Второе дыхание

За полгода многое изменилось. Феликс перешёл на последний курс и устроился на стажировку в небольшую, но перспективную фирму. Он перестал работать в кафе, так как новое место занимало практически всё его свободное время. Но платили там даже на стажировке гораздо больше, чем в кафе, поэтому Феликс чувствовал себя прямо-таки гордым взрослым. Он ощущал это приятное чувство собственной «взрослости» каждый раз, устало поднимаясь по лестнице по дороге домой. И, упираясь взглядом в дверь их квартиры, всегда мягко улыбался, зная, что за ней его ждёт Хëнджин. Сегодня при его возвращении в коридоре отчего-то не горит свет, да и в комнате тоже. Феликс даже в первый момент подумал, что никого нет дома, но тусклое свечение от настольной лампы указывает на обратное. Он тихо разувается и проходит в комнату, мягко приобнимая задремавшего прямо за письменным столом Хëнджина. От этого действия тот медленно и глубоко вздыхает, с трудом разлепляя сонные веки. Феликс улыбается и тихо спрашивает: — Ты ужинал? Хëнджин утвердительно кивает и умилительно морщит носик, пытаясь проснуться. Феликса буквально растапливает от чувств. После тяжёлого рабочего дня смотреть на такого милого и домашнего Хëнджина — величайшая из радостей. А тот прислоняется тëплой щекой к его руке, сонно вдыхая родной запах. — Иди в кроватку, — Феликс гладит его по щеке, на которой остался след от неудобного лежания на столе. — Только вместе с тобой, — Хëнджин надувает губы, требуя приветственного поцелуя. Тогда Ли нежно касается расслабленных губ своими и говорит ещё тише: — Ложись, я скоро приду. И быстро уходит умываться. Хëнджин медленно встаëт, потягивается в разные стороны, чтобы размять спину, и с громким вздохом расслабленно падает на кровать. А Феликс чуть тревожно поджимает губы, наблюдая из-за угла за своим уставшим принцем. Конечно, Хëнджин тоже продолжает активно учиться. Мать Феликса устроила его на практику в клинику, где работала сама и где также работал Минхо. Хван жутко целеустремлённый и амбициозный, так что Феликс иногда поражается, как у него вообще хватает сил на домашку и какое-то существования помимо учёбы в университете и работы. Хëнджин ко всему подходит с большим упорством и решительностью. Но лишь в их квартире будущий доктор позволяет себе иногда быть слабым: вырубаться за домашкой, отлëживая красные полосы от конспектов на щеках, иногда жаловаться на усталость, уже нежась в тёплых объятиях, и говорить вслух, как он соскучился по Феликсу за этот длинный и выматывающий день. А Феликс любил укладывать его голову себе на колени и нежно перебирать шёлковые пряди тëмных волос, пока не уснëт сам или же не услышит размеренное сопение Хëнджина. Вот и сегодня Феликс очень быстро умывается перед сном, переодевается и поскорее забирается в тëплую, подогретую Хëнджином, постель для обязательных вечерних обнимашек. Тот сразу же обвивается вокруг него руками и ногами, устраивая голову на груди Феликса. Вот так хорошо. Вот так они оба чувствуют себя по-настоящему дома. Одновременный расслабленный глубокий вздох — будто закрывающаяся дверь, отделяющая их от внешнего мира. — Как прошёл твой день? — шëпотом спрашивает Хëнджин, как будто боится громкостью речи спугнуть волшебство момента. — Да ничего особенного, — столь же тихо отвечает Феликс и уже совсем привычным движением запускает пальцы в его волосы. — Ты устал, засыпай. — Мне очень нравится тебя слушать, — вроде бы невзначай говорит Хëнджин, но Феликс сразу понимает, что его что-то беспокоит. Возможно, он сам что-то хочет рассказать. А, быть может, просто день сложился слишком утомительный и напряжённый. Но на самом деле совершенно неважно, почему именно Хëнджин хочет послушать Феликса. Ли готов говорить сколько нужно, если это успокаивает его любимого человека. Феликс начинает рассказывать что-то о своём дне. Его низкий шёпот приятной волной заползает Хëнджину в уши, размазывая, будто кусочек масла по тëплому хлебу. Самый лучший в жизни асмр для уставших мозгов. Хëнджин прижимается крепче и трëтся щекой о такого тëплого и домашнего Феликса. И когда тот перестаëт говорить, Хван наконец тихо делится своими переживаниями: — Звонила мама. Приглашала нас в гости на Рождество. — Оу, — только и успевает озвучить Феликс. И пока он думает, как на это отреагировать, Хëнджин, успокоенный тем, что поделился, засыпает и начинает громко сопеть ему в плечо. Феликс гладит его по голове, нежно целует в макушку и сам тоже прикрывает глаза. И нет ничего настолько важного, что не подождало бы их до утра. *** — О! Смотри! — Феликс резко указывает пальцем в экран планшета. Уже следующим утром они с Хëнджином выбирают, в каком отеле остановятся во время поездки к его родителям. Феликс здраво предложил не оставаться в родительском доме на ночь, чтобы не чувствовать себя неуютно и не создавать неудобства людям, которые, очевидно, и так их отношения принимают с большим трудом. За эту идею Хëнджин ему был очень благодарен, потому что он о таком и не подумал бы. Парни решили, что эта вылазка будет более приятной, если запланировать что-то ещё. Например, прогулку по городу и пару ночей в красивом и уютном отеле, где они смогут спрятаться от общества и нормально отдохнуть, после очевидно нервозного визита. И вот на фотках номеров они видят именно его — романтичное гнëздышко для влюблённых с атмосферной подсветкой вокруг кровати и, что особенно вдруг привлекает внимание, большой ванной. Хëнджин смущëнно прикусывает губу, хотя такого с ним давненько не случалось: — Ты хочешь, чтобы я всё время встречи с родителями думал, как мы потом окажемся там вместе? — Именно! — с улыбкой подтверждает Феликс. — А может быть, будешь вспоминать, как мы уже были там. Хëнджин мечтательно вздыхает. Идея прекрасная, и поход к родителям, кажется, уже не так его волнует. *** — Это и правда круто! — по приезде Хëнджин первым делом осматривает их новые владения на ближайшие пару ночей. Они приехали на день раньше. Неспеша заселились в отель, совсем не стесняясь заинтересованных взглядов в свою сторону — да, они пара, и берут номер для пары. Пошли все нахер. Это самый правильный настрой перед появлением в доме Хванов и его надо поддерживать. Поэтому вечером парни выходят прогуляться, приятно ужинают в кафе, а потом долго выбирают в магазине косметики бомбочки и пену для их волшебной вечерней ванны. Всё это время в родном городе Хëнджин постоянно ловит себя на мысли, что ещё ни с кем ему не было настолько комфортно в казалось бы такой не слишком стандартной ситуации. И совсем не стыдно, если где-то они выглядят, как парочка. Даже если Хëнджина сейчас узнает кто-то из старых знакомых. Забавно, но стоит только этой мысли проскочить в его голове, как подобная встреча и происходит. — Привет, Хëнджин! — внезапно громко окликают Хвана на улице, когда они уже идут обратно. И тот даже в первый момент не сразу узнаёт зовущего, но потом вспоминает бывшего одноклассника Сынмина, с которым немного общался в школе. Вот только он значительно возмужал и сменил причëску на более короткую. Они обмениваются дружескими рукопожатиями, и Хëнджин сразу спешит представить: — Это Феликс, — кивает он на своего парня, привычно не делая уточнений в статусе отношений. Они не слишком часто знакомятся с новыми людьми. Особенно с теми, которые не понятно как относутся к подобными отношениям. И кстати, Хëнджин вдруг ловит себя на мысли, что давно не общался с человеком, который вроде бы ему знаком, но столько важных перемен пропустил в его жизни и в нём самом, что уже совсем нельзя сказать, что они хорошо знают друг друга. В школе вопросы об ориентации Хëнджина не поднимались даже в его собственных мыслях, поэтому он не знает, как старые знакомые к этому отнесутся. Да и вообще он всегда представлял Феликса именно Феликсом. А окружающие потом уже сами понимали, кто этот человек для Хëнджина. Его и «парнем» то называть странно, потому что они за это время настолько срослись привычками, телами и душами, что назвать Феликса просто «своим парнем» будет будто бы оскорблением и преуменьшением для всего, что происходит между ними. Вот Чанбин был «парнем», но о нём Хван теперь практически не вспоминает. Сынмин в своём строгом пальто Феликса почти не замечает (разве так возможно?). Он спрашивает Хëнджина, удалось ли ему стать врачом, как он хотел, и после утвердительного ответа коротко рассказывает, что сам выучился на адвоката и теперь работает помощником в суде. А Хвану вдруг более интересно, как искрятся хлопья снега в свете уличного фонаря, поэтому со старым знакомым он довольно быстро прощается и спешит поделиться своим волшебным наблюдением с Феликсом. Новогодняя атмосфера в любом виде прекрасна. Хëнджин глубоко вдыхает свежий зимний воздух и оглядывается вокруг. Его город за это время не сильно изменился, зато он сам уже совсем не чувствует себя прежним. Встречи со школьными друзьями и старыми знакомыми не вызывают в нëм трепета и приступов ностальгии по прошлому, потому что его настоящее прекрасно и совершенно. Он берëт своего совершенного и прекрасного Феликса за руку внутри кармана, и они вместе неспешно идут домой, наслаждаясь предрождественским снегом. *** Короче, ну их, этих людей из прошлой жизни, которые в настоящей уже совершенно ничего не значат. Хëнджин гораздо с бóльшим удовольствием увлекается рассматриванием раздевающегося Феликса в их общем номере. Они только что пришли, нагулявшись под рождественским снегом почти до полуночи. Но сна по-прежнему ни в одном глазу, потому что Хëнджина немного потряхивает перед завтрашней встречей. — Ты замëрз, — констатирует Феликс, приобнимая его со спины за плечи и прижимаясь тëплой грудью. Он очевидно понимает, что Хëнджин нервничает, и что мурашки на его коже вовсе не от холода, но снова намеренно называет это состояние именно так, что, кстати, совсем недалеко от ощущаемой истины. — Я собираюсь набрать горячую ванну. Приходи. Он нежно целует Хвана в плечо и уходит, оставляя его наедине со своими мыслями. Хëнджин поспешно раздевается и следует за ним, убегая от подгоняющей его тревожности, чтобы спастись в тëплых объятиях любимого. Феликс лечит любую его тревогу и всегда находит то, что для этого необходимо. Вот и сейчас Ли сидит на корточках рядом с ванной, уже набрав небольшое количество тëплой воды, и задумчиво водит пальцами по её поверхности, размешивая одну из купленных ранее бомбочек. В воздухе витает приятный и ненавязчивый аромат миндаля, а вода в ванной чуть отблëскивает и переливается. — Залезай, — он с нежностью оглядывается на вошедшего, предлагая ему первому занять место в тëплой воде, и с предвкушением добавляет. — Будешь пахнуть, как сладкая булочка. Хëнджин просто не в силах не улыбнуться ему в ответ. Между ними всегда так сладко и приятно, и дело тут совсем не в ароматных бомбочках. Феликс, пожалуй, единственный человек, которому Хëнджин позволяет вот так о себе заботиться. Потому что лишь он один действительно смог нежно пробраться через его защиту в самое сердце и, прикрыв дверку изнутри, остаться там с ним. — Я нервничаю, — тихо признаëтся Хëнджин, когда через несколько минут понимает, что горячая ванна его совсем не расслабляет. Его тело уже почти полностью скрыто блестящей и ароматной водой, а такое желанное умиротворение всё никак не приходит. Наверняка всё от того, что Феликс по-прежнему сидит снаружи. — Я знаю, — столь же тихо отвечает Ли. Он снова опускает ладонь в воду и, явно что-то задумав, добавляет. — Позволь тебя расслабить. Его рука нежно путешествует от торчащего из воды колена Хëнджина выше по внутренней стороне бёдра. Движения его пальцев плотные и массирующие. По мере погружения ладони Феликса в блестящую воду, взгляд Хëнджина темнеет, а дыхание становится чаще. Блондин откровенно любуется тем, как его сказочного принца возбуждают его незатейливые ласки, ведь он всего лишь массирует внутреннюю поверхность его бедра. Хëнджин прикрывает глаза от удовольствия. — Тебе удобно? — шёпотом в его уши пробирается Феликс. Хван утвердительно мычит, чуть спускаясь вниз и прикладывая голову на бортик, при этом сильнее разводя ноги и своим движением перемещая руку Феликса ближе к своему паху. А тот и сам уже плывëт по сладкому мареву ощущений: кожа у Хëнджина гладкая и распаренная. Она податливо проминается под пальцами, что аж скулы сводит от желания касаться её губами. — Залезай ко мне, — разнеженно мурлычит Хëнджин. В такие моменты Феликса ни разу не приходилось просить дважды. Он снимает халат, в котором в их ситуации уже жуть как душно, и аккуратно забирается в большую ванну. Действительно, места и для двоих вполне хватает, только воду уже пора выключить, чтобы не начала выливаться через край. Повернув кран, влюблëнные оказываются в непривычной ушам тишине. Феликс не хочет как-то тревожить расслабленно лежащего Хëнджина, поэтому пристраивается рядышком, прижимаясь к его тëплому боку. Он счастливо улыбается, что идея с выбором номера действительно оказалась удачной и пока в полной мере оправдывает все ожидания, и коротко целует Хëнджина в губы, не желая надолго отрываться от его трепетного ощупывания. Ладонь Феликса под водой нежно проплывает по груди и подтянутому животу Хвана, очерчивая прикосновением мышцы пресса, снова опускается к паху, намеренно обходя вниманием вставший член, затем проводит по нежной паховой складочке и под членом. Хёнджин прикусывает губу от приятных ощущений, когда Феликс мягко обхватывает яички и ненавязчиво спускается средним пальцем чуть ниже, надавливая на нежную кожу до лёгкого вздоха. Хван подаëтся ему навстречу в нетерпении, и тогда Ли наконец берëт его член и целует покусанные в ожидании прикосновений губы. Блёстки от миндальной бомбочки для ванн теперь искрятся даже за закрытыми веками. Хëнджин с тихим чувственным стоном обхватывает губами язык Феликса, который без промедлений врывается в его рот. Он его посасывает и старается втянуть глубже, а бëдрами покачивает в такт ласкающей его руке. — Сумасшедший, — шёпотом восхищается Феликс, от недостатка воздуха быстро прервав глубокий поцелуй. Хëнджин под ним — горячий и также хватающий ртом душный воздух — очевидно преобразовал всю тревожность в страсть и теперь смотрит на Ли тëмным расфокусированным взглядом: — Хочу взять тебя в рот. — Ммм… — Феликс наклоняется к его лицу, игриво высунув язык и намеренно медленно обводя им собственные губы, тем временем на близком расстоянии наблюдая, как Хëнджин наслаждается движениями его руки на члене. — Мне так не хочется вылезать из тëплой воды, но я постараюсь тебя немного отвлечь… Он плавно нависает сверху, опираясь локтëм на бортик. Так его ладонь легко достаëт до лица Хëнджина. Феликс проводит пальцем по его губам и тот на вдохе обхватывает сразу два, засасывая и постанывая от ощущений. Не любоваться таким зрелищем невозможно, как и не получается сдержать стона, когда члена Ли под водой настойчиво касается ладонь Хёнджина, двигаясь в том же темпе. Поза не слишком удобная, и Феликс вынимает пальцы изо рта, чтобы лучше опереться. Тогда Хëнджин требовательно обхватывает его затылок и притягивает к себе для страстного и глубокого поцелуя. Покусывает губы и засасывает язык, почти заваливая Феликса на себя и прижимая ближе. Их руки двигаются под водой в едином ритме, вынуждая тихо постанывать в плотно сомкнутые губы друг другу. Это всё ещё не очень удобно, и Хëнджин вдруг отталкивает руку Ли, чтобы обхватить оба их члена одной своей, а Феликс упирается ему в талию, сильно сжимая и подаваясь навстречу. От сильного движения часть воды из ванны выплëскивается наружу. Парням приходится взволнованно прерваться и оглядеть масштаб бедствия. Вода разлилась несильно, но больше плескаться, пожалуй, не стоит. Они принимают это решение вместе, обменявшись молчаливыми взглядами. Пока вода из ванны медленно спускается, Хëнджин намыливает спину Феликсу. Тот уютно сидит между его разведëнных коленей и наслаждается лëгкими поцелуями вдоль позвоночника. — Джинни, тут щекотно, — тихонько выдыхает Феликс, стараясь отстраниться от неожиданного прикосновения где-то под лопаткой. Но Хван увлекается, хватая его за плечи и с улыбкой чуть прикусывая там же. Но потом сразу отпускает, нежно убирая длинные белые прядки вперëд и намыливая шею и плечи. Это окончательно успокаивает, и Хëнджина наконец отпускают тревожные мысли о завтрашнем визите к родителям. Он намыливает Феликсу голову душистым шампунем, массируя кожу. Этот момент кажется очень значимым и интимным, и оба сильно подвисают в нëм, пока не становится прохладно от того, что вся вода из ванны уже ушла. Уже в чистой постели они снова встречаются в тëплом и поначалу чуть ленивом поцелуе. Но быстро разгораются вновь, сплетаясь в тесные объятия и жадно ища прикосновений максимальной поверхностью разгоряченное кожи. Феликс чуть нависает над Хëнджином, и на этот раз он управляет ритмом и остротой их совместной стимуляции. Хван под ним постанывает и покусывает губы в поцелуе, подаëтся бëдрами навстречу, пока наконец его тело не окутывает сладким оргазмом. Ли отпускает его, разрывая поцелуй для вдоха и быстро додрачивает себе. Под его закрытыми веками застывает картинка дрожащих ресниц Хëнджина, когда тому стало особенно хорошо от рук Феликса. И этого всё ещё достаточно, чтобы с низким стоном кончить ему на живот. И даже не нужно говорить вслух, как им хорошо друг с другом. Это всё уже много раз сказано и давно ощутимо витает в воздухе между ними. Поэтому после оргазма самое приятное — обтереться салфеточками и растечься под одеялом друг на друге, стремительно засыпая. Перед самым сном Хëнджин, задумчиво вытягивая вверх руку, как будто бы щупает воздух, почему-то раздумывает о том, что если бы любовь светилась вокруг людей подобно тёплому свету ночника, то их тела никогда бы не окружала тьма. Феликс шумно дышит на его груди и уже наверняка видит первые сны. Его тяжесть дарит ощущение комфорта и защищëнности, с которыми Хëнджину очень нравится засыпать. *** И вот они здесь. У такой родной для Хëнджина и совсем незнакомой для Феликса двери в дом семьи Хван. Здесь тоже всё иначе и уже совсем не так, как казалось в детстве и юношестве. Глаза повзрослевшего ребёнка цепляются за те самые детали, которые теперь очевидно указывают ему на то, что родительский дом тоже меняется, как и он сам. Внезапно нахлынувшее волнение перед встречей немного мешает наконец позвонить в звонок, но тëплая рука Феликса на плече Хëнджина как всегда поддерживает его одним лишь своим присутствием. Им открывает мама со скромной приветственной улыбкой. Обнимать её как-то странно. Хëнджин не может отделаться от прилипшего к нему напряжения, но тем не менее делает это. По позвоночнику пробегает волна родных мурашек, но не от долгожданной встречи с родителями, а от низкого приветствия Феликса за спиной. Кажется, что с его голосом в ушах и держа его за руку, можно пройти через любые трудности. Это очень приятное и уютное чувство. — О, Феликс, какая у тебя красивая рубашка! — внезапно рассыпается в комплиментах мама, хотя рубашка по всем меркам совершенно обычная. Хëнджин смотрит на неё с недоумением. Её поведение кажется ему немного неестественным. Или, возможно, он просто сильно отвык от общения с родителями. Кажется, её комплимент должен был развеять неловкость встречи, но в результате только делает её ещё более очевидной. — Привет, сын! — из-за плеча матери выходит отец и обнимает Хëнджина. Так странно. Они видятся впервые после прошлого нового года, и впервые с тех пор, как семья Хванов узнала, что их сын живёт с парнем. Все улыбаются, но неловкость ситуации продолжает витать в воздухе. Её вдруг пробивает радостный громкий лай —Кками, маленький чихуа-хуа, летит навстречу пришедшим, забавно скользя по паркету. Лицо Хëнджина сразу меняется: оно становится более расслабленным, и глаза в тот же миг загораются радостью. Он присаживается на корточки и берёт на руки собаку. Кками извивается, пытаясь лизнуть Хëнджина во все места, до которых может достать, а тот смеётся, разговаривает с ним и гладит. И в этот момент время как будто останавливается. Феликс смотрит на Хëнджина, и ему самому хочется улыбаться. Он присаживается рядом и тянет ладонь к Кками, но тот отдëргивается и подозрительно рычит. — Тише-тише, это Феликс, он хороший. И пёс, будто бы дословно понимая владельца, аккуратно тянется к остановившейся над ним руке и нюхает её. Феликсу так интересно, чем она для него пахнет? У собак ведь такой чуткий нюх. Ли давно ничего не пëк из-за работы, но ему хотелось бы, чтобы его руки пахли свежей выпечкой, запах которой всегда ассоциировались у него самого с теплом и заботой. Ему очень важно произвести хорошее впечатление на того, кто так дорог Хëнджину. Кками долго обнюхивает его руку, приближаясь носом всё ближе, и в итоге позволяет себя погладить. — Вот молодец, хороший мальчик, — хвалит его Хëнджин и встречается лучистым взглядом с Феликсом. Тот тоже счастливо улыбается и уже без опасений гладит маленькую голову собаки. Шерсть у Кками мягкая, словно шëлк. И сам он очень тëплый, даже если просто гладить по шерсти. У Феликса никогда не было собаки, хотя животных он очень любит. Кками это очевидно чувствует и теперь уже заметно наслаждается лаской долгожданного хозяина и доброго человека, которого тот привëл с собой. Кажется, что это знакомство — самое важное сегодня, и оно, очевидно, проходит очень даже положительно. — Давайте пройдём в гостиную, — вдруг прерывает их мама Хëнджина. А парни как будто бы на время и забыли, куда и зачем они пришли. Вместе с её словами в глазах Хëнджина тут же появляется знакомый Феликсу стеклянный блеск и напряжëнность возвращается. Он старается максимально незаметно для родителей поддерживающе огладить Хвана по предплечью и встретиться участливым взглядом, на что получает короткую, едва заметную улыбку. Хëнджин нехотя опускает собаку на пол и продолжает разуваться. Мама Хëнджина предлагает Феликсу какие-то дурацкие красные тапочки. Конечно, она не обязана знать, что этот цвет ему не нравится. Не розовые — уже и на том спасибо. Это мелочи, в самом деле, хотя и они колят сознание неприятной иголочкой отчуждения. — Классные тапки, — весело замечает Хëнджин, очевидно стараясь разрядить обстановку. Феликса не проведëшь, ему и без особого труда заметно, что Хван уже не понятно от чего больше нервничает: от встречи с родителями, или от опасений за то, что они обидят его спутника. Он-то знает о Ли всё: и про любимый цвет, и про любимый запах, а также еду, время года, предпочтения в одежде и так далее. — Ага, — зеркалит его улыбку Феликс, превращая казалось бы нелепую ситуацию в шутку. — Да? Ой, как здорово! А то я так боялась не угадать с размером, — вдруг очень оживлëнно подхватывает диалог мама Хëнджина, не понимая ироничных намёков гостей. Хëнджин чувствует это постоянно. Непонимание. Будто между ним и родителями — толстая стена, которую никак не получается пробить. И нет желания объяснять ни маме, ни папе, что красные или розовые тапочки для Феликса можно посчитать почти за оскорбление. Потому что он очень не хочет прочесть с их глазах, что они сделали это специально. Хëнджин намеренно приобнимает Феликса за плечи и так они проходят в гостиную. Тот с интересом оглядывает просторную комнату. Светлые ковры на полу, большой диван, два кресла, телевизор. Места много, просторно, но почему-то всё равно немного неуютно и душно. Феликс ищет поддержки во взгляде Хëнджина и уже испытывает очевидную нехватку тактильного контакта. А вечер «в кругу семьи» только начинается. Прекрасно. Хëнджин чуть более расслабленно садится на диван, Феликс располагается рядом. К ним тут же прибегает Кками, который будто всё это время только и ждал, пока они сядут, чтобы забраться к Хëнджину на колени и снова купаться в его ласке. От него буквально ощутимо распространяется тепло и честная радость встречи. Феликс тоже запускает пальцы в мягкую шерсть, позволяя себе так необходимо и незаметно касаться ладоней Хëнджина в этом уютном общении. В его голове вдруг проскальзывает мысль, что в такой сдержанной, даже хочется сказать чëрствой семье, совсем не место столь яркому комочку радости. Как и его Хëнджину. Вдруг громкий звонок в дверь заставляет вздрогнуть парней, а пса сорваться с их коленей и с лаем метнуться к двери. Отец Хëнджина идёт открывать дверь, а мать садится в кресло и устремляет на гостей внимательный взгляд. — А вот и бабушка с дедушкой, — как бы невзначай говорит она и тут же спрашивает у Хëнджина. — Ну что, сынок, сессию сдал удачно? — Да, всё отлично, — отвечает тот, но перебрасывается коротким взглядом с Феликсом, говоря этим очень многое. К встрече с родителями они морально подготовились. И те знают, что Хëнджин и Феликс — пара и живут вместе. Почему-то по взгляду Хëнджина Феликс сразу понимает, что бабушку и дедушку вряд ли предупредили о их отношениях, и, кажется, родителям всё же удалось выбить его милого принца из психологического равновесия. — А ты покажешь мне свою комнату? — тут же отвлекает его Феликс. — Да, пойдём, — тут же встаëт Хëнджин. — А бабушку встретить? — с ноткой интеллигентного непонимания спрашивает мама. — Мы быстро, — убеждает её Хëнджин и за руку уводит Феликса из гостиной. Он находит нужную дверь на втором этаже дома на одном дыхании и, лишь закрыв её с внутренней стороны, позволяет себе выдохнуть. Феликс тут же заключает его в крепкие, поддерживающие объятия. — Бабушка с дедушкой не в курсе, да? — тихо спрашивает он, когда дыхание Хëнджина чуть выравнивается. — Я не видел их с прошлой осени, — тихо говорит тот, подтверждая опасения Феликса. Подстава. Самая настоящая подстава. Конечно, можно подумать, что так вышло случайно, ведь новый год — семейный праздник и возможно просто в прошлом году его бабушка и дедушка по какой-то причине не приехали, но Хëнджин был явно растерян их появлением. И родителям стоило его предупредить, что будут люди, перед которыми он ещё не открылся. Но кто бы этим заморачивался, правда? — Как мне следует себя вести? — участливо спрашивает Феликс. — Я сделаю всё, что хочешь. — Поцелуй меня, — единственное, о чëм просит его Хëнджин и, не дожидаясь реакции, сам подаëтся навстречу. Их губы встречаются в недолгим, но таком нужном прикосновении. Оба слишком напряжены, чтобы сильно распаляться, но этот поцелуй — как будто глоток свежего воздуха для обоих. — Будь собой, пожалуйста. Я люблю тебя именно за это, — тихо говорит Хëнджин, едва отстраняясь от губ Феликса, и утыкается лбом в его лоб, прикрывая глаза. — Я тоже люблю тебя, — Феликс игриво поддевает кончиком носа его нос, заставляя лёгкую улыбку тронуть губы Хëнджина. *** Когда они спускаются вниз, там уже вовсю идёт подготовительная суета к ужину. Дедушка с папой под руководством женщин довольно нелепо пытаются перенести большой стол из одной части гостиной в другую, чтобы все могли усесться вокруг. Парни одновременно приходят им на помощь, вроде бы сглаживая волнительную встречу. Хëнджин приветливо здоровается с дедушкой, который сразу же отходит от стола, ворча что-то вроде: «О! Явился наконец! Давай помогай!» и похлопывает внука по плечу. Под его ногами настойчиво вертится Кками, пытаясь снова пробиться к хозяину, но дедушка грозно топает ногой и прогоняет того на место, чтобы не мешался. После установки стола на подходящее место, Хëнджина тут же заключает в приветственные объятия бабушка, и вот тогда уже он представляет своего спутника: — Это Феликс — мой… друг. Мы квартиру вместе снимаем. В нынешних обстоятельствах сказать что-то большее у Хëнджина не поворачивается язык. Но Феликс не обижается, а сразу стремится очаровать бабушку низким приветствием и хорошими манерами, а дедушке отвечает уважительным поклоном. Бабушка и мама ловко накрывают на стол, поначалу прося гостей чём-то помочь, но дедушка быстро сваливает на диван, а Хëнджин и Феликс в очередной заход задерживаются возле Кками, чтобы с удовольствием погладить и почесать за ушком. К Феликсу пëс всё ещё относится с некоторым подозрением, но ласку от него принимает и больше не рычит. — Мальчики, садитесь за стол, — наконец зовёт бабушка. И всё вроде бы проходит самым наилучшим образом. Родители расспрашивают Хëнджина про учëбу и внимательно (даже слишком, по мнению Феликса) интересуются результатами последней сессии. Бабушка и мама обсуждают рецепты блюд и что-то про общих знакомых. Феликсу откровенно скучно. Самым интересным событием вечера становится то, что Кками тихонько тырит его тапок и утаскивает на своë место, тут же принимаясь его грызть. Ли наблюдает за этим с улыбкой, чувствуя себя относительно отмщенным, и возвращается вниманием к людям, только когда те вдруг зовут его по имени: — Феликс, а ты тоже на пятом курсе? — спрашивает бабушка Хенджина. — Да, только я программист. У меня это последний курс, и я уже стажируюсь для работы, — спокойно и вежливо отвечает он, хотя за время наблюдения за собакой уже успевает чуточку подзабыть, что надо всë время быть начеку. — О! А я думала, что вы учитесь в одном университете! А как же это тогда вы… подружились, — последнее слово бабушка говорит гораздо тише. Кажется, до неё вдруг начинает доходить, и она кидает вопросительный взгляд на маму Хëнджина, ища у неё ответы. Но та резко поворачивается к сыну, намеренно уходя от её возможных вопросов: — Хëнджин вон тоже уже работает, правда, милый? Ты вроде очень хорошо отзывался о практике. Феликс теперь с интересом следит за этим театром. Бабушка явно что-то заподозорила. И Хëнджин умело топит все мамины попытки отвести внимание от того, что они очень близки: — Да, там так интересно! — он тут же загорается, будто бы и не обращая внимание на подозрительность бабушки. — Мне очень повезло, что удалось попасть сразу на нужное направление! Обычно после четвёртого курса студентов не берут сразу в хирургию, но тут мама Феликса помогла. Она у него крутой пластический хирург. — Разве «крутой» подходящее слово для квалифицированного специалиста? — его мама тут же цепляется к формулировке. Хëнджин тушуется и утыкается взглядом в тарелку. А Феликс в поддерживающем жесте будто бы невзначай касается его предплечья своей рукой. Да уж, будь они в гостях у родителей Феликса, уже давно бы сплелись в плотный комок на диване, и никто бы им и слова по этому поводу не сказал. А тут, сидят на разных стульях и как будто бы под микроскопом — лишний раз не коснуться и не взглянуть. Фу. Но Хëнджин очухивается от сиюминутного смятения, поднимает голову и отвечает: — По-моему, вполне подходящее слово. Бурной реакции со стороны бабушки не поступает, как и уточняющих вопросов вслух, что уже даëт лëгкую надежду на то, что, быть может, тему их отношений теперь будут обходить. На колкость со стороны матери Хëнджин больше не отвечает, как и сама мама вдруг затихает и более его не осаждает. Казалось бы, идеально. Папа Хëнджина за столом молчит, и Феликс вообще не слышал, чтобы он проронил хоть слово, кроме приветствия в самом начале. За тихими и учтивыми разговорами взрослых опять ставится скучновато, и Ли невольно поглядывает на время, уже желая поскорее уйти. Возможно, потом бабушка Хëнджина расспросит у него подробности. А может бы его парень сам расскажет об их отношениях, когда посчитает нужным. Это, в самом деле, не очень важно, когда оно происходит с предварительной эмоциональной подготовкой и уверенности в самом себе и своих чувствах. Это всё у Хëнджина теперь есть. И, собственно, Феликс уже подумывает, что вечер проходит наредкость неплохо, как вдруг: — Ну что, внучок, когда свадьба? — внезапно выдаёт дед. Хëнджин давится едой и удивлëнно уточняет: — Чья? — Твоя с какой-нибудь красивой девушкой, — с блеском в глазах уточняет дедушка, рассчитывая на интересный разговор. — Да что ты к парню привязался, — ворчит бабушка, за что ей спасибо, конечно, но Хëнджина это не останавливает от ответа: — Я пока не собираюсь жениться, — честно отвечает он, умалчивая, что жениться на какой-либо девушке не собирается вовсе. Но дед на этом не унимается: — А она сама просто так к тебе не придёт. Надо стараться! А то живëшь вон, с другом. Ещё подумают, что педик, вообще никого не найдëшь! Вдох-выдох. Феликс не удерживается от долгого взгляда на Хëнджина и от короткого прикосновения ладонью к его колену под столом. Мама с бабушкой переглядываются уже обеспокоенно, молча пытаясь что-то обсудить, да только получается у них это как-то хреново. — Мне с Феликсом лучше, чем с девушками, — Хëнджин распрямляется и откладывает палочки, устремляя на деда серьёзный взгляд. От такого даже, похоже, его отец охренел. А Феликс с гордостью не мог отвести взгляд от своего решительного принца. — Это как понимать? — дедушка, совсем видимо не ожидая, что весёлый разговор про девушек зайдёт в такое русло, откровенно не догоняет, что никто уже не шутит. — Так и понимать. Я живу с Феликсом. Я приехал с ним вместе сюда, потому что считаю его самым близким для себя человеком. И жениться на девушках я не собираюсь в принципе. Пауза. Феликс, кажется, даже немного потерял контроль на ситуацией. Слова Хëнджина тронули его до глубины души. Его сила и решительность… ммм… несмотря на напряжённость ситуации у Феликса даже немного привстал от того, как смело Хëнджин отстаивает их отношения. Остальное семейство сидело тихо и пришибленно. Бабушка охает и прикрывает рот рукой, потому что — да, её опасения подтвердились. Дедушка смотрит на маму. Та только молча поджимает губы и прячет взгляд. Неужто стыдно за сына? А как же всё то такое старательно нарисованное принятие? Куда оно подевалось? В отсутствии ответов, строгий взгляд деда буквально вгрызается в отца, и он спрашивает: — Ты, что ли, из моего внука педика воспитал? Сильно видно, что папа очень хочет ему возразить, но тут же натыкается на мамин взгляд, который буквально душит его злостью. Феликс даже начинает догадываться, что этот человек тоже не просто так молчит весь вечер. В углу Кками доедает уже второй тапок Феликса и, смотря на него, чуточку завидно, как быстро он справляется с проблемами. И, кажется, им с Хëнджином теперь уже точно пора сваливать с этой «приятной» семейной встречи. — Это не так работает, — с нервной ухмылкой говорит Хëнджин, а потом поворачивается к маме. — Спасибо за ужин, но мы пойдём. Феликс спохватывается и стремительно торопится за Хëнджином в коридор, не говоря никому не слова. Уже в прихожей их неожиданно догоняет мама: — Я думала, вы останетесь на ночь. В гостиной есть свободное место для Феликса. — Нет, мам, мы сняли номер в гостинице. И потом… ты серьëзно? — Хëнджин говорит сухо и отчуждëнно. От его слов бежит мороз по коже. Так хочется броситься ему на шею, обнять и долго гладить, успокаивая своими прикосновениями. Феликс, как на себе, чувствует всю его личную драму, и становится страшно при мысли о том, что Хëнджину, очевидно, ещё хуже, чем ему. Но его мама и этого не замечает, продолжая уговаривать и бить по больному: — Но это же твой дом, милый. Тебе не нужно уходить на ночь. — Спасибо, но мы всё-таки пойдём, — внезапно отвечает за Хëнджина Феликс, ставя осязаемую точку в разговоре. Сам Хëнджин уже еле сдерживается. Он так зол на свою семью за все эти подставы для них: и за стрëмные тапки, и за то, что не предупредили о бабушке с дедушкой, за все их неуместные выходки и даже за это дурацкое желание уложить Феликса отдельно от него в гостиной. Как будто они намеренно игнорят и презирают всё, что происходит между ними. Надевают вежливые маски и по-прежнему закрывают глаза на очевидное. Рука Феликса крепко держит его на грани, как всегда даëт опору и самую сильную поддержку. Уже на улице, по ту сторону двери, Феликс заглядывает ему в глаза тёплым взглядом. Он как всегда всё чувствует и поддерживает, как будто бы говоря: «не грусти, они примут тебя со временем». Хотя они оба знают, что времени прошло уже предостаточно. *** Феликс не успевает включить свет в их номере, как Хëнджин впечатывает его в стену, едва за ними закрывается дверь во внешний мир. Ли от неожиданности даже слегка вздыхает, на что сразу же получает горячий поцелуй вместо извинений. Поиск кнопки включения света тут же прекращается за ненадобностью. Феликс накрывает щëки Хвана ладонями и полностью отдаëтся поцелую. Хëнджин перенервничал. Он вцепляется пальцами в волосы и несдержанно кусает губы, раздувая ноздри от недостатка воздуха. А Феликс поглаживает его по плечам и спине, пытаясь успокоить и передать хоть чуточку ощущения того, что всё, что сегодня произошло — неважно, пока они вместе. Но Хëнджин слеп и отчаян. Он очевидно с трудом дожил до их уединения и теперь решительно опускается перед Феликсом на колени и, даже не сняв куртку, тянется к ремню на его штанах. Ли его не останавливает. Это уже привычный для него способ Хëнджина снимать стресс. И надо сказать — довольно приятный, потому что — ааах! — Феликс не успевает опомниться, как его член оказывается в тëплом рту. Губы всё ещё покалывает от страстного поцелуя, телу жарко от неснятой верхней одежды, а чувствительная кожа члена горит от ласковых прикосновений любимых губ. Феликс стаскивает с себя куртку, когда жара становится невыносимой, и прислоняется затылком к стене, запуская пальцы в тëмные волосы. Поглаживает Хëнджина по голове, всё также больше стараясь успокоить, а теперь и успокоиться самому. Потому что подобный напор заводит слишком сильно. Уффф… — Так хорошо, Джинни, ммм… Иди ко мне. Проводит пальцами по линии нижней челюсти и этим прикосновением просит посмотреть себе в глаза. — Давай хотя бы дойдём до кровати… — шепчет Феликс. Вместо того, чтобы прерваться и отстраниться (чего им обоим не хотелось бы), Хëнджин снимает куртку и парадную рубашку не отрываясь от ранее начатого минета. Светлая кожа почти сияет в темноте, а Феликс очевидно плывëт от созерцания данного действа. Боже… Они давно привыкли друг к другу и окружающим их обстоятельствам, поэтому Хëнджина давненько так горячо не накрывало. Нет, конечно, секс у них по-прежнему очень жаркий, но так чтобы начать в коридоре — давно не случалось, и Феликс невольно вспоминает самое начало их отношений, когда они бросались друг на друга сразу при встрече, не в силах дойти до кровати. — Ты чудо… — шепчет он. От пережитого стресса в гостях и от беспокойства за состояние Хëнджина, ощущения сильно обострены, но закончить сейчас вряд ли удастся. Ему очень хочется тоже позаботиться и приласкать. Они проходят в комнату. Хëнджин заваливает Феликса на кровать и нависает сверху, целуя в губы и продолжая дрочить рукой. Он странный. Настолько плохо реагирующий на всё, что обычно его волнует, что кажется, даже если сейчас включится яркий свет и они окажутся на глазах тысячи зрителей — это всё равно его не остановит. — Нужно в душ, — тихо напоминает Феликс. — Ну уж нет, блять, — Хëнджин смотрит на него абсолютно тëмным и диким взглядом и опять опускается к члену, сразу захватывая глубоко. Феликс чувственно низко стонет и вцепляется пальцами в его волосы. Ну нет — так нет. Попозже сходят. — Хочу тебя…. Ты был так хорош в этих красных тапках, — низко шепчет Хван, поднимаясь наверх. — Ох, иди в жопу, — смеётся Феликс, обнимая его руками за шею и притягивая к себе. — Буду считать это приглашением, — Хëнджин кусает его под ключицей. Феликс смеётся, будто бы уворачиваясь от настойчивых поцелуев, но по факту ещё больше под них подставляется. Хëнджин горит. Действительно, если бы человек мог воспламениться от переполняющих его эмоций, это и произошло бы. Он будто даже бесконтрольно касается и мнëт Феликса везде, где может дотянуться, а тот буквально задыхается от его напора и готов полностью отдаться, лишь бы весь этот огонь не сжëг Хëнджина в одиночестве. Но вдруг… — Блять, я передумал! — Хëнджин внезапно очень резко отстраняется и садится в изножии кровати. — Что?.. — шокированно и заторможенно спрашивает Феликс. Затуманенная возбуждением голова с трудом возвращается в реальность, где Хëнджин от него отшатнулся и теперь сидит на прохладном отдалении, подтянув колени к груди. Это пугает Феликса до чëртиков. Он запоздало пытается анализировать всë, но Хëнджин начинает говорить раньше, не позволяя сильно загнаться: — Давай лучше ты меня. Я слишком нервный и боюсь сделать тебе больно, — тихо говорит он и от собственных откровений прячет лицо в сложенные на коленях руки. Феликс медленно подползает к нему и поглаживает рукой по волосам: — Что ж ты так пугаешь-то… Хван поднимает на него растерянный взгляд, а Феликс нежно целует его в нос, по-прежнему осторожно и внимательно следя за ответными реакциями. Хëнджин прикрывает глаза и сам целует его в губы. Уже чуть мягче, а не как будто он в холодный омут с головой ныряет. — Не туши себя, — шепчет Феликс в его губы, едва отстраняясь в поцелуе, и плавно толкает на кровать. Они, не прерывая очередного поцелуя, отползают обратно к изголовью кровати. Хëнджин наконец приваливается головой на подушку, обнимает Феликса за шею и на секунду отстраняется, чтобы сказать: — Я люблю тебя, знаешь? — Знаю, — шепчет Феликс, пламенно целуя его шею, и туда же шёпотом добавляет. — А ты знаешь, что я тоже люблю тебя, — он проходится рукой по его телу, оглаживая и как будто бы подтверждая свои слова, но наткнувшись на жëсткий пояс, возмущается. — И вообще, почему ты до сих пор в штанах? Ли с упоением наблюдает, как Хëнджин освобождается от оставшейся одежды. Это его личный вид удовольствия — смотреть, как из-под тёмной ткани обнажается молочно-белая кожа, открывая восхитительный вид на продолжение косых мышц пресса и так интимно выступающие тазовые косточки. Ммм… не удержаться. Феликс наклоняется к животу Хëнджина и трепетно целует вокруг пупка. Ладонями при этом он плотно обхватывает его за талию, затем перемещается касанием губ на бочок и игриво прикусывает кожу до лëгкого вздоха сверху. Потом исследует влажными касаниями выпирающую косточку и наконец, избавляется от трусов и обхватывает губами головку вставшего члена. Сегодня они никуда больше не торопятся. И у Феликса есть навязчивое желание затрахать Хëнджина буквально до потери памяти, чтобы он из этого вечера ярче всего запомнил их горячую близость, а не поход к родителям. Поэтому Ли не спешит: нежно посасывает только головку, разминая пальцами бëдра и ягодицы, и очевидно кайфует от того, как быстро и открыто Хëнджин начинает подаваться ему навстречу, постыдно разводя ноги и прося бóльшего. Его доверие, жар и отдача — как сказочный наркотик расползается по венам Феликса. Он прикрывает глаза и даже немного постанывает от ощущений, принимая член всë глубже в рот, но не поддерживая ритм, необходимый для оргазма. Хëнджина кроет от ощущений. При его и так предварительной взвинченности, пик наслаждения маячит прям рядышком. Он буквально ходит по грани, но Феликс чутко и умело не даëт ему туда свалиться, вынуждая чувствовать необъятно много и необычно долго. Когда к ласкам подключаются смазанные пальцы, Хëнджин уже мокрый как мышь. От проникновения он стонет в голос и выгибается на смятых простынях. Феликс никогда не видел чего-то более идеального, чем тело его сказочного парня в их многогранных горячих взаимодействиях. Хëнджин шепчет его имя — самое сладкое и личное «Ëнбоки», от которого щекочет за ушами и мурашки по коже — и всё ещё пытается задавать ритм, вцепившись пальцами в волосы. И в этот момент Феликс его наконец отпускает… позволяет насаживать свой рот на член максимально глубоко и подстраивает под ритм движения пальцев по вентральной стеночке анального канала. На губы Феликса невольно наползает улыбка, потому что до активных отношений с Хëнджином медицинские термины никогда не вклинивались так внезапно в его мысли, а в общении с будущим медиком они, хочешь-не хочешь, а всё равно привязываются. Хëнджин в его руках дрожит и упругой струëй изливается в горло, а потом расслабляется мокрой тряпочкой на постели. Феликс поднимается выше, обнимает плечи и целует мокрую шею. Он плотно прижимается стояком к бедру Хëнджина, ненавязчиво намекая, что они ещё не закончили. Хван вроде бы торопится и его тоже обхватить и подрочить, но Феликс перехватывает его руку, переплетая пальцы и позволяя немножко отдохнуть, нежась от трепетных поцелуев в шею и плечи. Только Феликсу очень трудно не распаляться сильнее. Их поцелуи становятся плотнее и влажнее. Молочно-белая кожа краснеет под горячими ласками губ, языка и лёгких покусываний. Дыхание Хëнджина вновь сбивается, так и не успевая до конца восстановиться. Феликс переворачивает его на живот. Потом спускается прикосновениями снова вниз, проводит ладонями по округлым ягодицам и подкладывает подушку, чтобы Хëнджину не о приходилось самому сильно подниматься. Тот всё ещё слишком расслаблен после оргазма. Феликс целует его спину и плавно растягивает, готовя к продолжению. Хëнджин быстро возвращается в возбуждённое состояние, вздыхает и постанывает. И к моменту, когда Феликс неспешно доходит поцелуем-укусом до мягкой ягодички, Хëнджин уже вовсю подаëтся навстречу его пальцам и тихо выстанывает: — Блять, Ëнбок… пожалуйста. — Ты же уже кончил, — улыбается Ли, хотя, конечно, просьбы Хëнджина звучат чертовски сексуально. — Я кончил без твоего члена. А хочу с ним! — капризно настаивает любимый. От пошлости и желания сводит скулы. Как же это хорошо. Его Джинни такой расслабленный, но всё ещё горячий, просит трахнуть его, хотя сам еле стоит на четвереньках и упирается растрëпанной головой в свои скрещённые руки. Феликс подкладывает ещё одну подушку под живот, чтобы его сказочному принцу было легче остаться в том же положении. Прикусывает губу в предвкушении, наслаждается созерцанием идеальных подкаченных ног, упругих ягодиц и блестящей от пота спины. Какой же красивый его Хëнджини… Ли проводит ладонью по всей этой красоте, чтобы не отрываться от кожи ни на мгновение, а зубами пока торопливо открывает упаковку презерватива. И чуть позже, обильно смазав спрятанный в тонкий латекс член, приставляет его к сжатому колечку мышц и слегка надавливает, со вздохом наблюдая, как исчезает в любимом теле головка, и с удовольствием слушая продолжительный и сладкий стон Хëнджина при его плавном проникновении. Тело в его руках выгибается навстречу, пока губы Феликса не добираются до плеч и нежно целуют шею. Ли обхватывает Хëнджина за талию и плотно прижимается к спине всей возможной поверхностью тела, при этом двигаясь медленно и плавно. Его Джинни уверенно подаëтся навстречу и изящно выгибается в ощущениях. Его бëдра дрожат, а головка стоящего члена касается ладони Феликса — той самой, которой он держит его за талию. Движения сладкие и глубокие, но долго они так не продержатся, ввиду уже уставшего и предварительно размазанного первым оргазмом нижнего. Тем не менее Феликс крепко держит его, чтобы продлить удовольствие перед неизбежной сменой позы. Расстроенный вздох Хëнджина сопровождает отстранение Феликса от его спины, несмотря на то, что у того уже подрагивают мышцы на плечах от длительной опоры. Мягким движением ладони по бедру Ли просит его перевернуться, и Джинни расслабленно валится лопатками на подушку и незамедлительно тянется руками к Феликсу, чтобы заключить того в объятия. Движения эти настолько хаотичные и бессознательные, что в груди трепещет от такой привязанности и нужности любимому человеку. Феликс мягко накрывает его тело своим, чуть поднимая ноги и никогда не лишний раз ощупывая. Хëнджин продолжает к нему тянуться, едва позволив себе короткий взмах рукой, чтобы убрать волосы с лица. Мокрые прядки прилипли ко лбу, а остальные разметались по подушке. Феликс наклоняется и в упоении проводит носом по его влажной щеке, а потом так нежно и целомудренно целует, будто и не он вовсе в этот же момент упирается членом в уже растраханную дырочку. Хëнджин в его руках ластится и подаëтся навстречу прикосновениям, подставляет под поцелуи мокрую шею и снова сладко вздыхает в момент проникновения. Феликс зависим от этих вздохов. Правда ещё больше зависим от собственного имени, сказанного этими губами на пике наслаждения. Хëнджин хватает ртом воздух и прикрывает глаза. О, кажется это — оно самое! Феликс чуть приподнимается, меняя угол движений, и из любимого рта льются стоны. Они плавные и мягкие, как тëплое одеяло. Обволакивают Феликса целиком, проникают в уши и под кожу, заливают тело теплом и необходимой энергией, чтобы жить дальше. Хëнджин вцепляется пальцами в его предплечья и стонет его имя. Боже, это невыносимо! Феликс сжимает его талию — особенно сильно и почти неконтролируемо — и входит так восхитительно глубоко. В ушах шумит пульс и сквозь него пробиваются такие сладкие стоны: его и Хëнджина вместе. И лёгкое «дааа…» на выдохе, когда все эмоциональные напряги сегодняшнего дня улетают в небытие, а тело покорно тонет в долгожданной волне удовольствия. Феликс наклоняется и целует Хëнджина в губы, на последних плотных движениях утаскивая за собой и сцеловывая такой любимый стон его наслаждения. А потом падает, прилипая и скользя по мокрому телу под собой. Дыхание сбито к чертям, сердце Хëнджина неистово стучит прямо у Феликса под ухом, а мышцы тянет от долгого напряжения. Феликс очевидно затрахался, но и Хëнджина затрахал. Как же хорошо… *** Утро крайне сложно приходило в их номер. Вроде бы сунулось солнечными лучами на лица сквозь незадëрнутые шторы, да только никто на него внимания не обратил. Феликс только повернулся в противоположную от окна сторону, крепче обняв Хëнджина. А тот просто спрятал лицо за его плечом, прижимаясь щекой к груди, и заснул ещё на какое-то время. — Как думаешь, если бы любовь светилась, подобно утреннему солнцу, мы бы быстро привыкли спать при свете? — вдруг спрашивает Феликс, когда они наконец проснулись, но ещё неторопливо нежились в кровати. — Я думал буквально о том же прошлой ночью, — улыбается Хëнджин и прикрывает лицо ладонью. Кажется, он немного смущён и никак не может привыкнуть к тому, насколько сильно сходятся их мысли. Феликс поворачивается к нему и поддевает его ладонь носом, чтобы увидеть чуть заметный румянец, и перед самым поцелуем шепчет в губы: — Я свечусь от твоей любви. Их поцелуй такой же тëплый и мягкий, как солнечный свет за окном. В телах приятная усталость от вчерашней пламенной любви, и так хорошо, что с самого утра не надо никуда бежать, а можно вдоволь поваляться в кроватке. Феликс ложится обратно на спину, а Хëнджин потягивается, как сонный котик. Их утро прекрасно, несмотря на неприятные события вчерашнего вечера. И было бы ещё прекраснее, если бы Феликса не тревожило что-то, плотно засевшее в голове со вчерашнего дня. Эту волнующую его мысль он и торопится озвучить: — У меня идея! Нужно забрать Кками к нам! — Что? — Хëнджин хмурится и смотрит на него с очевидным непониманием. — Это же твоя собака, так? — Феликс даже садится на кровати от внезапного приободрения. — М-моя... До Хëнджина никак не доходит волнительная реальность их нынешнего разговора. — Он так смотрел, когда мы уходили, — Ли вздыхает и делает несчастные глазки то ли пытаясь изобразить, как смотрел Кками, то ли пытаясь таким образом повлиять на Хëнджина. — Нельзя оставлять его там! — Но мы же... Чëрт, Феликс, — Хван отводит взгляд. Внутри пожар от волнения и страха, что он вот сейчас обрадуется, что может больше не расставаться с любимым питомцем, а потом его снова придётся оставить в виду каких-либо обстоятельств. — Квартира съëмная, вдруг хозяйка будет против? — Он уже взрослый. Мебель вряд ли погрызет. А с остальным мы справимся, — Феликс снова прекрасно видит, как Хëнджин тушит изначально блеснувшую в глазах возможность, и Ли торопится его обнять. — Я совсем недолго его знаю, но мне кажется, что с нами ему будет лучше. И я видел, насколько ты к нему привязан. Мне не хочется его здесь оставлять. Он прикладывает ухо к его груди и крепко обнимает за талию. Сердце Хëнджина стучит так взволнованно и неистово, будто того гляди выпрыгнет. Феликс буквально держит его, пока дыхание у того чуть-чуть не успокоится. И тогда Хëнджин тихо признаëтся: — Мне тоже не хочется его оставлять... *** Вторая встреча с родителями проходит в тихой и спокойной атмосфере. Дедушки с бабушкой в доме уже нет, а мама очень радуется, когда видит следующим утром сына снова. Она молча обнимает его и чуть крепче прижимает к себе. Возможно, Хëнджину хотелось бы услышать извинения за вчерашнее, но это, пожалуй, слишком. Её такие тëплые объятия для него тоже очень важны. К вопросу передачи Кками родители сперва относятся скептически, но парни, заранее всё продумав и даже созвонившись с владелицей квартиры, с жаром и энтузиазмом рассказывают им, как всё будет прекрасно. Да и сам пëс так серьёзно обосновался на коленях Хëнджина, будто снова понял их разговор дословно и больше не собирался расставаться с хозяином. И так и не слезал с его коленей до самой квартиры парней.