Тифон

      Отрицание — вот, что стало моей первой реакцией, когда я разобрался, где искать и, собственно, нашёл интересующую меня информацию в архивах.       Простите, в Архиве.       В базе данных одной из многих в системе Трита нейросетей, подключиться к которой мог кто угодно и откуда угодно через любой терминал. А терминалов вокруг было много. Даже не считая те, которые были встроены в транскрайберы и идентификаторы. Потому что всем нужен был постоянный доступ к нейросетям Трита, ведь в этом дивном новом мире Трит решал все проблемы и ничего не брал взамен.       Если верить Архиву.       То есть проблемы решал не лично Трит, их решали такие как я — выпавшие из системы элементы, которым всегда мало того, что есть, всегда что-то не так, которые не хотят сидеть там, где их посадили, и где сами сели, там тоже в итоге не хотят, и что ещё с ними делать когда они слетают с катушек, как не перенаправлять эту разрушительную энергию в продуктивное русло; и ещё такие как Джейсон Морияма и доктор Дворжак — члены советов, комиссий и трибуналов, внимательно отслеживающие каждую паршивую овцу в доверенном им стаде, всегда сытом и всем довольном. Конечно, в первую очередь я проверил, на каком положении и в чьей власти окажусь. Таких как я Трит тщательно прожёвывал и выплёвывал, а умельцы вроде Дворжака лепили из полученной смеси идеально послушных сторожевых псов. Затем поводок вручали доверенному лицу вроде Мориямы, и если после короткой дрессировки псу хватало мозгов не кусаться и не проверять поводок на прочность, то Трит всячески не поощрял жестокое обращение с животным.       Ладно, я сильно утрировал. Но в целом смысл сводился примерно к этому, и словами не передать, как же меня такое положение дел взбесило. Столько громких слов о везении и новой жизни, когда на деле всё те же яйца, вид сбоку.       Тритом называли то ли искусственный интеллект совсем иного порядка, то ли какой-то сверхразум, мутировавший из этого интеллекта, когда людям пришла в голову светлая мысль поиграться с оставшимся после Вторжения кораллом и начать растить ядра процессоров на экзоматерии. Трит был живой и разумной машиной, сложной настолько, насколько может быть сложной машина, построившая сама себя.       Я отключился от Архива, чтобы спокойно переварить полученную информацию. Архив казался вежливым и вполне дружелюбным. Я обменялся с ним маркерами коралла для быстрого подключения.       В те далёкие недатированные никак времена, когда пришельцы считались выдумкой, а искусственный интеллект — не разумнее алгоритма для сбора и обработки информации, подобный сценарий закончился бы истреблением человечества и началом эры разумных машин. Во время Вторжения ни у кого не возникало сомнений, что на кону выживание вида. Так каким же образом развившийся из нечеловеческой логики тифонов разум пришёл к выводу, что людей надо сохранить? В чём подвох?       Я что-то упускал.       У Архива почти не было информации о тифонах. Были какие-то общие сведения из разряда правительственной пропаганды — каким важным шагом стала замена смертной казни и бесполезных по своей сути исправительных программ эмуляцией, и что людям больше не о чем беспокоиться, ведь каждое сознание бесценно, и каждому найдётся место в Солнечной Унии. Мотивация этой утопической ереси лежала на поверхности — антикризисные меры. В такой схеме была своя красота, не признать это было сложно.       За такими вот размышлениями и застал меня Джейсон Морияма, явившийся за вверенным ему Тритом ценным кадром часов на десять раньше.       Я так ему и сказал:       — Вы рано, советник Морияма.       К этому моменту из кабинета доктора Дворжака я перекочевал обратно в Распределитель — целый отдельный сектор для редких животных, с заботливой тщательностью выдрессированных для службы на благо системы. В выделенном мне боксе было достаточно уютно, если сравнивать, к примеру, с камерой для смертника, то есть, добровольца, (никаких смертников, только не в смену Трита), тут даже была панель Зеркала — визуальный интерфейс терминала для тех, кто не мог или предпочитал не лезть в нейромост. Нейросети Трита были построены на коралле, у меня был свой коралл, надо ли уточнять, какой способ подключения я выбрал? Тифон умиротворённо вибрировал в субпространстве нейромоста, превращая моё тревожное по умолчанию состояние во что-то больше похожее на нервное возбуждение. Зеркало неплохо справлялось с созданием белого шума, и я держал его активным, запустив в фоновом режиме занятную документалку про генетическую жеребьёвку на Внешних Кольцах. Это помогало удержать себя от бестолкового метания по замкнутому пространству бокса.       Мне пришло в голову, что я мог бы, наверное, воспользоваться моментом и сбежать, когда сканер считал уровень допуска с идентификатора Мориямы и открыл перед ним дверь. Дверь не закрылась, потому что он остался стоять в проходе, и я вполне мог выскользнуть из бокса, даже не соприкоснувшись с ним. Мне не приказывали оставаться на месте, и насколько я мог судить, мне ничего не грозило, пока я сам не представлял ни для кого угрозы. Если я просто буду избегать контактов с людьми, то буду в порядке.       Ха. Видимо, пары откатов было всё же маловато, чтобы полностью выбить подобную дурь, но вполне достаточно, чтобы удержать от активных действий. Я пока не знал, провоцировали ли откат только неповиновение и агрессия, или существовала ещё какая-то дистанция, нарушать которую по своей инициативе мне было нельзя, но от одной мысли о том, чтобы это проверить, меня прошиб холодный пот.       Тифон подобрался свёрнутой пружиной, готовый к чему угодно.       Мы хотели сбежать.       Но я не хотел в очередной раз убеждаться, что не смогу.       Но что, если я всё же мог, но не узнал бы об этом, пока не рискну проверить? Нам надо было найти рой, настоящий рой, а не то подобие, которое обитало теперь в земном коралле, но я не хотел в рой, мысль о том, чтобы стать его частью, заставляла все мои внутренности смёрзнуться в смешанном с предвкушением ужасе.       Все эти противоречивые импульсы порядком раздражали.       Злость пузырилась у меня под кожей, но я уже усвоил основные уроки и остался сидеть на месте, переборов порыв убрать со стола ноги и выпрямить спину.       Морияма молча подошёл к узкой койке, расположенной у стены, и сбросил на неё средних размеров мягкую сумку, которую держал в руке. Развернувшись, он вскользь оглядел меня и остановил взгляд где-то в районе моего подбородка. Дверь с шипением закрылась.       — У меня нет времени играть в эти игры. У тебя теперь тоже. В сумке твой новый идентификатор и одежда, мы должны быть в порту через час.       Я умудрился дотянуться до сумки, не вставая с опасно накренившегося стула, и заглянул внутрь. Полоска идентификатора в отдельном пластиковом пакете была подозрительно длинной, как для стандартного браслета, и слишком уж широкой. Этот пакет я развернул первым.       — Да вы издеваетесь, — вырвалось у меня. — Серьёзно?       Ошейник. Мой идентификатор был выполнен в форме плотного ошейника почти в ладонь шириной. Я отказывался верить, что это происходит на самом деле. Похоже, моя аналогия с псами оказалась не так уж далека от истины.       — Я не буду носить блядский ошейник, — тут же позабыл я про возможные последствия бунта.       Морияма посмотрел мне в глаза, и на мгновение я снова оказался в той демонстрационной камере — на коленях, бессильный и дезориентированный, утративший способность сопротивляться. Он сделал шаг в моём направлении, затем ещё один — неторопливо, с осознанием превосходства. Я заметил, что оказался на ногах, только когда упёрся спиной в стену.       Я не понимал свою реакцию, и это пугало даже сильнее, чем сам её факт.       — Вижу, норов вернулся к тебе. Сару это несомненно порадует. А теперь слушай внимательно. Марк. Ты больше не решаешь, что тебе носить. Что говорить. Однажды ты уже догавкался. Теперь ты будешь делать только то, что я тебе скажу делать. Без вопросов. Без возражений. Молча. Ты понял меня? Скажи это вслух.       И тогда я действительно кое-что понял — Морияма знал меня. Знал до всего этого, ещё человеком — тем измождённым смертником-добровольцем, для которого эмуляция и рабство оказались единственным выходом из ситуации, в которую он себя загнал. И это знакомство никого не оставило равнодушным. Даже ничего не помня, я подсознательно ждал удара, я не сомневался, что удар обязательно последует, не обязательно сейчас, не обязательно в виде грубой физической силы, но удар будет, и мне его не избежать. Знакомая ещё-не-боль-но-уже-почти предупреждающе стянула кожу.       — Я понял, — прохрипел я, едва ворочая непослушным языком.       — Советник, — подсказал Морияма, забирая из моих онемевших рук злополучный ошейник.       — Я понял, советник, — бездумно повторил я, тяжело сглотнув. Перед глазами плавали чёрно-красные пятна, в ушах тонко звенело.       — Подними волосы.       Я сделал, как было велено, словно в каком-то трансе.       Лицо Мориямы было прямо передо мной, слишком близко, чтобы было возможно смотреть куда-то ещё, и я смотрел — на тонкие крылья прямого носа, на тяжёлые верхние веки, придающие взгляду обманчиво расслабленный вид, на отчётливо проступившую сетку сосудов в белках глаз и едва заметную границу линз, из-за которых цвет радужки казался темнее, почти чёрным. Под короткой бородой угадывалась широкая нижняя челюсть, волосы он зачёсывал назад, оставляя открытым высокий, в меру выпуклый лоб. Его лицо могло считаться красивым, наверное — чёткие линии черт, ровный тон кожи.       Мне было проще сосредоточиться на его лице, чем на ощущении его рук на моей шее.       Я ощутил несколько одновременных уколов между позвонками, и ошейник сел, словно вторая кожа — плотным панцирем от подбородка до ключиц. Это явно был не просто идентификатор. Почти сразу по всему позвоночнику прокатился жар, а затылок налился тяжестью — всего на миг, словно давление изнутри на стенку черепа. Словно что-то пыталось продавить его насквозь. Я должен был запаниковать, ощущение было жутким. Но не смог. Что-то подавляло мои реакции, подавляло меня, изнутри, просто внутри моей головы.       У меня онемело лицо, я перестал чувствовать руки, мне показалось я даже забыл, как дышать. Я не чувствовал тифона, его словно не стало, осталось только только это чуждое, враждебное присутствие, с расчётливой холодностью перебирающее всё то немногое, что мне удалось восстановить из своей повреждённой памяти. Образы разворачивались как наяву, картинка двоилась и плыла.       Накатила тошнота.       «Не сопротивляйся», — раздался голос Мориямы, я услышал его отчётливо. Но в то же время его лицо было прямо передо мной, и оно осталось полностью неподвижным.       И только тогда словно щёлкнуло. Нейромост — осознал я со смесью ненависти за это изощрённое насилие и восхищения изобретательностью чужого разума. Он, человек, нашёл способ пробить естественную защиту тифона от ментального воздействия, заставил меня принять односторонний канал нейромоста. Это было немыслимо. И это произошло.       Он отступил назад, и всё закончилось так же неожиданно. Осталось только лёгкая слабость в коленях и паршивое чувство поражения в заведомо проигрышном бою. И сквозящий холодок топорно закреплённого нейромоста в сознании. Видимо, формировать субпространство для менее травмирующего взаимодействия он или не умел, или не находил нужным.       — Не вынуждай меня приказывать тебе переодеться, — сказал он уже вслух и кивнул на раскрытую сумку.       Я осторожно провёл пальцами по гладкой на ощупь поверхности ошейника и ничего не почувствовал — ни прикосновения, ни давления пальцев, вообще ничего. Ладно, порыться в сетях и выяснить, что за херня только что произошла, я ещё успею. Я вытряхнул из сумки всё её содержимое и не стал заставлять Морияму ничего мне приказывать. Принесённая им одежда и пара лёгких высоких ботинок оказались формой военного образца для оболочек первого поколения. Для тех, которые не были привязаны к определённой форме тела. Ткань льнула к пальцам, как живая, они и была по-своему живой, одежду из неё не шили и не печатали, её в каком-то смысле тоже выращивали, как и оболочки, и именно она стала альтернативой рекомбинации для базовых конфигураций, а вовсе не мимикрия.       Кажется, Джейсон Морияма увидел на той демонстрации всё, что ему было нужно увидеть, какими бы иллюзиями себя ни тешил доктор Дворжак.       И он знал. Он точно знал, что я такое, и был к этому готов. И, похоже, его это устраивало.       Я не стал задавать вопросов и просто молча начал переодеваться.              

***

      Впервые имя «Ева» я услышал от Сары.       Это произошло случайно, и я не придал бы этому значения и даже не запомнил бы при других обстоятельствах, потому что Сара говорила много всего, смешивая мысли вслух с действительно важной информацией и вопросами невпопад, и за несколько часов переходов по коридорам трёх портов и одной центральной площади я почти привык отфильтровывать из канала нейромоста звук её нарочито громкого голоса, если бы не одно «но».       В этот раз осмысленная часть, которая привлекла моё внимание, звучала интересно:       — Опять тут только и разговоров про подготовку к рейдам на нижних, а там как всегда —один только трёп и никаких действий. Все держатся за свои жопы, никто не променяет даже такую говёную, но стабильность, на хуй пойми что. Ева говорила, что так и будет, что все позатыкаются, как только запахнет жареным. И что, обязательно надо было сдохнуть, чтобы это доказать? Как она, кстати? Есть контакт?       На что Морияма ровным тоном ответил:       — Всё не так просто. Не зацикливайся, я не для этого позволил втянуть себя в вашу авантюру.       Я слышал, как они переговариваются между собой, но это не означало, что я вникал во всё, о чём они говорили. Только в то, что не требовало дополнительного контекста и было интересно. Намёки личного характера меня не интересовали. А вот беспорядки в конгломератах, например, мне были очень даже интересны. Я до конца не успел разобраться, что из себя представлял установленный Тритом режим, и так ли далеко этот режим ушёл от знакомого мне военного тоталитаризма, прикрытого шелухой красивых слов и промытыми мозгами.       Джейсон Морияма занимал не последнюю должность в аппарате управления Солнечной Унии, к нему обращались «советник» и почтительно склоняли голову при приветствии. Он носил строгую чёрную одежду с красными акцентами, и Сара рядом выглядела экзотичным ярким цветком в своём многослойном жёлтом с голубым платье. Насколько я понял, официально он возглавлял отдел прогнозирования рисков. Но судя по тому, что моей основной задачей под его командованием значился поиск подходящих пси-профилей среди аппликантов, подавших заявку на генетический отбор, на самом деле они с Сарой подыскивали Триту следующее поколение надсмотрщиков. Всё это сильно смахивало на информационную войну, предшествовавшую Вторжению. Люди всё так же верили во всё, что им скармливала сеть, конфликты подогревались и гасились по строго установленному порядку, а задающих много вопросов обрабатывали быстрее, чем кто-то начал бы над ними задумываться. Твёрдую валюту окончательно заменил скрайб, объединивший заодно все виды криптовалют в универсальный токен, а самым простым способом обеспечить себе необходимый для беззаботной жизни минимум оказалось сдать свой генетический материал для сплайсинга. Если в геноме обнаруживались достойные внимания аллели, то готово — билет в любой конгломерат, где уже всё включено.       Конечно, это была не единственная возможность, просто одна из самых популярных.       Трит давал множество возможностей, варианты самого разнообразного выбора, и даже мне сложно было не проникнуться предусмотрительностью такой системы — безделье для ленивых, непаханые поля кипучей деятельности для активных, и как только человек оказывался там, где ему было комфортнее всего, он был готов на всё, лишь бы там и остаться.       Но я отвлёкся.       Я не знал, где именно мы находились в тот момент. В смысле, я знал, что уже не Солнечной системе, и что эта система называлась Аркадия, но где конкретно — это ещё предстояло разобраться. Территориально Солнечная Уния представляла из себя конфедерацию объединённых маяками коралла систем, условно разграниченную на Внешние и Внутренние Кольца (хотя правильнее было бы назвать их ветками, если я хоть что-то понимал в том, как работали маяки, но кто меня спрашивал), перемещение между которыми осуществлялось двумя способами: на экзокораблях и через стационарные пространственные переходы, размещённые на полюсах планет. В Аркадию мы прибыли как раз через такой переход. Без всякого апломба, просто пешком через затянутую мерцающей золотистой взвесью маяка коралла рамку. Экзосканер не сработал на меня ни на входе, ни на выходе из порта, и не то чтобы для меня это было принципиально, но что это ещё за фокусы, советник Морияма? Зачем вам скрывать, что у вас есть экзоконструкт на подхвате?       Главный конгломерат Аркадии назвался Тор, он занимал большую часть второй от солнца планеты, и в его центральном секторе располагался один из сортировочных центров Унии, ради собравшихся в котором искателей лёгкой жизни мы сюда вроде как и явились.       Ключевые слова — вроде как.       — Я не понимаю, — продолжила развивать мысль Сара. — Вик говорил, что смог восстановить большую часть связей. Он что, опять ебёт мне мозг? Ты что-то знаешь, да?       — Почему бы тебе не спросить у того, кто действительно знает ответ?       — Но оболочка-то у тебя!       — Сара. Ты ведь понимаешь, что он тебя слышит?        У них обоих в головах было больше экзоматерии, чем положено иметь даже сплайсированным людям или синтетам, и нейромост держался практически сам, без осознанного усилия с моей стороны. То есть я не мог потерять соединение, скажем, от шока или неожиданности. Но односторонний канал означал, что я не обладал импульсным контролем и не получал от них эмоционального отклика, а вот они от меня — да.       Сара резко обернулась и остановилась, впившись в толпу позади себя ищущим взглядом.       Я держался на расстоянии, после ситуации со сканерами рассудив, что Морияма по каким-то причинам предпочёл бы пока не светить меня рядом с собой. Уже разобравшись как работает мимикрия, я легко отвёл от себя её взгляд, навесив образ идущего рядом человека.       «Ева?» — позвала она.       И вот, казалось бы, настало самое время начать сопоставлять все эти накопившиеся оговорки и странные жесты с её стороны. Но как и всё теперь в моей жизни, это время оказалось упущено, когда сначала у нас над головами раздался звук, как будто лопнула туго натянутая струна, а потом сверху посыпались какие-то сколки. Кто-то вскрикнул, прикрывая голову. А потом ещё и ещё.       Я посмотрел вверх.       И все звуки заглушил рёв сирены.       Люди на площади попадали на колени, пригнув головы и накрыв их руками, следуя стандартному для подобных ситуаций протоколу. Но я словно прирос к месту. В памяти вспышкой возникло красно-фиолетовое зарево коралла, охватившее небо до самого горизонта, и падающая под звук сирен чёрным дождём смерть — смерть во плоти, неотвратимая, неизбежная…       «Марк!» — раздался прямо у меня в голове голос Мориямы, ударом плети разорвавший эту кошмарную картину на быстро померкшие части. Я слепо продолжал вглядываться в невидимое за мутной пеленой небо. Коралл вился вокруг тёплой золотой сеткой, неразличимый для человеческого глаза, но дающий ощущение реальности своим бесплотным присутствием. Несущий жизнь, не смерть.       Что это было?       — Это не учебная тревога, — раздался механический голос, воющий звук сирены затих. — Пожалуйста, оставайтесь на местах и сохраняйте спокойствие. Ситуация под контролем.       С обеих сторон площади возвышались многоэтажные конструкции торговых и развлекательных центров, верхние этажи которых терялись в дымке облака испарений, подсвеченного живыми трансляциями Зеркал и огнями виртокон. Из трёх уровней конгломерата верхний был наименее приспособленным для прогулок в разреженной атмосфере Тора. Я смотрел вверх, пытаясь увидеть что-то сквозь переливающуюся завесу, и только поэтому заметил стремительно приближающуюся тень. Мне потребовалось намного меньше времени, чтобы понять, что это, чем человеку, по несчастливой случайности оказавшемуся в конечной точке траектории движения этой тени.       Что-то мне подсказывало, что я зря собрался делать то, что собрался. Это не моё дело. И не стоит мне так сразу проверять поводок на прочность. Но я всё равно прикинул остальные варианты, убедился, что Морияма не приказывает мне оставаться на месте, и сорвался в бег.       Мне ещё не представлялось шанса проверить, на что я в действительности способен в полевых условиях. Стресс-тесты вообще не в счёт. Я набрал приличную скорость, которой хватило, чтобы взбежать на высоту хорошего десятка метров по металлической опоре в нескольких шагах от того места, где стремительно теряющее высоту тело должно было упасть, и сделал то, о чём до сих пор имел представление только в теории — направлено изменил структуру и форму своих ног ниже колен, превратил их в две подвижные трёхпалые лапы, способные вкогтиться прямо в металл и стеклопластик, и когда моя цель достигла расчётной точки своей траектории, я прыгнул…       …и перехватил обезглавленное тело прямо в воздухе, оставляя за собой шлейф из кровавых брызг.       Мне пришлось перекатиться пару раз по похожему на натуральный камень покрытию площади, чтобы погасить инерцию прыжка, но я успел аккуратно сбросить свой мёртвый груз чуть в сторону от разинувших рты людей, над чьими головами всё произошло. Те, на кого попала кровь, начали кричать.       Я мог бы сказать, что сделал это из желания спасти жизнь.       Но грустная правда в том, что как только я понял, что сверху стремительно летит обезглавленный труп, первое о чём я подумал, это как бы не дать ему расплескаться по всей площади в неаппетитный компот из крови и костей, по которому мало что можно будет понять. А мне хотелось кое-что понять. Например, чем, как и для чего это тело обезглавили. Потому что в гуманном обществе, возглавляемом Тритом, убийцы среди гражданского населения — это нонсенс. Для убийц существует своя отдельная социальная ниша. Объединённые Вооружённые Силы называется. И выслеживать то, что не укладывается в рамки, это ведь именно то, для чего меня создали, разве нет? Я надеялся, что так.       Я выпрямился, вернув ногам нормальный вид, и нашёл взглядом Морияму с Сарой.       Сара хмурилась, на её кукольном лице это выглядело, пожалуй, даже мило. Морияма смотрел в противоположную сторону, туда, откуда приближалась группа людей в форме безопасников.       «Потеряйся пока», — велел мне Морияма, не изменившись в лице и не пропуская в канал нейромоста ни единой эмоции. Я даже успел осмотреться, чтобы найти, с кого бы содрать образ, когда возглавляющий группу человек замахал руками и с широкой улыбкой заголосил на всю площадь:       — О, нет-нет-нет, не надо прятать от меня свои игрушки! Ну что ты, как неродной, Джейсон! Что тут у нас? М-м, дай угадаю. Генезис? Слышали-слышали, как же. Старина Дворжак решил тряхнуть стариной? Уж простите за каламбур, ах-хах! Какой, однако, эффектный экземпляр. Такой… светленький. И резвый. Одолжишь на пару дней? У нас тут и случай подходящий подвернулся как раз.       Так. Нахрен этот цирк.       Я решительно нацепил на себя личину перепугано выглядывающей из расколотого мной окна девицы в тёмно-сером закрытом платье, и предпринял попытку «потеряться» в просвете между зданиями.       — Эй-эй! А ну стоп! Никто не покинет место преступления, пока я не разрешу! Всегда мечтал это сказать. Здравствуй, Сара, ты как всегда восхитительна. Я бы пригласил тебя на рюмку чая, но сама видишь — дела-дела. Ещё немного и полетят головы. Поняла, да? Головы, аха-ха, полетят… ох, не могу!       Я в нерешительности остановился под звук хохота, достойного какого-нибудь опереточного злодея.       «Мне вернуться?» — уточнил я на всякий случай. Кем бы себя ни возомнил этот персонаж, подчиняться я был обязан приказам только одного человека. И Трита. Но Трит личной встречей меня пока не осчастливил, и, наверное, слава ему за это, так что, командующий у меня был всего один.       «Да, иди сюда. И сними образ, тебя заметили, это уже дурной тон».       Дурным в этой ситуации было многое, включая падающие с неба трупы и людей, находящих это смешным. Но не мне судить.       Я поверхностно прощупал всю группу и обнаружил среди них две оболочки — в такой непритязательной, идеально вписывающейся в местный колорит конфигурации. На их фоне я сам наверняка выглядел максимально чужеродно.       — Ты отвратителен, — скривилась Сара. — Кто тебя сюда пустил, Эверли?       — Ну, дорогая, ты знаешь, как это бывает. Слово тут, два там, и вот я уже снова на коне.       — Ты больше нравился мне в той дыре, где у тебя не было власти над живыми людьми.       — А ты мне больше нравилась с членом во рту, но все мы откуда-то начинали, да?       — Эйден. Ты забываешься.       — О, прошу прощения, я что, оскорбил чьи-то чувства?       Судя по лицам его коллег (я не знал точно, на каком положении тут находились оболочки, но предположил, что они как минимум были частью команды), не я один испытывал мучительную неловкость от необходимости стоять и выслушивать этот неприкрытый обмен оскорблениями. Я не мог отделаться от ощущения, что мы случайно оказались свидетелями встречи бывших любовников.       — У тебя в секторе разгуливает серийный убийца. Подобная халатность оскорбляет Принцип.       Наблюдать со стороны, как на кого-то другого действует испытанная мной на собственной шкуре эта практически осязаемая аура превосходства, оказалось весьма увлекательно. С лица Эйдена Эверли медленно сползла сначала его широкая улыбка, а затем и часть красок. То как заметно он побледнел под густым загаром, было впечатляюще.       — А ты и сам немного серийный убийца, да, Джейсон? Убиваешь всё веселье парой взглядов. Ладно. О работе, так о работе. Ирена, — обратился он к одной из оболочек. — Солнце моё, закончи тут сама. Прошу за мной, господа. И дама. Сара, ну не дуйся, ты же знаешь, мальчики дёргают за косички только тех девочек, которые им нравятся.       Сара страдальчески закатила глаза.       «Я могу внушить ему немного хороших манер», — предложил я ей, отделив часть нейромоста на личный канал.       Не знаю, зачем я это сделал. Возможно, какая-то часть меня всё же помнила Сару. По ощущению безопасной нейтральности она была чем-то похожа на Дворжака, и, ладно, совсем немного она мне нравилась. А возможно, мне просто не нравился Эверли.       Сара молчала достаточно долго, чтобы я успел решить, что она не ответит. Мы прошли площадь и сели в аэрокар, Эверли всё порывался рассказать абсолютно несмешную историю о том, как накрыл в прошлом месяце ячейку кибертеррористов и что сделал с ними в итоге, и при этом заливался счастливым смехом человека, получающего искреннее удовольствие от своих маленьких садистских радостей. Морияма невозмутимо возвращал разговор в интересующее его русло — сколько уже было жертв, где нашли, кто нашёл, какие предположения. Я слушал ответы, и у меня складывались свои, весьма необнадёживающие версии. Я сделал мысленную пометку поговорить при случае с Иреной, оставшейся осматривать и оформлять тело, и опрашивать людей на площади. Именно она, как выяснилось, вела расследование.       «Держись подальше от его больной головы», — сказала Сара в общий канал, когда я уже и не ждал от неё какого-то ответа. — «Я не шучу. Эта тварь сожрёт тебя, дорогуша, и не подавится».       «Что ты забыл в голове у Эверли?» — тут же отреагировал Морияма.       «Ничего. Просто неудачная шутка».       «Я запрещаю тебе ментальные контакты любого уровня с Эйденом Эверли. Это приказ, Марк. Никаких контактов».       Это было неожиданно.       Я по-новому взглянул на расслабленно развалившегося в кресле аэрокара Эверли. Он не создавал впечатление опасного псионика. Он вообще не создавал впечатление хоть какого-то псионика. Его отпечаток в коралле ощущался стандартным для человека с пониженной, если не сказать отсутствующей, способностью к эмпатии и гипертрофированным чувством собственной значимости.       «Я понял», — ответил я для них обоих. — «Никаких контактов, без проблем. Но как мне искать убийцу, не контактируя с куратором сектора?»       «С чего ты взял, что ловить его будешь ты?»       «А кто? Пять жертв за шесть дней. Если бы ваш Эверли физически не мог одновременно обезглавить жертву и тут же появиться без единого пятна крови на одежде и коже, я бы сказал, что он их сам убивает. Слишком уж его это всё радует».       «Ты хочешь сам заняться поисками?» — я впервые почувствовал тень эмоций от Мориямы.       Изумление. Моё желание поймать убийцу изумило его до глубины души. Я не знал, чувствовать себя оскорблённым справедливо или не справедливо. Но я точно чувствовал себя оскорблённым.       «То есть предполагалось, что я буду упираться и не дам на первом свидании?»       Сара сдавлено фыркнула в кулак, делая вид, что закашлялась.       — Я что-то пропустил? — немедленно оживился Эверли. — Больше двух говорят вслух, о чём это вы секретничаете, а? Что-то пошлое, я угадал? Мечтаете отделаться от меня и завалиться в коечку, да?       — Не искушай меня, — зубасто ухмыльнулась ему Сара. — Я знаю, как отделаться от человека меньше чем за полминуты, не оставляя следов. А теперь я ещё и могу себе это позволить.       Эверли притворно схватился за сердце.