Третий, Десятый и Пятый..

Ночная прохлада обволакивала крыльцо, когда Эндрю, сосредоточенный до предела, ловко манипулировал ключами. Его движения были точными, почти механическими, лишенными лишней суеты. Джостен стоял за его спиной, неподвижной тенью, его взгляд был прикован к плавным, скупым жестам Миньярда, словно пытаясь расшифровать невысказанное, прочесть между строк его непоколебимой отстраненности. Когда послышался сухой, отчетливый щелчок замка, Эндрю резко развернулся, прислонившись спиной к тяжелой двери. Он поднял сигарету, указывая ею на Нила, и тонкая, призрачная струйка дыма растворилась в наступающих сумерках, унося с собой едва уловимый запах табака и тревоги. — Никаких эмоций. Весьма любопытно. — Спокойно произнес блондин, его голос был ровным, почти монотонным, без каких-либо интонационных всплесков. Он чуть склонил голову набок, и его глаза, словно сканер, пробежались по фигуре Джостена, от макушки до пят, изучая его с нескрываемым, почти клиническим интересом. — Будь осторожен со своей отчужденностью. Иначе, глядишь, и рассудок потеряешь. Такая игра опасна. Нил проигнорировал эту колкость, его разум был захвачен куда более тяжелыми и мрачными мыслями, от которых веяло холодом и неотвратимостью. Он сжал кулаки, ощущая, как напряжение растекается по телу, как кровь стучит в висках. — Сет ведь не склонен к суициду? Он совершенно не производит такого впечатления. — Его голос дрогнул, выдавая глубокое беспокойство, почти умоляя о подтверждении. Осознание накатило на него тяжелой волной: его просьба брату присматривать за этой группой оказалась совсем не лишней, она была пророческой, предупреждением о надвигающейся беде. — Всю свою жизнь я только и делаю, что стараюсь выжить, непрерывно бегу от любой потенциальной угрозы смерти. Я привык к ней, как к тени. И я абсолютно уверен, что Сет не из тех, кто способен лишить себя жизни, тем более таким образом. – Так демонстративно, так публично. — Сет не пытался покончить с собой, — подтвердил Эндрю, его голос звучал странно, Нил не мог уловить его истинный тон, но в нем прозвучала непоколебимая, почти пугающая уверенность. Парень оттолкнулся от двери, словно отталкивая от себя невидимую ношу, и ступил внутрь дома, оставив свет выключенным по какой-то неведомой причине, что лишь усилило гнетущую атмосферу. Нил последовал за ним по темному коридору, каждый его шаг отдавался глухим эхом в тишине. Он не закрыл за собой дверь, словно подсознательно оставлял себе путь к отступлению, не желая быть запертым в этой нарастающей зловещей атмосфере, полной невысказанных угроз и тайн. — Зная Гордона, могу сказать, что он просто хотел заглушить все свои дерьмовые мысли, избавиться от них любым способом. Проблема в том, что он выбрал крайне рискованный и опасный способ расслабиться, и это едва не стоило ему жизни, удивительно, что это не привело к фатальной ошибке. Нил нахмурился, погрузившись в глубокие размышления, его мозг лихорадочно перебирал варианты. Затем он молча кивнул, зная, что в полной темноте Миньярд все равно этого не увидит. Тишина, плотная и вязкая, висела между ними, нарушаемая лишь редким, тихим дыханием, подчеркивающим напряжение. — А ты? Ты тоже стремишься заглушить свои чувства? — Внезапно спросил Нил, полностью позабыв о какой-либо деликатности, вопрос сорвался с языка, словно давно удерживаемая пружина. Он был не так важен сам по себе, сколько являлся отражением внутреннего поиска Нила, попытки понять этого загадочного человека, который, казалось, был соткан из противоречий. Эндрю резко остановился и обернулся. Нил, не успевший среагировать, налетел на плечо Миньярда, едва не потеряв равновесие. Блондин слегка прищурился, его взгляд, острый и проницательный, впился в глаза Нила, словно пытаясь прочесть в них каждую мысль. Он глубоко, почти медитативно, вздохнул, а затем взял его за руку, его прикосновение было неожиданно крепким, и вывел обратно на улицу. Нил, к своему удивлению, не оказал никакого сопротивления. Он покорно двинулся к незакрытой двери, и его тело слегка поморщилось, когда прохладный ночной воздух коснулся его лица, словно сама атмосфера снаружи была более честной, более реальной, чем та, что царила внутри дома, полного невысказанных секретов. Эндрю отпустил его руку и встал прямо перед ним, полностью заслонив лунный свет, отчего его силуэт казался еще более монументальным и угрожающим, высеченным из мрака. — Послушай меня, Нил Джостен, воплощение загадки… — Начал Миньярд, сделав короткую, но выразительную паузу, чтобы глубоко затянуться сигаретой. Клубы дыма окутали его лицо, скрывая выражение глаз, делая его еще более непроницаемым. — У меня нет никаких чувств ни к кому и ни к чему. Это первое. Это аксиома. — Значит, Дэй для тебя просто способ развлечься? — Цинично усмехнулся Нил, обходя Эндрю и присаживаясь на холодные ступеньки террасы. Он чувствовал, как холод камня проникает сквозь одежду, но это было лишь незначительное неудобство по сравнению с холодом, который начинал проникать в его душу. Миньярд оперся на деревянные перила, его взгляд был прикован к Джостену, словно ожидая продолжения, словно готовясь к следующему раунду. — Он скорее аномалия, чем правило. — Спокойно ответил блондин, выпуская клубы сигаретного дыма в прохладную ночь. Слова звучали как приговор, окончательный и бесповоротный. — Сет оказался в коме явно не по своей воле, ты это понял? Он не самоубийца, и не мог сам это сделать. — Думаю, да, но я бы не отказался услышать твою версию, — пробормотал Нил, тяжело выдыхая, предчувствуя нечто важное, что должно было раскрыться. Его интуиция кричала об опасности, которая разворачивалась вокруг них. — Что ты имеешь в виду? Как это произошло? Расскажи мне. — Он принимал свои антидепрессанты только во время ссор с Элисон; в остальное время обходился без них, — продолжил Эндрю, его голос стал чуть жестче, словно каждая деталь была высечена из камня, не подлежащая сомнению. — Сегодня Элисон была с ним, а это значит, что она удостоверилась, что он оставил таблетки дома. Она ведь знает о его привычке смешивать их со спиртным. Это было известно всем в команде, их секрет на виду. Нил вспомнил мельчайшие детали того вечера, как Элисон шарила по карманам Сета, ее странное, почти лихорадочное сосредоточение, которое тогда показалось ему обычным нервным поведением. Теперь это приобрело зловещий смысл. — Да, она проверила, я сам это видел. Парень пожал плечами и сделал затяжку. — Я тоже. — Подтвердил Эндрю, его взгляд не дрогнул, словно он видел сквозь стены и время, предсказывая каждый шаг. — Если у Сета не было с собой таблеток, как он мог получить такую дозу? — Вопрос повис в воздухе, полный плохого предчувствия. Это не был просто вопрос, это было требование объяснений, крик души, которая начинала осознавать весь масштаб. — Не по собственному желанию. — Последовал безжалостный ответ. — Полагаю, Рико одержал победу в этом раунде. Он сделал свой ход. От осознания глаза Нила расширились, зрачки расширились в темноте, поглощая скудный свет луны. Его дыхание перехватило. — Ты действительно думаешь, что Рико способен на такое? Не слишком ли это для его связий, побочной ветви.. — Слишком много совпадений, чтобы списать это на несчастный случай, — Эндрю сделал шаг ближе, его слова били, как удары хлыста, проникая под кожу Нила, вызывая мурашки. Он вытянул руку вперед и начал загинать пальцы. — Рико нанес Дэю увечья за то, что Кевин его превзошел. Рико сменил округ только потому, что Кевин снова взял клюшку и вернулся на поле, снова став угрозой. — А тут еще и я, вытянул все его грехи в свет. Расшатал его хрупкое эго. — Перебил его Нил. — Бинго. — Эндрю щёлкнул пальцами и указал на Нила, словно тот решил сложный ребус или словил куш. — А теперь напряги оставшиеся извилины и ответь мне как думаешь, что он сделает с тобой после того, как ты унизил его перед всей страной? Ты ведь опустил его, Нил. Сделал из него посмешище. Ты говорил, наша главная сила в том, что нас мало. Джостен вновь перебил его. — Да, я говорил это. И я все еще в это верю, Лисы сильны не количеством, а духом. — Хах, как скажешь, человек-загадка. Ну,, а как тебе сейчас ощущения? Когда мы сокращены до минимального состава? Чувствуешь себя сильным? Сможете ли вы вдвоем с Кевином привести нас к чемпионскому титулу? Или это был его способ сломать нас, доказать, что он всегда будет на шаг впереди, что он контролирует игру? — Слова Эндрю заставили Нила сглотнуть, холод пронзил его до костей, но не от ночной прохлады, а от осознания бездонной глубины злобы Рико, его безудержной жажды мести. А так же все ещё небольшие сомнения парня, в том, а не подставной ли Джостен. Но все же слова Эндрю, точные, как хирургический инструмент, пробирались под кожу, сея семена нового, более глубокого страха, который был с ним с самого рождения. — Это меня ты называл параноиком? — тихо произнес он, осознавая всю зловещую логику Эндрю. Эта паранойя или, возможно, безжалостная проницательность, теперь казалась единственным спасением, единственной нитью, за которую можно было ухватиться в этом водовороте лжи и насилия. — Такие умозаключения требуют не мало времени, но ты пришел к результату необычаймо быстро. — Это обычная логическая цепочка. Знаешь, а ведь сегодня вечером Сет и Элисон не должны были покидать «Лисью башню» — Завершил Эндрю, подводя черту под своими умозаключениями. Его голос был ровным, лишенным эмоций, но каждое слово было весомым, как приговор. — После твоего ухода Рене подходила к Кевину, и спрашивала как быстро придет ответ от Рико. Дэй ответил, что вероятнее уже сегодня. Нил нахмурился, а после вскинул голову, чтобы посмотреть в глаза Эндрю. — Поэтому старшекурсники так были рады меня видеть, когда я вернулся? Мне показалось это странным еще тогда. — Нил вероятно не спрашивал, а утверждал не в том тоне. — Верно, когда до них дошел слух, что ты покинул общежитие, из накрыла самая что не наесть паника. Все аж побледнели. Веселая картина была, они сидели и думали тебя хоронить. —Эндрю ухмыльнулся, словно вспоминая все, что было в тот момент. — Но я великодушно из успокоил, сказав, что ты вернешься к девяти. Большая часть подумали, что Рико нацелиться именно на тебя, но он поступил умнее. Выбрал слабое ядро и убрал его, чтобы запугать. Он хотел потешить свое эго тем, что запугает команду смертью игрока, но накладочка вышла. Сета спасли, и думаю это точно не входило в его планы. Воздух стал гуще, словно предвещая нечто необратимое, некий переломный момент. Нил почувствовал, как сердце, до этого бившееся неровно, теперь отчаянно застучало в груди, отдаваясь глухим эхом в ушах. Момент истины, которого он боялся и ждал с тех пор, как вошел в этот дом, настал. Он вдохнул глубоко, пытаясь успокоить дрожь в руках, которая, казалось, передавалась по всему телу, сотрясая его изнутри. Его губы чуть дрожали, когда он выдавливал слова, которые могли разрушить или изменить все, что он строил, все, что он пытался скрыть. Голос был хриплым, еле слышным. — Эндрю. — Прошептал Нил, и это было первое слово, которое он произнес, не как Нил Джостен, а как тот, кто он есть на самом деле. Голос ломался на гласной, словно он преодолевал невидимое препятствие, стену многолетней лжи. Он поднял взгляд, и в его глазах блеснуло нечто, что редко кто видел – неприкрытая, сырая, болезненная правда, от которой невозможно было отвести взгляд. Это была его самая уязвимая точка, его ядро, его рана, которую он прятал всю жизнь. Миньярд замер. Его тело, до этого напряженное, стало еще более неподвижным, словно высеченным из камня. В его глазах была лишь холодная, непроницаемая пустота, которая, казалось, поглощала все вокруг, но неНил знал, чувствовал, что что-то изменилось. Воздух вокруг них стал плотнее, заряженный невысказанными словами и недосказанными истинами. — Я Натаниэль Веснински, — продолжил Нил, каждое слово отдавалось эхом в наступающей тишине ночи, словно каждый звук был тяжелым и осязаемым. Его горло пересохло, а легкие горели от напряжения. Он чувствовал, как пот стекает по спине, хотя ночь была прохладной, как холод проникает в каждую клеточку его тела. Он произнес имя, которое было его проклятием и его наследием. — И у меня есть два брата-близнеца. Абрам, что всегда со мной на связи.. И еще один... Он в Гнезде. Эндрю молчал. Никаких эмоций, никакого движения, лишь глубокое, пронзительное молчание, которое, казалось, длилось целую вечность. Его взгляд был фиксирован на Ниле, изучал его, проникал в самую суть, словно пытался разгадать головоломку, которая только что была представлена. Тело Миньярда было напряжено, как тетива натянутого лука, готовая выпустить стрелу в любой момент, но пока он лишь наблюдал, поглощая информацию. — Кевин знает, о том, что нас трое. — Нил выдохнул, и это было признание еще более тяжелое, чем первое, словно он сбрасывал с себя непосильную ношу. — Он всегда знал, что Веснински не один, с самой первой нашей встречи в Эверморе, он первый догадался, что мы разводим других игроков, будто у меня расстройство личности . Но он хранил этот секрет. Знал только он, и возможно Морияма. Эндрю медленно моргнул. Это было единственное движение, но оно говорило о многом, выдавая глубокую внутреннюю работу разума. — Все считают нас мертвыми. Натаниэля и Абрама Веснински. — Продолжил Нил не отводил взгляд, его глаза умоляли о понимании, о реакции, хоть какой-то. Это была самая большая ложь его жизни, и теперь он раскрывал её тому, кого начал считать… чем-то большим, чем просто товарищем по команде, чем-то, что было опасно близко к слову "семья". Он смотрел на Эндрю, ожидая взрыва, гнева, отвращения, любой реакции, которая разорвала бы эту мучительную тишину. Но Миньярд лишь медленно опустил взгляд, его губы изогнулись в едва заметной, почти жестокой усмешке, которая могла быть предвестником чего угодно — от полного безразличия до ледяной ярости. Эта улыбка была похожа на тонкую трещину на льду, за которой скрывалась бездна. — Не все, Джостен. Не все. — Голос Эндрю был низким, почти шепотом, но его слова прозвучали как гром в ночной тишине, наполняя воздух зловещим смыслом, который Нил только сейчас начал улавливать. И в этот момент Нил понял, что Эндрю знал. Возможно, он знал с самого начала, или догадался по ходу дела, собирая крохи информации. В любом случае, он не был удивлен этим, больше его удивило честность. И это было, пожалуй, страшнее, чем любой шок или гнев, потому что означало, что Эндрю способен видеть сквозь маски, сквозь ложь, прямо в самую его суть. — В Эверморе… там есть еще один Натаниэль Веснински, не так ли? — Голос Эндрю прозвучал как шелест сухих листьев, но каждое слово было острым, как лезвие. Он не задал вопрос, он озвучил факт, который теперь приобретал совершенно новый, зловещий оттенок. Нил вздрогнул. Он не ожидал, что Эндрю окажется настолько осведомлен, настолько глубоко погружен в его прошлое, в эту путаницу имен и жизней. Он сжал кулаки, чувствуя, как его внутренний мир, только что казавшийся готовым к разрушению, теперь рассыпался на еще более мелкие осколки. — Да, — выдавил он, его голос был едва слышен. — Но он… он не настоящий. Эндрю поднял бровь, его взгляд приковал Нила к месту. — Не настоящий? Что это значит, Джостен? Объясни мне эту клоунаду с именами. Ты не настоящий Нил, но настоящий Натаниэль. Твой брат Абрам. И еще один Натаниэль, который не настоящий, но носит то же имя? Кто из вас тут более сумасшедший? Нил тяжело вздохнул, ощущая, как его легкие сжимаются от тяжести этой истории. Он чувствовал себя, словно персонаж из кошмарной пьесы, где каждый актер играет не свою роль. Он понимал, что должен рассказать всю правду, если хочет, чтобы Эндрю хоть на йоту доверял ему. Эта история была грязной, запутанной, она пахла кровью и безумием. — Моя мать, — начал Нил, каждое слово давалось с трудом, словно он выдирал его из своей души. — Она забрала меня и Абрама, когда мы были проходили отбор в младшую лигу Воронов. Мы все трое близнецы. Мы убежали от отца. Он… он был чудовищем, Эндрю. Натан Веснински. Его называли Мясником. Он был чокнутым маньяком, патологическим убийцей. Он хотел, чтобы мы стали такими же, как он. Охотниками. Нил замолчал, вспоминая жуткие тренировки, постоянный страх, запах крови, который всегда преследовал его. Парень не понимал, почему доверяет Эндрю, почему рассказывает все это.. Но знал, что явно не ошибся в парне. Хотя с чего эта уверенность была, Нил понять не мог. Но ему необходимо было рассказать, это давило мёртвым грузом, а в случае неудачного раскрытия можно будет сразу уйти.. К сожалению. — Когда мы сбежали, он… он не мог допустить, чтобы его "империя" осталась без наследника. Без Веснински. Он не мог найти нас, потому что мы исчезли, изменили имена. И тогда он… он «создал» другого.. — Нил запнулся, пытаясь подобрать слова. — Он заставил его взять имя. Мое имя. Имя Натаниэля Веснински. Чтобы этот… третий… стал его наследником. Чтобы он продолжал его дело, если с ним что-то случится. Чтобы поддерживать видимость. Натан, вернее, отец, самовлюблённый мудак, к сожалению.. И Я.. Я боюсь, что он убил его. — Голос Нила стал глуше, а глаза наполнились болью. — Этот Натаниэль в Эверморе… он мой брат. Да, он не Абрам, и он не был с нами.. Мне все равно страшно, за него. Он другой. Человек, который взял мое имя, чтобы унаследовать то, что было отравлено. Он – марионетка. Мой отец… он был одержим идеей продолжения своей «крови», своего наследия. Эндрю изучал его, его лицо оставалось непроницаемым, но Нил чувствовал, что каждое слово проникает в него, оставляя свой след. Напряжение в воздухе было почти осязаемым, густым от невысказанных вопросов и шокирующих откровений. Эндрю медленно кивнул, словно переваривая эту невероятную, но в то же время жутко правдоподобную историю. — Значит, ты — настоящий Натаниэль Веснински, которого все считают мертвым. Твой брат Абрам тоже. А там, в Гнезде, сидит еще один брат, но с твоим именем, выполняющий роль наследника чокнутого маньяка? — Эндрю произнес это спокойно, но в его голосе прозвучало нечто, что заставило Нила сжаться. Это было не осуждение, а скорее холодная, циничная оценка ситуации. — И Кевин знает об этом фарсе? Нил кивнул, его взгляд был прикован к Эндрю. — Кевин видел меня раньше, до того, как я стал Нилом Джостеном. Он знал. Он обещал молчать. Но он… он тоже привязан к этой семье, к этому проклятию. Я рассказываю это все, потому что помню Дэя в детстве. Он испугается и решит, что я опасен.. Да это так, но сейчас я в силах давать и защиту. Мне придется вернуть свою внешность, а Кевин может.. Испугаться. Вряд ли он знает о тайне выживания еще двух близнецов, уверен, он так же их похоронил давным давно. Как и все.. Эндрю вытащил сигарету из губ и выпустил еще одно облако дыма, которое растворилось в ночной тьме. Он шагнул ближе к Нилу, наклонился, и их взгляды встретились. Глаза Эндрю были темными, глубокими, как бездонные колодцы, и в них Нил увидел нечто, что было похоже на понимание, но не на сочувствие. Это было скорее принятие чужой безумной реальности, которая теперь стала частью их собственной. — Не все, Джостен. Не все, — повторил Эндрю, и в этот раз его голос был не зловещим, а скорее констатацией факта, который лишь подтверждал его собственное, давно укоренившееся видение мира. Это означало, что Эндрю давно не верил в случайности, в простых людей и простые истории. И теперь Нил был частью его сложной, опасной картины мира. Дождавшись от Нила едва заметного кивка, Миньярд наконец разжал пальцы, и их кончики невесомо коснулись руки Нила. Этот легкий, почти не ощутимый контакт, был единственным утешением в наступившей после признания тишине, странным якорем в бушующем море эмоций. Эндрю забрал тлеющую сигарету, сунул ее в свои зубы, делая глубокий вдох, и вложил в пустую, дрожащую ладонь Нила теплый, увесистый ключ. Ключ, который казался теперь не просто металлом, а символом. Нил поднес ключ к глазам: выгравированный логотип мастерской не оставлял сомнений – это был дубликат, сделанный специально для него. От чего он, Нил, еще не знал наверняка, но интуитивно, болезненно остро догадался, что этот ключ открывает двери в его новую, пугающую, но все же его собственную реальность. Эндрю сам отпер этим ключом входную дверь всего несколько минут назад, а затем снял его со связки и теперь передал Нилу, словно вручал не просто ключ, а часть своей собственной неприступной территории, кусочек безопасности, которую он так тщательно оберегал. — Постарайся поспать, — посоветовал Эндрю, его голос был на удивление мягким для его обычного тона, почти заботливым, лишенным той привычной колючести. Это было странно и непривычно, словно он предлагал не просто отдых, а передышку перед неизбежной битвой. — Завтра поедем назад, и там уже со всем разберемся. С твоим наследием, с твоими братьями, с этим фальшим Натаниэлем в Эверморе, с Кевином. Со всем. Он прошел мимо Нила к двери, его походка была легкой и уверенной. Эндрю Миньярд не испытывал ни капли сочувствия к своей семье, что сейчас скорбела за стенами этой комнаты, стараясь понять ситуацию и принять кому Сета Гордона. Он не мог их утешить, не умел этого делать, но мог стоять здесь, у порога, и охранять их, пока они не оправятся от шока и горя, от осознания трагедии, которая их постигла. Оторвать взгляд от Эндрю оказалось неожиданно трудно, словно Нил был прикован к его фигуре невидимыми нитями, не желая отпускать его из поля зрения. Однако в конце концов Нил все-таки двинулся вдоль по коридору, его шаги были неверными, словно он учился ходить заново. Он прошел мимо какой-то комнаты, потом вернулся и устроился в одном из мягких кресел, пытаясь осмыслить происходящее, отголоски откровений и признаний все еще пульсировали в голове, оглушая его, не давая покоя. Что бы там ни обещал Эндрю, Нил понимал: вполне вероятно, что университет он покинет в гробу, причем еще до весны, возможно уже к утру Эндрю перережет ему горло. Что ж, мысль о собственной смерти уже не пугала так сильно, как раньше, не вызывала панического ужаса, который сопровождал его всю жизнь, с момента рождения. Не когда она обещала быть не бесславным концом, а началом чего-то иного, хоть и трагичного, но имеющего смысл. Оставшиеся месяцы, возможно, последние, он проведет под именем Нила Джостена, нового инсайда «Лисов», команды государственного университета Пальметто. Его запомнят как протеже Кевина Дэя, паренька с блестящим будущим, он раскроет многим карту и объявит себя братом дьявола Экси, и его смерть станет настоящей трагедией, за которую будет скорбеть целая команда. Пожалуй, это было гораздо лучше, чем умереть в одиночестве, задыхаясь от страха где-нибудь на другом конце света, как он всегда боялся, как был готов умереть в любой момент. Умереть, задыхаясь от страха в каком-то забытом богом, грязном месте, было уделом его прошлого, уделом Натаниэля Веснински, сына Мясника. Новая смерть, смерть Нила Джостена, была бы иная – она имела бы вес, смысл, она оставила бы след, она имела бы свидетелей. Нил разжал кулак и посмотрел на ключ, лежавший на его ладони, его символическое значение начало проникать в сознание, просачиваться сквозь слои страха и отчаяния. — Дом… — прошептал он, чувствуя, что должен произнести это вслух, дать этому слову жизнь, вдохнуть в него реальность. Это слово было для него чужим, почти мифическим, как древнее заклинание. Он никогда не знал, что такое дом. Дом. Нечто для него незнакомое, никогда не существовавшее в его мире побегов и укрытий, постоянного движения и безысходности. Но его домом всегда был Абрам... Сердце бешено заколотилось, словно пытаясь вырваться из груди, от этой внезапной, ошеломляющей перспективы. Это была не просто комната или здание, это была надежда на принадлежность, на покой, на возможность просто быть собой, без страха. Тихий, глубокий голос Эндрю, звучащий как нежное касание сквозь бурю, нарушил тишину, словно отвечая на невысказанный крик его души, на его самые сокровенные желания. — Добро пожаловать домой, Нил.