Поводырь

Через время, когда уже догорела одна палочка благовоний, Бык вернулся и протянул нужный гриб. Вежливо поблагодарив, два бога юга вернулись на Небеса, так как больше не было причин оставаться в мире смертных. Они пошли во дворец — Му Цин по запаху догадался, что именно в его, так как у Наньяна служащие использовали более насыщенные ароматы благовоний, а рядом находился небольшой пруд, который добавлял влажности воздуху. Только завидев двух генералов, служащие расступались, не задавая вопросов, и это всех устраивало. В небольшом кабинете, полном различных склянок и заготовок, стоял чуть затхлый запах, Му Цин не скрывал, что редко проветривал комнату, чтобы не отвлекаться при приготовлении лекарств и не ошибиться в дозировке. Ему не требовался свет, но для Фэн Синя он взмахом руки зажёг фонари, позволяя осмотреться. — Я тут не был. — Тебя сюда никогда не приглашали, — подтвердил Му Цин. Он знал, что сам не смог бы точно приготовить лекарство, и стал отдавать негромкие команды Фэн Синю. Под ожидаемое ворчание и мат тот послушался, смешивая настои растений и измельчая гриб, чтобы в конце закрепить эффект духовной энергией. Была важна точность, и Му Цин сомневался, что таковая есть у Фэн Синя, но всё равно надеялся, что тот не зря пыхтел больше полудня, следуя его инструкциям. После тот протянул ему бутылёк с лекарством, от которого исходил более приторный аромат, чем он привык. Видимо, помощник перестарался. Понадеясь, что Фэн Синь не стал бы его травить, Му Цин капнул немного себе на глаза, справляясь с жжением и ощущением покалывания, которое медленно уходило, унося вместе с собой боль и принося небольшое онемение. — Сойдет, — хмыкнул в ответ. — Пожалуйста, — отозвался Фэн Синь с привычным раздражением и не такой привычной улыбкой, которая отчётливо улавливалась в интонации. Он сел на пол напротив Му Цина, задумавшись на несколько мгновений о том, что делать дальше. После плавным движением он просунул руки под подол рубашки Сюаньчжэня, толкая ладони вверх к бедрам. Му Цин слегка дернулся, что не могло сдержать улыбку. Он ещё нервничал и смущался, но не отстранялся, а лишь с непривычки плохо ориентировался. Фэн Синь успокаивал себя, что если бы Му Цин не хотел, он бы сказал об этом — как с тем служащим, которого чуть не задушил за то, что он посмел молчать в его присутствии. Он вряд ли боялся обидеть отказом. Голова Фэн Синя опустилась между чужих бедёр, сам он потёрся щекой, как кот, требующий ласки, и сжал руками мышцы ног — теперь, почувствовав дозволенность, ему не хотелось отпускать Му Цина, который разрешал себя трогать, гладить, целовать и получать помощь. Дорвавшись до такой версии Сюаньчжэня, ему хотелось всё больше и больше исследовать его: касаться бледной кожи, элегантных и одновременно смертоносных рук и тонких губ, кривящихся в усмешке. — У меня есть просьба, — сквозь раздражённый стон произнес Му Цин. — Я слушаю. — Ты не мог бы… я хотел бы тебя видеть, поэтому ты должен покрыть своё тело духовной энергией. Хотя бы очертания. Фэн Син хмуро кивнул, он мог понять желание. Сосредоточившись, он выпустил больше своей божественности, которая потекла по коже, как неуверенные мазки начинающего художника. Му Цин усмехнулся, довольный послушанием. — Так лучше. Ловкие руки развязали пояса и убрали в сторону, теперь ничего не сдерживало дорогую ткань, которая мягко заструилась по ногам Сюаньчжэня вниз. Их Фэн Синь поспешил обнажить. Чуть осмелев, он поднял левую икру и принялся наносить поцелуи, как беспорядочные удары, от щиколотки до колена и выше, чтобы подняться к талии. Му Цин заёрзал. Положив ладонь на плечо Фэн Синя, он попытался контролировать, но быстро потерялся в необычных ощущениях и запрокинул голову назад, когда почувствовал язык на члене. Дыхание Фэн Синя участилось, ощущение во рту упругой мягкой головки мешало задумываться над происходящим. Он повёл кончиком языка, обводя по всей поверхности и заставляя Му Цина неосознанно сжать бёдра вместе. — Ты бесстыдный, — произнес сухим, заикающимся голосом. Му Цин не знал, как реагировать, и было видно, что он изо всех сил боролся, чтобы не начать выплёвывать все проклятия, которые помнил. Фэн Синь ухмыльнулся и выпустил изо рта головку, его губы и щеки блестели от слюны, но это было мелочью, которая не причиняла дискомфорт. Он сдержался, чтобы ответить, да и отвечать больше не хотелось. От Му Цина несло неуверенностью и страхом, и это заставляло с новой решимостью опуститься вниз и раскрыть его с новой силой. Фэн Синь взял в рот яички, всасывая и перекатывая их во рту. Му Цин дёрнулся, но отстраниться не смог бы. Живот сжимался от напряжения, и он готов был закатить глаза от удовольствия. — Придурок. Он продолжил. Наслаждаясь чужой беспомощностью, он втянул щёки, чтобы создать ощущения тепла и тесноты, после нескольких повторов с громким чмоком отстранился. — Что сказал? Му Цин всхлипнул от ощущения прохладного воздуха на коже, покрытой тёплой слюной, и вцепился в волосы Фэн Синя. — Я сказал продолжать, придурок. Это… это приятно. Так что я разрешаю продолжить. Произнося эти фразы, Му Цин покраснел до кончиков ушей и отвернул голову в бок, окончательно смущаясь. — Будешь хамить — укушу. — Не посмеешь! Для Фэн Синя это прозвучало как вызов. Наклонившись, он приоткрыл рот и прикусил кожу на внутренней стороне бедра, чуть оттягивая зубами. Нетерпеливый стон показался приятной музыкой, а ладони Му Цина, пытающиеся оттолкнуть, не сдвинули ни на цунь. — Ублюдок. Придурок. К-как ты…. к-как ты смеешь! Дыхание Му Цина сбилось, а ругательства только подзадоривали Фэн Синя: чужие бёдра были соблазнительным полотном, которые он стал нетерпеливо украшать следам зубов. — Ф-фэн Синь, идиот, ненавижу тебя, — Му Цин захныкал от ощущений, а бёдра задрожали при каждом великолепно-болезненном укусе. Он трепетал и извивался, дыхание стало прерывистым с периодическими всхлипами. Оставив больше десятка укусов, Фэн Синь вернулся к члену Му Цина, вновь взяв в рот головку. Под скулящие звуки делать это становилось в разы приятнее, обводя языком кожу по кругу. Сейчас Му Цин казался изнеженным, подразенным, в таком уязвимом положении, как будто самое место ему было тут на кушетке, разложенным и получающим ласки, с Фэн Синем. Му Цин вздрогнул, его бедро дернулось от судороги, закономерной, но неожиданной, от которой Му Цин пытался отстраниться. Но тут снова взыграло упрямство, и для Фэн Синя это стало почти соревнованиям удержать член во рту во время чужого оргазма. Чуть не подавившись, когда ему прицельно ударили в нёбо, чтобы вновь увидеть, как Му Цин обмяк, взмокший и потный от всего, что произошло. Фэн Синь вытер рот, несмотря на осознание, что тот в том же состоянии, что и промежность Му Цина, думал он совершенно о другом. — Мы должны продолжить. — Что? — в ответ слабо ответили. — Мы должны продолжить. — Нет. Я больше не хочу. Я устал. — Ты Бог, ты не можешь так быстро устать. Или ты сдался? — Вот ещё. — Продолжаем? — Конечно! — Тогда скажи, у тебя тут есть вино? — Угу, — ответ Му Цина удивил. — Серьёзно? — А что? Я использую в лекарственных целях. От окна второй ящик снизу, желтая бутылка. Там есть грушевое вино, собранное из фруктов в самый солнечный год. Это устраивало. Фэн Синь не сильно надеялся, что тут есть чарки, хоть он и сделал несколько попыток их найти. А вот масло он не искал, а давно уже носил с собой на всякий случай, чтобы быть готовым ко всему. Вино пахло цветами и неожиданной сладостью, и Фэн Синь удовлетворённо хмыкнул от чудного запаха, после чего сделал пробный глоток и широко улыбнулся. — Где ты достал такое вино? — Это был подарок от генерала Тайхуа. Я был в мире смертных, а мои служащие по незнанию приняли его. Объяснения Фэн Синя устроило. Он подполз к Му Цину, который после пережитого оргазма так и не сдвинулся с места, и протянул бутылку. — Пей. — Зачем? — Он равнодушно скрестил руки на груди. — Это поможет расслабиться. — Я уже расслаблен! Не страдай фигней! — Это не фигня, — Фэн Синь нахмурился и сделал несколько глотков из непринятой бутылки, обжигая горло с непривычки. Вино было таким же сладким, как и его запах, немного приторным и согревающим изнутри, как расплавленный мёд. Приблизившись к Му Цину, Фэн Синь поцеловал его, сначала неуверенно, только касаясь кончиками губ, потом настойчивее и сильнее, призывая ответить. Мозг окончательно поплыл, когда его губы обхватили чужие, подразнивая языком. На секунду оторвавшись, Фэн Синь взял немного вина, не глотая, и вновь припал в поцелуе, делясь вином. Му Цин удивился и сначала напрягся, но не успел ничего сделать, когда уже сглотнул и резко отстранился. — Придурок. — Сам такой, — ухмыльнулся Фэн Синь, делая ещё несколько глотков себе и немного оставляя во рту для Му Цина, хихикая в поцелуй. Алкоголь расслаблял и развязывал руки. Фэн Синь обхватил затылок, смыкая их губы отчаянно и жадно, как в самых отвратительных романах, которые он предварительно прочитал, где главный герой поддавался самым потаённым желаниям. Му Цин не протестовал, сжимая ладони на чужих плечах и углубляя поцелуй. В тот же момент он вздрогнул от колена, которое чуть надавило на бедро и дало больше пространства для Наньяна, чтобы протиснуться ближе. Затем, спустя меньше, чем догорела бы треть палочки благовония, когда бутылка вина наполовину опустела, Фэн Синь вновь нехотя отстранился. — Нам нужно кое-что сделать. Если бы Му Цин мог видеть, то заметил решительность в чужих глазах, но ему хватало рваных сладких стонов из чужих губ, чтобы почувствовать твердость порывов. — И что же я должен сделать? — Подготовить себя. Я читал об этом. — Читал? — Смотрел картинки. Неважно. — Если ты не забыл, я не могу ознакомиться с такой важной инструкцией из-за отсутствия зрения, поэтому как ты мне предлагаешь это сделать? — Рассеянный взгляд почти верно был направлен на Фэн Синя, а длинные ресницы трепетали чаще из-за возбуждения. — Я помогу тебе. — Голос Фэн Синя казался глухим от возбуждения. Отложив вино, он наконец достал бутыль с маслом, чтобы обмазать им пальцы Му Цина. Неторопливыми движениями он проверил каждый палец, немного массируя мышцы, после чего вновь вернул своё внимание и вытер руки насухо. — Повторяй за мной, я буду подсказывать, — с этими словами большой палец оказался у губ Му Цина, обводя его контуры, чтобы медленно проникнуть в рот. Он без лишней спешки протолкнул его чуть дальше, дразня язык и избегая зубы. Расслабленный от алкоголя Му Цин вздрогнул, позволив Фэн Синю хозяйничать, и опустил свою ладонь к анусу, чтобы повторить движение, чуть сморщившись от сопротивления мышц. — Молодец, ты так хорошо это делаешь, — шептал расслабленно Фэн Синь. Он медленно входил и выходил изо рта Му Цина, дразня его пальцем, чтобы под конец вновь провести по контуру рта тягучей слюной и обвести дразнящий язык. — Молодец, не останавливайся, — он продолжал говорить, добавив ещё один палец, чтобы засунуть их глубже поверх языка. Это было не совсем приятно, Му Цин не ожидал и чуть не подавился, чем вызвал небольшую усмешку. — Да ладно, это всего лишь два пальца, — он хихикнул, ощутив безболезненный укус зубов. Однако Му Цин одновременно повторил движения ещё и внизу, и его гортанное недовольство отозвалось дрожью. Рука Фэн Синя сильнее покрылась слюной, которая вдобавок чуть вытекала изо рта к подбородку, но он не сидел без дела и дразнящими движениями стал толкаться в рот двумя пальцами, замедляясь при выходе и проводя по языку, и Му Цин с мелкой дрожью повторял, но только внизу, расширяя свои края дозволенности. — Чёрт, я никогда не знал, что ты можешь так охренительно молчать, — рука Фэн Синя скользнула к затылку, а сам он, понимая, что так долго не протянет, притянул Му Цина ближе, чтобы зашептать совсем близко. Уже три пальца входили и выходили изо рта Му Цина, а в конце этот язык, этот чёртов язык, так облизал их, что Фэн Синь чуть не поймал оргазм. Это было слишком. Он быстро вытащил руку и вытер об свои одежды. — Я думаю, что пора. — Согласен, — тяжело сглотнув, кивнул Му Цин, вытащив собственные пальцы. И через несколько мгновений они уже были оба раздеты. Комната не предполагала наличие кровати, была лишь небольшая мягкая кушетка, полная подушек. Такие водились чаще только в императорском доме, и Фэн Синь догадывался, где он их подглядел. Член был напряжён и слишком твёрд от тягучего ожидания. А стоило только бросить взгляд на обнажённого Му Цина, так и вовсе переставал думать здраво. Масла он не жалел, страшась представить, что с ним могло бы быть, если он посмел причинить боль. — Что дальше? — Встань на четвереньки. Так будет… так будет проще. Му Цин фыркнул, но послушался, меняя расположение и открывая тот вид, от которого у Фэн Синя заболели яйца. Конечно, во всём виновато масло, благодаря которому задница и анус буквально блестели, но это была действительно божественная картина. — Блять, — он тихо прошептал под нос, когда головка коснулась задницы Му Цина, и ствол проехался между двух половинок. Изначально Фэн Синь хотел таким способом успокоиться, но вышла почему-то обратная реакция. — Я могу призвать Чжаньмадао, чтобы укоротить его, — предупредил Му Цин с пьяным смешком. Под алкоголем он воспринимал это легче и спокойнее, чем любое их прошлое взаимодействие. — Неужели испугался? — Фэн Синь нервно хихикнул, когда головка приблизилась, крайне медленно, цунь за цунем надавливала и стала медленно входить. Му Цин задышал сильнее, что пришлось положить ладонь на его поясницу, заставив прогнуться сильнее и уткнуться носом в подушки. — … да. Т-тупой и-ид-диот, — голос дрожал, он напряженно пыхтел, жалобно всхлипнув. — Ты охрененный. Ты бы видел просто… Блять, прости, — Фэн Синь был готов ударить себя за эту фразу. Он изо всех сил пытался успокоить и в первую очередь себя. Му Цин улыбнулся и даже ухмыльнулся от похвалы, но вновь вздрогнул, когда член начал двигаться внутрь. Стенки медленно принимали размер, а сам он боялся задохнуться от темноты. Такого он не предполагал. Фэн Синь начинал двигать бёдрами, и с каждым толчком тело Му Цина сильнее раскачивалось. Фэн Синь действительно считал себя придурком, потому что так давно боялся этой мысли о близости, но теперь он был самым счастливым и сосредоточенным придурком. Щекой Му Цин прижался к подушке, рвано дыша в такт фрикций. Стоя на коленях, он выглядел непристойно, его живот сжался, а изо рта вырвались звуки, напоминающие напряженные стоны. Му Цин всхлипывал, сжимая под собой одежду и кусая губы, чтобы не показать свидетельство того, как ему это нравилось. Его задница, находящаяся выше, чем он мог когда-либо представить, двигалась в такт чужим бёдрам, возвращаясь на член при толчке. Одной рукой Фэн Синь давил на его поясницу, оставляя в таком положении, а второй сжимал бедро, не давая далеко отклониться. — Ф-фэн Синь, — голос казался неестественно хнычущим, скулящим и просящим. — Что? — ответил глухо. Собственное дыхание, жаждущее и сбитое, оглушало, что казалось, что сейчас было время совсем не до разговоров. — Это смущает. Фэн Синь, чёрт… Фэн Синь, — чужой голос бездумно повторял имя, лаская что-то внутри. Фэн Синь убеждал себя, что это сердце. Му Цин — это его сердце. Фэн Синь боялся, что не сможет держаться, и принял быстро решение, вытаскивая член. Ноги Му Цина дёрнулись от внезапной смены положения — они вновь оказались лицом к лицу, и эта поза привычнее. Драться лицом к лицу, а теперь и совершенствоваться. Фэн Синю не потребовалось много времени, чтобы вновь войти и наклониться, после чего прижать запястья Му Цина рядом с его головой. Наклониться, чтобы просто рядом дышать. Му Цин смутился и отвёл голову вбок, прижимаясь щекой к мягкой подушке, и только сейчас стали заметны его почти алые скулы и слезящиеся глаза. Это ещё больше возбудило. Разум кипел от того, что происходило. После восьми чёртовых сотен лет Фэн Синь видел перед собой Бога Войны, который практически задыхался от внимания, от ласк, от поцелуев, от грубых и неуклюжих толчков, заставляющих потерять контроль за дыханием. — Ты красивый как цветок вишни, — первое, что пришло в голову Фэн Синю. Му Цин нахмурился, но уши предательски покраснели, а небольшие толчки обнажали все эмоции и выдавливали стоны. Му Цин был восхитительным, нежным и суровым, мягким и холодным, и от сладких слов сжимался слишком невинно, что захотелось повторить. — Красивее всех на Небесах, — чередуя с рваными вдохами, с трудом выговорил Фэн Синь. Ненадолго, но Му Цин потянулся к нему сам, сжал в ладонях щёки Фэн Синя, не позволяя отстраниться во время мягких поцелуев, облизав языком губы. Фэн Синь любил этот язык. Но новые толчки заставили Му Цина замереть, и он, подобно коту, вместо мягких подушечек пальцев выпустил коготки в плечи, чтобы удержаться на члене. — Ф-фэн Синь, — у Му Цина блестели тихие слёзы, он с трудом удерживался на спине и для устойчивости обхватил лодыжками талию, что стало его же погибелью. Член вошёл под непривычным углом максимально глубоко. Стремительный поток духовной энергии не выдержал и вырвался на свободу, ян заменила инь, смешиваясь в водоворот внутри. Меридианы наполнились потоком света, ускоряясь быстрее биения сердца. Сила Фэн Синя затопила сознание, наполняя живительной энергией и кружась в золотом ядре Му Цина. Сломалась колонна, зазвенел колокол, а их кульминация стала похожа на небесную кару, преодолев которую, они остались вдвоем, наполнив комнату общим тяжелым дыханием, переплетя конечности друг друга и не желая двигаться. Вместе с усталостью пришла сила, Му Цин чувствовал себя болезненно-счастливым, на ощупь вытирая влагу с лица. Фэн Синь глупо поцеловал его в висок, щеку, шею и на его губах отчётливо улавливалась улыбка. Им вдвоем было хорошо.

***

Двойное культивирование, конечно, не считалось преступлением, но разрушение чужих дворцов своей энергией вышло в миллион добродетелей. Линвэнь строго их отчитала, когда Му Цин делал вид, что разглядывал фрески, а Фэн Синь — Му Цина. Новые небожители никогда не знали их как соперников, только как партнёров. На главной улице, на собраниях и во дворце императора генерал Сюаньчжэнь выглядел холоднее льда, а его фразы били больно подобно хлысту, он говорил без опаски на чужие взгляды. Только чуть затуманенные тёмные глаза могли натолкнуть богов на то, что он так и остался слепым. Позади, на расстоянии вытянутой руки, подобно цепному псу всегда шёл генерал Наньян, ещё более хмурый, чем его знал бывший пантеон. Он произносил тихие подсказки или комментировал то, что не мог увидеть с помощью духовной энергии Му Цин. И первый общий храм появился уже спустя несколько лет, когда один простак увидел их вдвоём в бою и наконец поставил не против друг друга, а плечом к плечу.

***

— Как думаешь, им понравится мой подарок? — Се Лянь протянул пузатую курильницу в виде цветка лотоса. Тщательно натёртый металл блестел на солнце и играл лучиками на стенах. — Всё, что ты подаришь, они обязательно примут с благодарностью, гэгэ, — с медовой улыбкой почти промурлыкал Хуа Чэн. Се Лянь улыбнулся, довольный выбором. Дополнительно он собрал в тканевый мешочек немного особых трав для курильницы, которые усыпляли даже небожителей, чтобы те оказались в общем сне, где смогли бы друг друга видеть. Это лучшее, что придумал наследный принц. Бусины ударились друг об друга, и до уха донеслись негромкие шаги, чей шум поглощали дорогие ковры во Доме Блаженства. — А вот и наши гости, — чуть раздраженно произнес Хуа Чэн, однако, подобно акту милосердия, сделал свои шаги чуть громче, чем полагалось князю демонов, и пошёл навстречу. — Тогда я заварю чай, — моментально обрадовался Се Лянь. Ещё восемьсот лет и он обязательно дождется их свадьбы.