Магазин антиквара

      Знаете, иногда магазины имеют какой-то притягательный вид, вот и «Анна Ли» относится к таким магазинам. Что-то было в этом запахе пыли и старых пластинках в пожелтевших от времени коробках и большом количестве мебели разных времен. На самом деле всё в этом магазине будто было музейными экспонатами.       Всё, даже полы и лампы, что светят отовсюду. Заливая всё небольшое помещение ярким цветом жёлтых, красных, зеленоватых и белых ламп. Антиквариатом было всё. Даже продавец.       Нет, вы не подумайте, этот человек не был старым, даже можно сказать, он был молодым человеком лет 25. Но было что-то и в нем. Будто этот русоволосый юноша сошел с древних фресок неизвестно какой эпохи. Ему бы вручить меч и разодеть в белые одежды, он сойдет за боевого монаха. А если вручить ему цветок, то этот человек мог сойти и за какого-нибудь наследного принца.       Всё в этом магазине по ощущению было хрупким, вроде вот дотронешься, и он уже рассыплется на мелкие кусочки у тебя в ладонях, оставив после себя лишь осколки старой чашки и немного пыли.       Даже сейчас, когда Хуа Чен слегка сжимает руку одного из этих древних экспонатов, не давая упасть юноше на коробки. Он боялся, что стоит сжать посильнее, и эта рука навсегда исчезнет, растворившись с первыми лучами солнца. Но почему-то рука не растворялась. Длинные русые пряди — это единственное, что дотрагивалось до коробки, на которую должен был упасть продавец.       Спустя пару часов, как показалось черноволосому юноше, продавец тихо прокашливается, и Хуа Чен отмирает и помогает тому встать на обе ноги.       — Благодарю вас, — немного нелепо улыбаясь, произносит юноша и выпускает руку парня, что спас его от падения.       — Что вы, не стоит благодарности, — также немного нелепо произносит одноглазый.       — Что вы, что вы, вы прям меня спасли, — продавец слегка машет руками перед собой.       — Разве что от синяков, — слегка отвернувшись куда-то в сторону полки со старым радио, произносит парень.       — Ну, от них тоже, но и от очередного штрафа, — грустно вздохнув, произносит юноша и поднимает одну из коробок, на которую чуть не упал.       Из коробки, которую поднял брюнет, звенят колокольчики, и по звуку можно понять, там что-то из фарфора, обвешанное колокольчиками. Может, статуэтка пастушки или барашка с золотым бубенцом.       Хуа Чен, обведя коробки вокруг продавца взглядом, которых было около 10 штук, вздыхает и делает шаг навстречу продавцу.       — Давайте я вам еще помогу? Вы не против? — немного прищурив нескрытый глаз, произносит парень.       — Что вы, не стоит... — продавец оглядывается вокруг, проводя взглядом по коробкам. — Ну, если вам не трудно.       — Не трудно, — приподняв бровь, отвечает Хуа Чен и аккуратным движением забирает коробку из рук продавца, на несколько секунд снова почувствовав холодные пальцы.       Коробка оказалась не самой тяжелой, но и не легкой, и по ощущениям, если бы там была статуэтка, то она должна была быть цельным куском фарфора или стекла. Спустя пару минут коробок уже не было, и даже если бы продавец оказался самым невезучим человеком в мире, он бы не мог упасть на них больше.       И вот уже стоя и перебирая некоторые пластинки с записями джаза, как и упоминал продавец, когда они впервые заговорили, Хуа Чен слышит тихий кашель. И сразу поворачивается, упираясь спиной о ближайшую свободную стену.       — Вы мне очень помогли, разрешите вас угостить чаем в качестве такой малой благодарности, — с нежной улыбкой и заложив руки за спину, произносит русоволосый.       Хуа Чен слегка усмехается и, приподняв бровь, произносит:       — Если гэгэ настаивает, — черноволосый складывает руки на груди.       В голове продавца сразу появился вопрос, почему гэгэ, но это, скорее всего, логично. Ведь этот черноволосый юноша выглядит лет на 19–20, хоть и с усталыми глазами и бледной кожей, может смахивать на 30-летнего офисного планктона, что зашел сюда только потому, что вместо привычной прогулки до парка решил пройтись по городу.       – Тогда минуту, – подвергнувшись этому задорному настроению, произносит продавец и быстро уходит в подсобку, куда они с юношей таскали коробки раньше.       Вот уже щелкает чайник, а в две белые чашки с цветочным узором, будто бабушкин сервиз, наливается кипяток, а за ним в чашку немного загадочно продавец наливает оранжевый чай. С пряным ароматом облепихи и цитрусов.       Прилавок быстрым и легким движением избавили от хлама, спихнув его в другую сторону, а на его место организовались старенькое радио и раритетный чайник с потертой ручкой.       – Вы ведь любите облепиховый чай? — еще стараясь держать формальный стиль общения, произносит русоволосый.       – Если честно отвечать, гэгэ, то никогда не пробовал, — уже наплевав на формальности, отвечает Хуа Чен.       – Вот как, но вот сейчас и узнаем, и да, как я могу вас называть?       Хуа Чена слегка передернуло неизвестно от чего, но он быстро собрался и, помешивая оранжевый напиток, все с прежним задором произносит, даже не подумав:       – Зови меня Сань Ланом.       – Сань Лан, так вот как.       – А как зовут дорогого гэгэ? — вновь приподняв бровь, произносит уже Сань Лан.       Продавец, хмыкнув и повторив жест своего спасителя с помешиванием чая, отвечает:       – Се Лянь, — с этими словами юноша вновь смотрит на сидящего напротив.       По внешности человека можно многое сказать, и то, что мог сказать Хуа Чен по внешности этого раритета. Так-то, что это очень добрый и хороший человек. Мягкая улыбка и слегка растрепанные русые волосы только добавляли довольно красивому лицу очарования, как и потертый временем свитер. Но если наблюдать внимательнее, этот человек выглядит нервным..       – Такое красивое имя, — немного задумчиво подмечает юноша, смотря в гущу напитка.       От таких слов у продавца слегка нагрело уши, и он, прокашлявшись, отпивает из чашки. Пряный и слегка кислый напиток с терпким вкусом облепихи и цитрусов согревает горло.

***

      Чай действительно оказался по-особенному вкусным. Может, это зависит от того, кто его приготовил, или это зависит от того, где и из чего этот чай пьется. Но этот напиток был тем, за что и умереть не жалко.       Хотя, может, все очарование именно в том, чтобы сидеть в магазине, сперев весь хлам на угол прилавка. Пить чай из сервиза, по ощущениям годов 50-х, помешивая напиток ложкой, что по ощущениям могла быть старше этого городка, и все это разбавляло радио, из которого тихонько брынчали песни: то джаз, а иногда и попса 90-х. В слова особо никто из сидящих за прилавком не вслушивался. Но в ритм кто-то из них да постукивал.       – Сань Лан, все-таки ты ведь приезжий?       – И как гэгэ догадался, — сложив руки на столе, отвечает Хуа.       – Я тебя раньше не замечал, — не скрывая интереса к тому, откуда новый знакомый, отвечает Се Лянь.       – Хм... Вот оно как...       – Так откуда ты?       – Откуда... — Хуа Чен немного покачивает чашку по кругу, гоняя остатки чая по стенкам. — Я из маленького города на другом конце страны, боюсь, гэгэ и не знает этого места.       – Вот оно как, — вновь глоток теплой жидкости, что медленно остывала, — и как же тебе город?       – Город... — Хуа Чен вновь ставит чашку на стол и подпирает щеку ладонью, дотрагиваясь кончиками пальцев до черной повязки. — Он похож на расческу.       – Расческа?       – Да.       Се Лянь закрыл глаза, стараясь понять, а Хуа Чен, улыбнувшись такой реакции, подсказывает, растягивая слова:       — Такой же зуб-ча-тый.       Продавец почти сразу открыл глаза и с улыбкой говорит:       — Да, как зубчики, а ведь верно. Я тут живу не один год и не замечал.       — Ну, когда долго живешь на одном месте, можно и не заметить.       — И то верно, — Се Лянь допивает чай и немного морщится от мерзкого осадка на дне чашки. — Значит, ты еще толком никуда и не ходил?       — Не считая магазина и вуза, нет, — произносит юноша, все еще дотрагиваясь до своей повязки, слегка закрывая ее бледными пальцами.       — Какая досада, и в музей ты, получается, не ходил?       Черноволосый лишь отрицательно мотает головой.       — Будет время, обязательно загляни, я туда всех приезжих отправляю.       — В смысле, гэгэ?       — Сюда по большей степени не ходят местные, говорят, магазин хлама, свалка, но вместо них сюда ходят туристы, что тут бродят. И вот им я советую посетить музей, и тебе советую.       Хуа Чен недолго сохранял молчание, вспоминая фасад здания музея, которое он видел, пока ехал с вокзала.       — На самом деле я и так собирался его посетить и...       Но не успел Хуа Чен закончить запланированную фразу, как колокольчик над дверью вновь звенит, и в магазин почти вваливаются двое человек.       — Да отойди ты, широкий сильно!? — рявкает весь в черном парень на того, с кем зашел.       — Не стена, подвинешься! — рявкает на него второй.       В магазин наконец входят двое парней, оба в черном, разница лишь в прическах, у одного короткая стрижка каштановых волос, а у второго черные волосы, достающие до лопаток.       Продавец же обреченно вздыхает, начав массировать точку между бровей. А Хуа Чен же складывает ногу на ногу, покачивая массивным ботинком с развязанными шнурками, и непонимающе смотрит то на Се Ляня, то на пару, что, не успев зайти в магазин, начала цапаться.       — Тебя ноги вообще вытирать учили? — цокает длинноволосый и закатывает глаза. — Весь пол загадил.       — Да кто бы говорил, сам всю дверь захапал грязными лапами!       — Фэн Синь! Му Цин! — продавец встает и, быстрыми шагами обойдя прилавок, оказывается подле них. — Опять за старое? Вам снова захотелось поиграть в слова?       Длинноволосый вновь закатывает глаза и зло смотрит на коротковолосого.       — Нет, — лишь отвечает второй.       — Гэгэ, это твои помощники? — Хуа Чен вновь беззаботно покачивает чашку в руках, наблюдая за остатками чая.       — Д.. не... Можно и так ответить, Сань Лан, — Се Лянь, слегка обернувшись, смотрит на своего уже друга?       — И кто это? — немного пренебрежительно говорит длинноволосый, указывая пальцем на Хуа Чена.       — Это... Он мне очень помог, — Се Лянь слегка кашляет и, подойдя к двери магазина, захлопывает ее посильнее.       — Хм... Вот как, и значит, ты решил тут подкармливать всяких с улицы. — хмыкает коротковолосый и скрещивает руки на груди.       — Ох, что вы, я просто в качестве благодарности угостил его чаем, — Се Лянь поворачивается к своим друзьям.       — Гэгэ очень добр, — произносит Хуа Чен и ставит чашку обратно.       — В любом случае, Се Лянь, не стоит распивать тут чаи с кем попало, — уперевшись спиной о дверь, произносит коротковолосый.       – Ты бы так не стоял, наебнешься еще, — с упреком произносит длинноволосый.       — А что, волнуешься? — усмехается коротковолосый.       — Просто не хочу оттирать такое дерьмо, как ты, от асфальта.       — Да кто тут еще дерьмо?!       — Да вот тут стоит у двери, надо бы за тряпкой сходить, отереть.       — Хах, тебе если заняться нечем, пошел бы полы подраил, раз ты у нас уборщиком заделался! — коротковолосый кидает нескрываемый, полный неприязни взгляд на длинноволосого.       Хуа Чен тем временем, еще пару раз качнув ногой из стороны в сторону, наконец встает и подходит к продавцу. Се Лянь же смотрел на это представление с нераспознаваемыми эмоциями и потирал точку между бровей, пока в магазине, где он работает, почти начиналась драка.       — И снова они за свое... — вздыхает продавец.       Хуа Чен несколько секунд еще смотрит на цирк, а в следующий момент усмехается и произносит:       — Слушайте, может, вы оба займетесь чем-то полезным, пыль, например, протрете, вместо того, чтобы крушить магазин, — юноша упирается бедром о прилавок и улыбается.       От этого движения небольшая фигурка в виде оранжевой птички слегка покачивается. Это фигурка представляла собой пружинистую птичку, что должна скакать туда-сюда. И она бы это делала, но оказалась сломанной.       ...сломанной игрушкой...