Магазин антиквара

      Ничто. Тишина настолько звенящая, что в горле стоит ком. Вокруг темно, и ты будто находишься в воде… В тихих и черных водах… Но ты не чувствуешь ни прохлады воды, ничего, ты не чувствуешь! Ничего… Может, ты умер, а может, нет! Ты не знаешь, ты ничего не знаешь… У тебя нет никакого подтверждения, что ты умер или не умер…       Единственное, что у тебя есть — память. И ты начинаешь вспоминать то, что раньше заставлял себя забыть, ты вспоминал. Хоть и мутно, но вспоминал. Пусть больно, пусть вновь страшно, пусть вновь плохо… Это лучше, чем ничто.

***

      Синяя книжка… Квадратная книжка с какой-то надписью… что тут написано?       Некоторые картинки размазаны и стерты, где-то порваны и заклеены скотчем. Но ее можно держать… яркое пламя что обжигает руки       Тут нет текста, эта книга целиком из картинок и рассказывает древнюю легенду, которой тысячи лет. Легенду о прекрасном принце, что победил демона на мосту и спас целую деревню. У этого принца имен столько же, сколько мнений. Но тут его зовут.       Яркие картинки, что открывают тебе глаза. Принц в одеждах, столь белых, как снег за окном. Принц, лик чей так прекрасен, что ты восхищенно ахаешь. Принц в ярко-золотом божественном сиянии.       Ты перелистываешь эту книжку раз за разом. Ведь больше ничего нет. Ты ведь понимаешь, ничего!       Даже этой книги, эта книга — лишь последние остатки твоей дрянной памяти… Твой последний шанс не свихнуться в тишине и темноте. Но знаешь, кто ее у тебя отобрал? Кто же?       Люди, что должны были тебя оберегать. Люди, которые должны были тебя любить. Но люди, чьи души были изничтожены и растворены, словно дым от сигарет.       Этих людей тебя заставляют называть мама и папа. Этих людей тебе говорят любить. Не они. Ты их. Нет, такое слово нельзя произносить.       Синяя книжка и божество в золотом сиянии медленно сгорают и обращаются пеплом, рассыпанным на угольках. Ржавый старый мангал и запах сигарет и мяса. И лицо принца, что сгорает медленно и безвозвратно.       Что может поделать ребенок, чью единственную радость сжигают прямо у него на глазах! Конечно же, его сердце сгорает вместе с этой вещью, как и душа. Из глаз начинают капать слезы, тело начинает неизбежно дрожать, а голос становиться тихим. Когда внутри тебя буря, ураган! Тебе страшно, тебе больно, тебе грустно, ты ненавидишь, ты злишься, ты плачешь.       Что еще может делать такой ребенок?       Тебе говорят заткнуться. Но как ты можешь заставить себя замолчать. Как?       Вместо того, что бы помочь справиться с этой бурей, на тебя лишь кричат. И все твои эмоции смешиваются и перерастают в панику. Тело бесконтрольно дрожит, а помимо слез из носа течет струйка алой крови. С каждым криком, с каждым всхлипом все сильнее. Она капает и впитывается в кофту, оставляя следы.       И в таком аду. В этой пытке бесконтрольного страха тебе орут, что ты мелкий засранец, своими слезами портишь жизнь маме и папе. А на то, что происходит с тобой, всем наплевать.       Когда ты надоедаешь, тебя стараются заткнуть, вот и все. Вместо объятий или извинений тебя насильно поют горькой жидкостью светло-коричневого цвета. Успокоительное.       Ты хоть и сопротивляешься, но родители сильнее тебя, сквозь всхлипы заставляют выпить. Медленно вся боль внутри и снаружи исчезает, и ты проваливаешься внутрь себя. Но не способный разозлиться или расплакаться, тебе не снятся сны.       Сквозь звенящую тишину ты чувствуешь резкий запах и топот ног. Звон сирен и возгласы вокруг. Но ты все ровно ничего не чувствуешь. Сколько прошло времени, 10 минут или 10 часов. Кто ж его знает. Для тебя время и вовсе застыло.       На самом деле прошло 3 часа.       3 часа лежания в собственной крови, осколках бутылки и слезах.       3 часа лежания на грязном подъездном полу в холоде…       3 часа без сознания или без способности хотя бы пошевелиться.       3 часа…       3 часа…       Единственное, что ты смог, скопив последние остатки силы, это приоткрыть глаза и увидеть синие резиновые тапочки на опухших ногах. И словно сквозь толщу воды услышать возгласы.       — Господи, мальчик, что с тобой?!       После ты еще раз приоткрыл глаза, но уже не синие тапки перед глазами, а яркий фонарик.       «Неужели я умер?»       «А мне ведь всего… 15, жалко как-то… Да в целом плевать.»       — Он жив!       — Да, он в плохом состоянии, но жив.       — Слышишь нас? Если да, мы тебе поможем, ты будешь жить!       Запах антисептика и легкая тряска. Дальше вновь темнота и тишина.

***

      Сквозь эту тьму начинают пробираться лучики света. И кончики пальцев ощущают... «Что это… Простынь? Такая гладкая…»       «То есть я жив, но зачем?»       Белый потолок, яркий свет лампы и запах антисептика. Справа твоя собственная рука, бледная и худая, в бинтах, и она чистая. Чище, чем та твоя рука, которую ты видел в последний раз, она не в красном и не в пятнах.       «Если я жив, значит, я жив, а значит, я кому-то буду нужен».       Хуа Чен все-таки смог открыть глаза. А через час встать и, уперевшись о спинку кровати, оглядеться. Он в больнице.       Все тело сильно болит, но не так, как тогда. Рядом капельница и томный писк аппаратов. Все тело в бинтах, а волосы завязаны в косу.       — Я в больнице… — хриплым голосом произносит юноша. Тут дверь тихо приоткрывается и входит врач. Разговора у них не вышло из-за лекарств, юноша все еще был не в себе и понимал через раз. Но то, что он понял, так это: его нашла соседка на лестнице, он упал с нее и сильно повредил глаз и все тело в целом. И то, что его родители волновались за него.       Когда врач вновь вышел, юноша лишь усмехнулся. А после вновь отключился. Сколько он спал, понять сложно, но когда открыл глаза, препараты уже не действовали, все тело болело и сил было больше. На боль в целом наплевать, но вот живот уже скрутило от голода. «Сколько я спал?»       Поднявшись на ноги и хоть и пошатываясь, юноша подошел к зеркалу, дабы взглянуть на себя. Из зеркала на него смотрел худощавый парень с бледной кожей и весь в бинтах. Глаз перемотан бинтами и стерильной повязкой, как и руки и ноги. Более-менее целой без бинтов была лишь грудь. В душе вроде должны вспыхнуть эмоции: боль и страх, может грусть. Но почему-то этого не было. Он ничего не почувствовал, кроме отвращения до тошноты от своего вида. Хотелось бы разбить это зеркало, но сил бы не хватило сейчас, да и оно кому-то еще пригодится. Немного грубая на ощупь больничная пижама напоминает, что он жив.       Через еще час пришла медсестра, что осмотрела парня, в том числе глаз, взяла кровь на анализы и вновь ушла. За окном была темнота. А в коридоре стерильного помещения творился ад. Ну верно, он ведь в реанимации.       Через пару дней его перевели в обычную палату к еще 2 мальчишкам. Оба почти все время спали, один со сломанными ногами и передвигался в коляске, а второй очень бледный и болезненный, что с ним, Хуа так и не понял, да и неважно.       Больше пары недель юношу таскали по врачам: окулист, педиатр, хирург, медсестра, психолог, снова в палату. И так две недели.       Зачем его таскали к психологу, юноша не понимал, видимо, дабы шлепнуть в его документах штамп «повышенная тревожность» и всё. Может, думали, что он суицидник, но на самом деле можно сказать и так.       В окошке медсестры ему выдавали 15 таблеток каждый день, все разные. Иногда были процедуры, но по большей части это были капельницы. Первые дни Хуа сидел несколько часов в процедурной и наблюдал за тем, как капля за каплей капает раствор.       На глазу тугая повязка, она сильно давит. Если расслабить, медсёстры накладывают новую. Глаз сохранить смогли, но смысл в нем. Когда сняли повязку и закрыли здоровый глаз, юноша не видел ровным счетом ничего. Темнота со световыми пятнами. Глаз почти сразу начал сильно болеть, и пришлось закрыть.       Врачи, обследование, еда в больнице, что казалась ему вкусной, да и он в целом был непривередливым, ел всё, главное не чувствовать голода. Вот и всё тут, ничего сложного. За всё время, что его продержали в белых стенах, к нему ни разу не зашли. Ну верно, родителям не до него, скорее всего, да и какая разница.       Парню было не до этого, он спустя 15 лет понял, что ему нужно бежать.       Если такое произошло, произойдет еще раз. Лучше одному, чем если его лишат второго глаза. У него уже была внушительная сумма в накоплениях, но проблема была не в этом. Его с легкостью вернут обратно, а значит, нужно ждать. Минимум 3 года.       Надо бежать. Как можно дальше и разорвать связи как можно быстрее, нужно спасаться. Пока не поздно. Но пока он все еще в больнице, где все в разы спокойней, чем дома.       Будни в больнице — это не самое веселое времяпровождение. Много процедур, много врачей. По ночам юноша сидел на подоконнике своей палаты и курил, а когда заходили дежурные медсёстры, быстро спрыгивал и ложился в постель.       Все вены в маленьких синих точечках из-за уколов и капельниц. Каждый день брали кровь на осмотр. А одна из врачей постоянно бурчала, когда заполняла документацию на парня. Мол, тот слишком худой. Поэтому его почти насильно кормили. Потом, чаще всего по вечерам, была возможность прогуляться по заднему двору.       Там всё еще скучнее: бетонный квадратный дворик и одно дерево. Цветные бордюры и разрезанные шины. Одна лавка, где сидели другие дети, и всё.       Но именно в это время в этом месте можно посмотреть на звезды. Иногда, когда Хуа выходил сюда, когда родители навещали своих детей, здесь оставались мелки. И он рисовал. Рисовал, что помнил. Образ принца из книги с далекого детства или еще что-нибудь.       Больничная пижама слегка развевается на ветру, а сквозь бинты и повязки не чувствуется ветра. Звезды только проснулись, и на небе четко виднелись созвездия и Млечный Путь.       На самом деле в это время детям было запрещено гулять, но многие медсёстры шептались, что юноша попал сюда не из-за неудачи, а его кто-то избил. Поэтому они жалели юношу и лишний раз не дёргали. А сам Хуа Чен выходил сюда именно в это время только потому, что его подташнивало от того, как другие родители слезливо обнимаются с детьми и дарят им подарки, целуют в лоб и читают сказки.       В детстве самого юноши были лишь сказки, что он читал сам себе, и наблюдения за дорогой из окна. Может, то была зависть, но ему нравилось сидеть на этом месте.       Сегодня день выписки, на стойке ему дали еще несколько стерильных повязок для глаза и капли. Заодно рекомендации и одежду, в которой его сюда привезли. Черная кофта и брюки. Чистые и пахнут обычным порошком. Но все равно приятно.       На улице светит солнце и дует легкий ветер. «Как чудно».       С легкой улыбкой юноша медленным шагом поплелся до дома. Если морочить себе голову тем, что произошло и страхом, что будет, можно и свихнуться. А жить этим моментом лучше.       Вот идет мужчина в костюме, наверное, спешит. На витрине магазина книги. Синяя с надписью золотого цвета. Неужели.       — Здравствуйте, приветствую в нашем магазине, сегодня чудная погода. Ох, вы за книгой на витрине, чудно, чудно. Сейчас я ее принесу, да, это книга о принце.

***

      Высокий юноша ухмыляется, когда видит, как продавец, что выглядит также как вчера, смущается от понимания, что пялится на покупателя и, делая шаг назад, спотыкается о коробку и вот-вот упадет. Но юноша успевает подхватить того, схватив за руку. Теплая рука. Пальцы слегка холодные, а кожа светлая и приятная на ощупь.       — Извините… — прокашлявшись, ответил продавец. Хуа сам смущенно кашляет и отпускает руку.       — Всё хорошо.