Зелёные огни всегда ведут в трясину

Ци Жун не считал, сколько он просидел в комнате. Рассветы сменялись закатами, но Цзюнь У больше не приходил. Демон медленно сходил с ума от переживаний за Гуцзы и своих слуг. Что если Бай сейчас ищет их? Что если уже нашёл? Что если..? От этих мыслей хотелось разбить себе голову. Он пытался выбраться из окна, но потерпел неудачу. Сидеть на широком подоконнике он мог, Безликий запомнил эту его привычку, но высунуться из окна и встать на карниз – нет. Его начинало буквально затягивать обратно, в ушах звенело, а из глаз и носа шла кровь. Попытка выбить, выломать, взломать дверь тоже не принесла ничего, кроме очередной головной боли и ушибов. Недавно сросшиеся руки дрожали, а рёбра казалось вот-вот треснут. Эти эксперименты обходились Ци Жуну дорого. Без духовных сил он не мог ни вылечить себя, ни усилить удары. Приходилось полагаться только на худое, даже тщедушное, тело, которому так и осталось шестнадцать лет, да собственный изворотливый ум. День на третий своего заточения он разгромил комнату. Это было сделано не специально, просто демон пытался дозваться хоть кого-нибудь. В дверь летело всё: музыкальные инструменты, стул, кушетка, канделябры, письменные принадлежности. Он даже устроил пожар, надеясь, что кто-то увидит дым и придëт. Надсадно кашляющий, стоящий посреди комнаты и чуть ли не рыдающий от страха юноша не заметил, как дверь открылась. Он вздрогнул, почувствовав чьё-то присутствие за спиной, и обернулся. Вошедшая в комнату девушка не была ни красивой, ни уродливой. Она была никакой. Такую забудешь через пять минут и больше никогда не вспомнишь о ней. На вопросы она не отвечала, только молча устраняла повреждения, а когда Ци Жун попытался выйти вместе с ней в открытую дверь, она его просто вырубила. Очнулся он уже на закате. Так проходили дни. Лазурное бедствие провалилось в апатию. Он почти перестал спать, ничего не ел. Всё та же служанка (или другая, они все были одинаковыми) приходила убирать комнату, приносила и уносила подносы. Ци Жун уже не пытался выбраться. Лёжа на кровати, он размышлял. Он думал о будущем, вспоминал прошлое. Против воли он вспоминал и те месяцы в пепельном городе. Пытался вспомнить и понять, что Безликий говорил о духовных силах, откуда они берутся. Пытался снять блок, но ослабевший организм не смог даже почувствовать его границы. Не мог же Цзюнь У просто забрать силы? Нет, тогда бы он развеялся даже с тем, что в него влили, как призрак, у которого сожрали душу. Его состояние очень напоминало то, что он испытывал, когда только очнулся после смерти, но с меньшим количеством сил. Демон пытался вспомнить, что ему помогло стать сильнее тогда. Еда. Он постоянно чувствовал голод. Он ел, и ел много как обычной еды, так и человечины. Никто в столице не обсуждал это, но ни у одного трупа не было сердца. Сначала апатия и слабость брали своё, и Ци Жун не мог даже смотреть на приносимые ему блюда, но после голодного обморока он испугался. Он понял, что не может себе позволить сдохнуть тут, несмотря на то, что изначально хотел сделать именно так в знак протеста. Демон начал есть. Понемногу, но к нему начали возвращаться силы. Не духовные, но тоже неплохо. Когда он немного восстановился, то начал присматриваться к служанке. Непревзойдённый понял, что она скорее всего является какой-нибудь младшей богиней, пытающейся продвинуться вверх. Значит, её кровь и плоть может ему помочь. Не так, как кровь Лан Цанцю, конечно, но всё же. Но стоит ли того риск оказаться в абсолютном одиночестве?

***

Стоит. Он осознал это, когда почувствовал, как вместе с кровью напитывается силой. Да, этого недостаточно для разрушения блока. Да, это не сравнится с тем, что у него было. Но это лучше, чем ничего. Ци Жун поморщился, глядя на обескровленный труп, и выбросил его из окна. Отрывать куски от тела означало заляпать тут всё, а у него воды нет, даже чтобы умыться. Поэтому пришлось делать всё аккуратно. Вдруг Небесная столица содрогнулась, демон, громко матерясь, кубарем покатился по полу и ударился головой о стол. Когда он очнулся и подполз к подоконнику, чтобы посмотреть, что случилось, город уже горел. Бедствие смотрело на охваченные пламенем крыши дворцов, и испытывало странное чувство мрачной радости вперемешку с первобытным ужасом.