившиеся в руль побелевшие пальцы. — Мам, тебе нужно в больницу. — Наверное в десятый раз произнес Абрам, подаваясь вперед. Его голос дрожал от сдерживаемых слез. — Пожалуйста, сверни. Мы найдем способ… — Больница — это морг для нас всех, Абрам. — Выплюнула Мэри, и её голос сорвался на хрип. Она резко крутанула руль, объезжая очередную выбоину. В тот момент, когда машина неслась прочь, разрезая густую ночную тьму, внутри Натаниэля и Абрама происходил настоящий разлом. В тесном, пропахшем медью и страхом салоне, чувства братьев переплелись в такой тугой узел, что дышать становилось физически больно. Глядя на затылок матери, на её напряженные плечи и руки, намертво вцепившиеся в руль, Нат чувствовал, как его нутро выжигает ледяная, ядовитая вина. Она была похожа на черную дыру, в которую утекали все его силы. Каждый хриплый вздох Мэри, каждый толчок крови, пропитывающей сиденье, казался ему немым упреком. Он ненавидел её в этот миг — ненавидел за ту невыносимую, чудовищную цену, которую она заплатила за их свободу. В его сознании постоянно всплывал образ третьего брата, оставленного в домк Балтимора. Абрам, сидя рядом, ощущал почти то же самое, но в его боли было больше обреченности. Он смотрел на профиль матери — осунувшийся, превратившийся в посмертную маску — и чувствовал, как внутри него рушится последний оплот стабильности. Их «бесконечная война» с ней, их постоянные попытки вырваться и вернуться назад, чтобы забрать Нила, теперь казались ему чем-то бесконечно далеким и в то же время невыносимо важным. Но за этой яростью, за этим глухим протестом и ненавистью, скрывалось нечто гораздо более древнее и мощное — бескрайняя, отчаянная нежность. Даже сейчас, когда Мэри превращалась в призрак за рулем, она оставалась для них единственным миром. Несмотря на все удары, которые она наносила, чтобы научить их выживать, несмотря на ледяные окрики и холодный расчет, она была их Мамой. Нат смотрел на её пальцы, белеющие на руле, и вспоминал, какими они могли быть другими. Совсем, может быть, целую вечность назад — этими же пальцами она трепала их по волосам в редкие минуты затишья. Братья помнили поздние вечера в сомнительных мотелях, когда паника сдавливала их горло, и только Мэри могла это остановить. Она усаживала их перед собой, и её руки, привыкшие к оружию и рулю, становились удивительно осторожными. Она заплетала их «неугомонные», вечно спутанные волосы в маленькие косички, после расплетала и по новой, и в этом жесте было больше любви, чем во всех словах мира. Каждый перебор прядей, каждое легкое касание кожи головы было её способом сказать: «Я здесь. Вы в безопасности. Я не отдам вас». В этот момент в машине, когда жизнь медленно покидала Мэри, Нат и Абрам чувствовали разрывающую сердце потребность прижаться к ней, как в детстве. Им хотелось снова почувствовать её объятия — те редкие, но такие крепкие, когда она вжимала их в себя, словно пытаясь спрятать от всего зла вселенной. Они любили её вопреки всему: вопреки Балтимору, вопреки брошенному брату, вопреки шрамам на своих телах... Мэри заглушила мотор. Тишина, последовавшая за этим, была оглушительной. Она медленно повернулась к ним. Смерть уже читалась в её зрачках, но воля всё еще держала её позвоночник прямым. Она заставила их повторить все клятвы. Каждое слово, каждое обещание: не доверять, не останавливаться, менять лица. Осознание пришло слишком поздно, когда тишина в салоне машины стала неестественно густой, перекрывая шум прибоя. В последний раз Мэри набрала в грудь воздуха — этот вдох прозвучал как надрывный хрип старого механизма. Она умерла, выдохнув не то имя их оставленного в Балтиморе брата, не то проклятие, не то последний, невысказанный страх за тех двоих, что сидели сейчас рядом с ней. — Мам? — Голос Абрама с заднего сиденья прозвучал тонко и надломленно. Он подался вперед, касаясь плеча матери. — Мам, проснись. Мы приехали. Ты же сказала… — Брат замолк зажимая себе рот рукой, до него тогда тоже дошло. Натаниэль молча смотрел на её профиль, освещенный лунным светом. Парень вышел из машины тогда и попытался вытащить её из, но когда начал тянуть за плечи, раздался жуткий звук — похожий на треск липучки. Присохшая кровь отрывалась от виниловой обивки сиденья. Этот звук заставил Натаниэля оцепенеть. Его затошнило. — Нат… — Абрам с заднего сиденья прозвучал тихо, надтреснуто. — Нат, она… она всё? Натаниэль не ответил почувствовал, как его самого захлестывает волна оцепенения. Она умерла под шум океана, оставив их двоих на этом берегу — беззащитных, осиротевших и навеки связанных этой общей виной. Жар за спиной был невыносимым, тяжелым и липким, но Нат чувствовал его лишь как далекий фон к той пустоте, что разрасталась внутри. Он помнил, как Абрам первым не выдержал этого зрелища. Его брат поднялся и, пошатываясь, побрел прочь от полыхающего остова машины, в котором исчезало всё, что у них осталось — их мать. Абрам сел у самой кромки воды, там, где ночной прилив едва касался его ботинок. Резкий, соленый запах моря здесь смешивался с едкой гарью, бьющей в ноздри. Нат видел со стороны, как Абрам зачерпнул пригоршню влажного песка и сжал её так сильно, что костяшки побелели. Песок просачивался сквозь пальцы. Парень помнил как подошел бесшумно. Его шаги по песку были почти не слышны из-за рокота волн и треска пламени за спиной. Он сел рядом, плечом к плечу, чувствуя холодный морской бриз на своем лице. Они оба смотрели вперед — туда, где ночная тьма поглощала горизонт, и лишь бесконечная морская глубь казалась достаточно огромной, чтобы вместить их горе. — Давай прекратим это. — Голос Абрама прозвучал так тихо, что он тогда едва расслышал его за шумом прибоя. — Пожалуйста. Давай просто позвоним дяде Стюарту. Один звонок, Нат. Он заберет нас в Англию. Мы сможем остановиться. Он помнит как медленно покачал головой. Горькая усмешка коснулась его губ, хотя в глазах не было ни капли веселья. — Я не для того бежал столько лет от одной мафии, чтобы теперь добровольно сдаться в руки другой. — Ответил он, не отрывая взгляда от черной воды. Он на мгновение замолчал, чувствуя, как внутри всё сжимается от усталости, но его голос оставался твердым, когда он снова заговорил: — Но я не осуждаю тебя за это желание. Наоборот… позвони ему. Тебе нужно это сделать. Уезжай в Англию, под его защиту. Там ты будешь в безопасности, которую я не смогу тебе дать. Тебе стоит попробовать жить нормально, без вечной оглядки назад. Абрам не выдержал и коротко, истерично рассмеялся, вытирая лицо рукавом. — Ты идиот, Нат. Шутишь на могиле матери. — Я не шучу. — Натаниэль посерьезнел. — Езжай в Англию. — Нат.. Это я старший брат, это я должен спасать тебя, моего младшего брата..— Выдохнул тогда Абрам, аккуратно обнимая его. Сам же парень в этот момент думал о другом. Где-то глубоко в душе он тоже отчаянно надеялся, что когда-нибудь сможет прекратить бежать. Он представлял себе место, где его имя будет настоящим, а утро не будет начинаться с проверки патронов в магазине. Но не сейчас. Только не сейчас, когда пепел его матери еще не остыл. Он обещал ей. Все те годы, что она превращала свою жизнь в ад, чтобы спасти их, все те шрамы, что она получила, уводя их от погони — всё это не могло закончиться простой сдачей в руки дяди. Натаниэль чувствовал, что обязан ей. Он планировал продержаться сам еще хотя бы немного, отдавая ей должное за каждую секунду свободы, которую она им подарила. Он будет бежать дальше, ради неё, пока в его легких остается хоть капля воздуха. Она спасала их слишком долго, чтобы он сдался в первую же ночь без неё. Шок накрыл его позже, когда он рухнул на колени у обочины под Сан-Франциско, и его едва не вывернуло наизнанку от осознания того, что теперь между ним и смертью нет ни матери, ни брата. Только имя Нил — имя того, третьего, кто остался в руках отца. Так он добрался до Милпорта. Нил стоял в центре «Лисьей норы», и свет прожекторов слепил его. Подступающая тошнота, вызванная воспоминаниями о запахе бензина, постепенно сменялась привычным жжением в мышцах. Он посмотрел на трибуны. Там, в тени, могли бы стоять Кевин и Ваймак, предлагая ему свои контракты и свое «завтра». Но какая в этом разница? Все их обещания казались картонными декорациями по сравнению с той реальностью, в которой жил он. Он был «Лисом». Он был тенью Натаниэля Веснински, носившей имя своего брошенного в аду брата. Его мать сгорела, чтобы он мог стоять здесь. Его брат Абрам сейчас находился в Англии, в поместье дяди Стюарта, ведя смертельно опасную игру с кланом Морияма, пытаясь превратить их из «добычи» в «партнеров». Слова Эндрю о том, что Нил — «угроза», больше не пугали. Да, он был проблемой. Он был катастрофой, ждущей своего часа. Но в этот раз он не собирался паковать чемоданы при первом же шорохе. Если ему суждено сгореть, как матери, он сделает это на поле, а не в канаве у дороги. Нил бросил мяч в ведро и направился в раздевалку. Ему нужно было убедиться, что он один. Кевин и Эндрю ушли — их тихие споры и тяжелые взгляды остались за пределами его личного пространства. Нил быстро переоделся, натянул щитки и снова вышел на поле. Эта тренировка была другой. Он не просто оттачивал удары. Он истязал себя. Каждый рывок, каждый удар по воротам был способом вытеснить из головы образ Мэри и тихий, разочарованный голос того, брата, которого они оставили в Балтиморе. Он бегал до тех пор, пока перед глазами не поплыли черные пятна. Только физическая боль могла заглушить ту, что жила внутри. Когда он закончил, небо над стадионом начало окрашиваться в нежно-розовые цвета. Рассвет. Нил медленно побрел в душ. Идти в квартиру Ваймака не хотелось — там было слишком много «человеческого». Ваймак наверняка уже проснулся и сел перед экраном, выискивая в заголовках признаки грядущей бури, и возможно объявление трупа Джостена. Обмывшись ледяной водой, Нил переоделся в чистое. Он не пошел к выходу. Вместо этого он завалился на жесткую кушетку прямо в раздевалке «Лисьей норы». Закрывая глаза, Нил прошептал: — Еще один день. И впервые за долгое время этот день принадлежал ему, а не его страху Проснувшись около полудня, Нил ощутил, как тяжесть бессонной ночи свинцом разлилась по мышцам. Он зашагал обратно к квартире Ваймака, надеясь на короткую передышку, но еще в коридоре понял: тишины не будет. Дверь была приоткрыта, и из-за нее вырывались звуки, от которых кровь стыла в жилах — это был не просто спор, а крик утопающего. Нил замер, прижавшись к стене. Воздух в коридоре казался наэлектризованным. — Кевин, сядь, черт тебя дери! Сядь, пока ты не разнес мне квартиру! — голос Ваймака вибрировал от ярости и скрытой тревоги. — Не сяду! Вы не понимаете… вы ничего не понимаете! — Голос Кевина был сорванным, искаженным паникой. В нем не осталось и тени того заносчивого чемпиона, который заставлял Нила бегать. — Это конец. Он сделал это. Он перевел их сюда, в наш округ! Нил нахмурился. О ком они говорили? И почему Кевин так дрожит? Джостен бесшумно проскользнул внутрь, стараясь не выдать своего присутствия. В гостиной царил хаос. Ваймак стоял, тяжело дыша, а Кевин метался из угла в угол, то и дело хватаясь за голову. — Рико не просто придет за мной. — Прошептал Кевин, внезапно остановившись. Его взгляд был направлен в пустоту. — Он сотрет «Лисов» в порошок, если я не вернусь. Он найдет способ заставить меня… Я не могу туда вернуться! Если я ступлю на ту землю снова, я уже никогда не выйду. — Ты подписал контракт со мной. — Отрезал Ваймак. — Плевать на Рико. Плевать на «Воронов». Пока ты носишь оранжевое, ты мой. И Эндрю не позволит ему коснуться тебя. — Эндрю?... — Кевин издал истеричный смешок. — Эндрю не знает, что такое Гнездо. Он не знает, кто там остался. Кевин судорожно схватил телефон. Его пальцы, длинные и тонкие, дрожали так сильно, что он едва попадал по кнопкам. Нил затаил дыхание, наблюдая из тени. Он всё еще не понимал всей глубины трагедии — но он чувствовал, что сейчас произойдет нечто важное. Парень набрал номер и прижал трубку к уху. В тишине комнаты Нил слышал только прерывистое дыхание Дэя. Вдруг Кевин замер, Джостен понял это по отсутствию какого-либо шуршания. — Натаниэль?... — Выдохнул Кевин. Его голос сорвался на хрип. — Пожалуйста, не вешай трубку. Мне нужно… Нил вздрогнул так, будто его ударило током. В ушах зашумело. Натаниэль. Его брат, отставленный восемь лет назад в руках отца, а затем — как он узнал от Абрама совсем недавно — проданного Морияма. Его брат жив. Он в Гнезде. Он ответил на звонок. Но реакция Кевина была странной. Это не была радость. Это был чистый, первобытный страх. — Прости меня, я… — Начал Кевин, но тут же осекся. Послышался резкий звук сброшенного вызова. Короткие гудки заполнили тишину. Кевин смотрел на телефон так, будто тот превратился в ядовитую змею. Он мелко дрожал, его губы шевелились, беззвучно повторяя имя. Нил видел, как спесь и гордость окончательно покинули Кевина. Дэй выглядел как человек, приговоренный к смерти тем, кого он когда-то считал союзником. Кевин судорожно набрал номер снова. На этот раз ожидание было дольше. — Жан? — И снова голос Кевина был полон отчаянной мольбы. Он перешел на французский, и Нил ловил обрывки фраз, понимая лишь общий смысл. — Jean, c'est vrai? Nathaniel ... il ne m'a pas laissé dire. Dis-moi que Rico ne va pas vous forcer… Кевин слушал долго, его лицо искажалось от боли. Он почти не перебивал, лишь изредка вставляя тихие, сокрушенные ответы: — Oui... je comprends. Je n'aurais pas dû... Dis-lui... non, non. Il ne veut pas écouter. Когда Кевин нажал кнопку отбоя, телефон выпал из его рук на ковер. Дэй тяжело опустился на диван. Нил, стоя в тени коридора, чувствовал, как внутри него завязывается тугой узел. С одной стороны — радость: его брат жив, и, судя по всему, он не сломлен, раз Кевин так его боится. С другой — леденящее душу осознание: его брат стал частью той тьмы, от которой он бежал, теряя рассудок. «Нил…» — Мысленно повторил Нил. — «Что же с тобой стало в этом Гнезде?». Нил понял главное: в Гнезде всё было гораздо сложнее, чем просто тирания Рико. Там была своя иерархия, свои узы крови и предательства. И его брат занимал там далеко не последнее место. — Жди здесь. — Угрюмо приказал Ваймак Кевину и направился к выходу. Заметив Нила в конце коридора, тренер замер на секунду, его глаза за стеклами очков блеснули усталостью. Нил не шелохнулся. В его голове уже зрел план. Он расспросит Кевина. Он выжмет из него каждое слово об этом Натаниэле, как только Кевин перестанет выглядеть так, будто его сейчас вырвет собственным страхом. Как только появится удобный момент, он узнает, главное не сдать ещё и себя... Нил найдёт такой момент, он выведает из Дэя, всё. Даже если придётся прибегнуть... К экстравагантным методам. — Ты всё слышал? — Спросил Ваймак, подходя ближе, и выводя Джостена из ступора. Нил кивнул , что-то в его голове щёлкнуло. — Мы никуда его не отдадим, тренер. Даже если за ним придет сам дьявол. Ваймак лишь кивнул, не зная, что для Нила этот «дьявол» носит лицо его родного брата. Он не чувствовал того парализующего ужаса, который сковал Дэя. Напротив, в груди шатена разгоралось странное, почти болезненное воодушевление. Рико — это проблема Кевина. А вот Нил… его родной брат, оставленный в Гнезде под именем «Натаниэль» — это была личная цель. Нила не пугали даже двойные тренировки. Кевин, подгоняемый паникой, превратился в одержимого демона, заставляя Нила до изнеможения оттачивать элементы стиля «Воронов». Но Джостен не жаловался. Каждый раз, когда он выходил на поле, он представлял, что эти движения — мост, ведущий его к брату. В свободные часы он одержимо изучал интервью с игроками Эдгара Аллана. Он искал в кадре знакомые черты. Натаниэль появлялся там не редко, обычно рядом с Рико, но Нил видел главное: Гнездо не сломало его дух. Бойкий характер и острый, как бритва, язык — их общее проклятие — всё еще были при нём. Нил горько усмехнулся, вспоминая, как отец и Лола часто путали их троих. Натан никогда не различал сыновей, видя в них лишь инструменты. Лола, с её извращенным чувством порядка, как-то предложила вырезать их имена прямо на шеях, чтобы не путаться. Натан тогда отказался — не из милосердия, а из холодного расчета: абсолютная схожесть близнецов была слишком полезна в его кровавой работе. Позже эта же схожесть стала их единственным щитом в бегах. Нил вспомнил один случай, когда они с Абрамом, еще не уехавшим в Англию, рискнули смыть краску с волос. У них обоих была личности, которые носили яркие рыжие шевелюры и зеленые глаза, но подходящих линз не нашлось. Им пришлось идти в оптику с поддельным рецептом матери, чей почерк идеально имитировал врачебный. Около магазина Ната перехватила Лола. Сердце тогда едва не выпрыгнуло из груди, он уже готов был бежать, но она лишь пристально посмотрела на него и спросила: — Что ты тут делаешь, Натаниэль? У вашей команды же тренировки в это время. Или пернатые выделили тебе отпуск? Она приняла его за того брата, что остался в Гнезде. Путаница работала даже на ищеек отца. Нат и Абрам часто использовали это имя как маскировку, прячась за личностью брата, который официально никогда не покидал Эвермор. Сейчас на корте Нил всё чаще забывал о своей роли «бесполезного новичка». Он начал показывать зубы. Его скорость и техника стали пугающе точными. Кевин, замечая это, стал орать меньше, а иногда — к полному шоку Аарона и Ники — даже скупо хвалил его. — Ты сегодня не совсем безнадежен, Джостен. — Бросил Дэй в среду. Ники после этого полчаса допрашивал Нила, не подменили ли Кевина инопланетяне. А затем наступил момент, которого Нил ждал и боялся одновременно. Ваймак собрал их в раздевалке, его лицо было серьезнее обычного. — ...Не совершайте глупостей, будьте бдительны. — Чеканил тренер. — Если кто-то пытается до вас доколебаться, зовите на помощь. Если начнут липнуть репортеры, отвечайте, что не имеете права давать комментарии до субботнего шоу Кэти. Сердце Нила пропустило удар. Шоу Кэти Фердинанд. Джостен навел справки об этой женщине еще в первый день своего пребывания у «Лисов», не без помощи Абрама. Её шоу всегда было эпицентром скандалов и сенсаций. Кэти любила «экшен», она любила сталкивать врагов в прямом эфире. Если Кевин едет туда, значит, там будут и «Вороны». А значит — там возможно будет Натаниэль. Этой мысли хватило, чтобы Нил весь следующий день провел в состоянии лихорадочного ожидания. На урок английского он пришел намного раньше обычного, забившись в самый дальний угол аудитории. Молодая аспирантка, их преподавательница, была настроена решительно: сегодня они должны были начать писать итоговые сочинения. «Напишите о чем-то реальном, о том, что изменило вашу жизнь» — Сказала она, раздавая листы. Нил смотрел на чистый лист бумаги и едва сдерживал усмешку. Он мог бы написать ей такое, от чего её психика никогда бы не оправилась. Рассказать о песке Калифорнии, о запахе горящей плоти в машине, о брате, который стал тенью короля в черной форме, и о другом брате, который сейчас ведет переговоры с мафией в Англии, о дяде что глава мафии, об отце что серийный убийца. Это был бы идеальный триллер, основанный на реальных событиях. Он посмотрел на аспирантку — она выглядела такой спокойной и нормальной в своем уютном академическом мире. Нет, ей не стоит знать о «работе» Натана Веснински и о том, как Лола хотела пометить их, как скот. Пока слишком рано радовать её рассказами о своей жизни. Нил вывел на листе первую строчку выдуманной истории о мальчике из Сиэтла, который просто любил бегать. Это была ложь, но она помогала ему дожить до субботы. До встречи, которая изменит всё.