Встреча

      «Что ж, настало время избавления», — пролетела коварная мысль.       Том специально встал посреди ночи, проверяя, как крепко спит Мария. Тусклый лунный свет слабо освещал комнатушку с двумя панцирными кроватями с очень грубым постельным бельём, один трухлявый деревянный столик и такой же трухлявый и скрипучий стул, и старый шкаф из тёмного дуба. Вся эта мебель по его мнению чудом ещё не развалилась и хоть хреново, но ещё могла выполнять своё предназначение.       Слизеринец не мог не согласиться с тем, что резкий ответ девчонки слегка удивил его. Обычно дети её возраста и даже старше, если вдруг не знали, на что он способен, и будь они маглами, все всегда боялись и сторонились его. Ведь стоило ему дать хоть небольшой намёк на угрозу, окружающие сразу, почти что на подсознательном уровне, чувствовали, что с ним связываться не стоит.       А здесь, какая-то невесть откуда взявшаяся мелкая девчонка смеет так разговаривать с ним. Обычно, в подобных ситуациях о таком человеке складываются два варианта мнения:       Или он крайне смелый, умеющий постоять за себя, или безмозглый идиот. И в данном случае Том больше склонялся ко второму варианту. Ведь, во-первых, за таким поступком в его адрес всегда следует расплата, а во-вторых, Том всегда добивался того, чего хотел.       Стараясь не шуметь, он прошёл к шкафу, пытаясь обходить особо скрипящие половицы, открыл его и, помимо своих простых и множество раз зашитых рубашек, брюк и неплохого пальто, которое ему подарил Сигнус на день рождение, обнаружил два платья, которые Марии, скорее всего, были великоваты. Одно, как он думал, было чёрным, но за столько лет (а он не сомневался, что этому платью не один год) краска выцвела, и платье превратилось в серое, а также одно коричневое, с такой же потерявшей насыщенность тканью, но оно выглядело более летним. И последняя вещь — это потрёпанное, как, впрочем, и все вещи, пальто из ужасно колючего материала с поломанной застёжкой. Взяв всё это, Том в последний раз кинул взгляд на девочку, проверяя, спит ли она, и пошёл с одеждой во двор, по дороге заглянув на чердак, где прихватил обнаруженную им недавно лопату.       Двор выглядел также убого, как и всё вокруг: вся площадь поросла сорняками, он был окружён довольно высоким ржавым забором, в углу росло высокое старое дерево, а на одной из его массивных ветвей висели обычные качели, которые при катании на них издавали режущий ухо скрежет, и вся земля была засыпана камнями разного размера. Там его уже ждал трясущийся от страха долговязый мальчик лет тринадцати-четырнадцати с короткими русыми волосами. Судя по его выражению лица, здесь он был явно не по своей доброй воле и, очевидно, в безвыходной ситуации, ведь даже если бы он пожаловался директрисе или нянькам, то это яма предназначалась бы уже для него.       «Как же удачно ты попался под руку, Стабс».       Том не снимал привычную ему маску хладнокровности. Он выбрал наилучшее по его мнению место и всучил Стабсу лопату с вкрадчивым:       — Копай.       Мальчишка, кинув растерянный взгляд на Реддла, громко сглотнул и начал делать единственное, на что он был способен. Воткнул в землю металлическую часть инструмента и надавил ногой, вытаскивая под углом и зачёрпывая тёмную, достаточно сухую почву вперемешку с камнями. И так по кругу. Земля была довольно твёрдой, из-за чего копать было тяжеловато, но возможно.       В это время Том лениво оглядывал двор: злополучные, но такие желанные для всех детей здесь качели, с которых его часто скидывали или специально очень-очень сильно раскачивали, так, чтобы его укачало, и он сам упал, прилично поросшую «лужайку» и куст крапивы неподалёку, с которого любили срывать ветви и устраивать бойни друг с другом или загонять кого-то в угол и жалить ей.       Из воспоминаний его вырвал Стабс. Том тряхнул головой, снова придавая лицу безразличие.       А тем временем Стабс не сидел без дела (ведь выбора и не было), это можно было понять по яме, достигшей глубины примерно три фута. Вспотевший малец обессиленно выронил лопату и рухнул на землю, стирая многочисленные капли пота со лба.       Оглядев проделанную работу и довольно ухмыльнувшись, Том бросил туда вещи Марии и хорошенько утрамбовал. И одним взглядом дал понять Стабсу, что ему надо сделать.       Вымученно вздохнув, тот начал закапывать все это дело. А чертовски довольный собой Реддл наблюдал за этим, предвкушая утро.       «Посмотрим, как тепло тебе будет в одной тоненькой сорочке. Подозреваю, что к вечеру тебя уже не будет у меня. А даже если нет, то запасной план у меня имеется. Это будет тебе уроком, что в комнате я живу один и только один».

***

      Проснувшись от шума, похожего на резко закрывающиеся дверцы шкафа, Том приоткрыл глаза, и на его губах проступила бледная ухмылка из-за увиденной им картины: Мария судорожно искала свои вещи, рыща по всей комнате. Когда она увидела, что он уже проснулся, она поспешно спросила:       — Не видел мою одежду?       Том помедлил с ответом, даже не пытаясь скрыть злорадство в голосе:       — Нет.       Интонация и выражение его лица не укрылись от Марии. Подозрительно сузив глаза, она обвинительно воскликнула:       — Так это ты!       На это Том ещё больше заухмылялся и, проговаривая каждую букву, ответил:       — Не понимаю, о чём ты говоришь.       Лицо девчонки приобрело такой же окрас, как и её волосы. Только она хотела открыть рот, КАК дверь с привычным скрипом отворилась, и в проёме появилась Коул.       — Вы ещё не одеты! Что здесь происходит, почему вы так кричите?!       Том на незнакомом Марие английском объяснил:       — Она потеряла всю свою одежду и винит в этом меня.       Злобно посмотрев на провинившуюся, Коул крикнула:       — Ах ты безмозглая дура! Как можно было умудриться потерять всю одежду! Три дня без ужина и обеда! И три недели будешь заниматься стиркой!       «И как минимум полмесяца щеголять в одной сорочке под всеобщий смех пока кто-нибудь не умрёт и одежда ему будет уже без надобности», — про себя добавил мерзавец.       Миссис Коул фурией вылетела из комнаты, что-то очень недовольно бурча себе под нос.       — К твоему сведению, она сказала, что на три дня ты забудешь про обед и ужин и неделю будешь заниматься стиркой, — насмешливо перевёл он.       Мария медленно повернула в его сторону голову, обратив на него затравленный и крайне взбешённый взгляд, и, сжимая зубы, процедила:       — Если ты думаешь, что после этого я так просто сдамся, то ты глубоко ошибаешься, п-придурок, — стараясь придать голосу твёрдость.       Лицо Тома слегка омрачилось. Он медленно приблизился к ней, до тех пор пока между ними не образовался один жалкий метр и, лишь слегка наклонив голову, холодным, как сама Антарктида, голосом вкрадчиво проговорил:       — Поосторожней с выражениями. Не забывай, что на данный момент я могу гораздо больше, в чём ты наглядно убедилась. Поверь мне, этот трюк с одеждой лишь ничтожная милость того, что я могу сделать против тебя. А ты даже не способна общаться с кем-то кроме меня. Ты настолько самоуверенна, что думаешь, что сможешь заткнуть меня за пояс? — насмешливо спросил Том под конец.       Глаза девчонки на секунду наполнились страхом, который она сразу же попыталась скрыть, но получилось так себе, а Том продолжил:       — Нет, Мария. Ты глубоко ошибаешься, и я даю тебе последнее предупреждение — я учу тебя, как сказать, что ты хочешь переехать из моей комнаты и передаёшь это Коул, а потом ты исчезнешь отсюда, будто тебя и не было. Или же, если ты отказываешься, я в любом случае добьюсь твоего ухода, Мария. Но это будет куда сложнее и неприятнее для тебя, мелкая бесовка.       Взгляд Марии наполнился не детской задумчивостью. Она так и замерла на месте, расфокусированным взглядом смотря в пустоту. Так продолжалось минут пять. Том терпеливо ожидал ответа, уже начиная раздражаться. И наконец-то, к удивлению слизеринца, детские уста твёрдо и уверено произнесли:       — Нет.       Он одарил Марию таким холодным и насмешливым взглядом, что хотелось съёжиться. А затем вкрадчиво, с насмешливым любопытством и с таким же превосходством, будто Мария была всего лишь пылью из-под его ботинка, спросил:       — Почему же? Ты настолько глупа, что думаешь устоять здесь? Я разве уже не говорил, что тебе же будет лучше отказаться. Другая комната с девочками твоими, будущими подружками, — саркастически произнёс он. — Подальше от меня, мерзавца, доставляющего тебе лишь неудобства, а если ты беспокоишься насчёт английского, то не переживай. Я уверен, что через некоторое время ты научишься его понимать. Это ведь всё намного лучше, чем быть здесь со мной, разве нет? — обманчиво мягко толковал тот.       — Нет, ты меня обманываешь, — храбрясь, произнесла Мария, слегка смятённая из-за неожиданно ласкового тона. — Я знаю, что меня некуда деть, поэтому я и здесь. Я видела остальные комнаты, и эта самая лучшая. Также, к моему большому сожалению, здесь я понимаю только тебя. А если меня куда-то переселят, так хорошо, как ты сказал, меня не примут. Я видела, как на меня смотрели, я для них чужак, — с горечью закончила она.       На это Том лишь закатил глаза, а Мария воскликнула:       — Я не поведусь на твои уловки!       Том изучающе осматривал Марию, раздумывая: «Хм, быстро она сориентировалась, неплохо. Но от выселения это её не спасет. Что ж, так даже интереснее».       С этими мыслями он молча вывел ничего не понимающую Марию за дверь, бросив краткое «Я переодеваться», оделся и спокойно, как ни в чём не бывало, игнорируя девчонку, вышел за дверь и спустился вниз на завтрак.