Снег однажды растает

Вскоре после ухода парней, Нике и Оксане тоже пришлось отправиться домой — в студию вбежали три запыхавшиеся девчонки лет восьми — группа по прикладному искусству, которую вела Ульяна. Дети мгновенно оккупировали Леру и Ульяну, наперебой вещая преподавательницам о том, как прошла их неделя. Ника с улыбкой наблюдала за особенно активной девочкой. Младшеклассница громко хвасталась, что на следующем занятии ее не будет, ведь папа возьмет их с мамой в командировку в Севастополь. У самой Бестужевой хороших воспоминаний об отце не было. Мужчина посвящал работе все свое свободное время. Случалось, что он мог не заговаривать с дочерью неделями. С мамой ситуация была не лучше — от «самого родного и близкого человека» Ника слышала лишь критику, указания и дежурные вопросы, ответы на которые женщина оставляла без внимания. Единственное, что могло хоть немного пробудить интерес родителей были отличные оценки и победы в олимпиадах. Еще в началке Ника уяснила, что когда она оправдывает все возложенные на нее ожидания и полностью соответствует роли идеального проекта (желательно беспроблемного, послушного и не лезущего под руку), мать с отцом сухим тоном хвалили, с удовлетворением рассматривали очередной похвальный лист или грамоту и, как казалось маленькой Нике, начинали любить чуть больше. — Пойдем, — голос Оксанки вывел из размышлений, — не будем мешать юным дарованиям. Кивнув, Ника помахала на прощание новым знакомым и вслед за Хенкиной вышла в коридор. — Ну, как тебе Лерка с Ульяной? — чуть погодя спросила Оксана. — Мне кажется, они посчитали меня отсталой. Девушки задержались у большого зеркала в холле, чтобы поправить прически и подкрасить губы. — Хорош на негатив себя настраивать, — Оксанка закатила глаза, доставая из сумочки помаду, — ты им однозначно понравилась. И вообще, забей. — Это не так просто, — Нике почему-то стало стыдно за сомнения в близких подругах сестры, и она почувствовала, как отступающая нервозность вновь прокатывается по конечностям, — я бы не хотела прослыть странной тихоней и здесь. — Да не им судить о странностях, — Оксана отправила в рот мятную жвачку. Протянула вторую Бестужевой, и та поспешно взяла пластинку. Язык охладила ядреная свежесть, Ника сосредоточилась на ней в попытке заглушить волнение и стремительно летящие мысли. — Почему?       — Боже, Ульянка встречается с фриком-Лариным. Вот кто реально чудик, на пару с Зуевым. А Лерке самой от местных бабок за стиль и татушки попадает. Ника промычала нечто неопределенное. Они миновали облупившуюся входную дверь, щербатые ступеньки и двинулись к супермаркету. Оксана снова решила не жалеть зарплату дяди Кости и купить что-нибудь к сериалу. — Ты слишком… слишком много анализируешь, во. Пытаешься всюду двойное дно рассмотреть, — Хенкина повернулась к приунывшей сестре, — если везде искать подвох, это ж чикануться можно. «Иногда кажется, что я к этому близка», — подумала Ника, отведя взгляд. Слова Оксанки казались логичными, но мало применимыми на практике. Вряд ли Бестужевой удастся так легко перестроить восприятие мира. — Не все люди злые, Ника. Даже здесь, — Оксана обвела рукой торговую улицу, — адекваты имеются. И Уля с Лерой однозначно в их числе. Хенкина впервые с момента их встречи говорила настолько серьезно. Не дождавшись ответа от притихшей Ники, она продолжила: — Я вижу, тебе трудно. После такой херни, оно и не удивительно. Но не торчать же в квартире до конца дней своих, верно? — Ну да, — Бестужева подняла глаза на затянутое тучами небо. За пару часов, которые они провели в ДК, погода испортилась. На лицо теперь падали ледяные капли мокрого снега. — Вот и правильно, — Оксанка пару раз похлопала Нику по плечу, — если захочешь обсудить этого придурка, я всегда к твоим услугам. Я, конечно, не самая охренительная советчица, но в теме стремных бывших шарю. — Спасибо. Прости, что доставляю столько неудобств… — начала было Бестужева. Сестра даже не стала дослушивать оправдания и вернулась к привычному бойкому тону. — Не начинай даже. Неудобства мне знаешь кто доставляет? Борькин одноклассник. Вот тут уже с подкатами дебильными сидит, — Хенкина провела ребром ладони по горлу. Губы Ники сами собой растянулись в улыбке. — А вот зря ржешь. Пашок по серьезке считает, что у него шансы имеются. На трени мои в бассейн глазеть приходит, на тусах лезет, про кино и природные катастрофы заливает. Прикинь, фильм собрался снимать, — Оксанка рассказывала про парня с легкой иронией и снисходительностью, однако без негатива или раздражения. — И давно он за тобой бегает? — Да полгода как… Оксанка жаловалась на Пашу всю оставшуюся дорогу. Показала фотки и непродолжительную переписку, которая в основном состояла из безуспешных попыток Паши позвать Хенкину на прогулку или завести диалог и Оксаниных односложных ответов. История про неудавшегося героя-любовника слегка подняла Нике настроение. Однако облегчение длилось недолго. Телефон тихо звякнул и на экране блокировки высветилось уведомление. Лиля Бойцова: Сейчас свободна? Ника метнула взгляд на стоявшую у железной двери Оксану. Девушка копалась с кодовым замком, который ограничивал вход в свежевыкрашенную панельку, где располагалась квартира Хенкиных, вместо домофона, и тыкала на заедающую восьмерку, вручив сестре пакеты с покупками. — Я задержусь немного, окей? — подала голос Ника. Оксанка нахмурилась: — Все норм? — В полном порядке. Позвонить подруге обещала. Она из Архангельска. Помогла мне… — Бестужева запнулась. Не хотелось затрагивать прошлое даже по касательной, но темнить и излишне скрытничать перед сестрой тоже не вариант — Оксана делала для Никиной адаптации все, что было в ее силах, и отплачивать Хенкиной враньем из-за собственных загонов, с точки зрения Ники, было свинством, — помогла сбежать. Понимающе кивнув, Оксанка не стала продолжать расспросы, забрала у Бестужевой тару и скрылась в подъезде. Отойдя подальше, к залитой бетоном стоянке, Ника натянула на голову капюшон и пару раз глубоко вдохнула и выдохнула, готовясь к предстоящему разговору. Первое, хоть и косвенное, столкновение с оставшимся позади Архангельском. «Сколько можно отсрочивать неизбежное?» — Бестужева понуро рассматривала карточку контакта, так и не решаясь нажать на зеленую кнопку вызова. — Он об этом не узнает, — проговорила Ника самой себе. Со стороны она наверняка выглядела как психически неуравновешенная — стоит, едва ли не трясется, испуганные глаза и сжатый в руках до побеления костяшек телефон, — соберись уже. Собираться с духом не понадобилось — Лиля, будто почувствовав сомнения бывшей соседки, позвонила сама. Ника прикусила щеку изнутри и поднесла телефон к уху. — Алло? — Господи, Бестужева, слава всем богам! Я уж думала тебя закрыли в подвале и переписываются со мной от твоего имени, как в том дебильном фильме про похищение, — Бойцова, как обычно, миновала все условности и обрушила на Нику шквал недовольств, — Вадик уж собирался в Крым ехать, тебя искать. Волна стыда поднялась в груди. Бестужева сильнее впилась зубами во внутреннюю сторону щеки и промямлила: — Ты очень волновалась? — Охренеть как. Еще и Артем твой… беснуется, короче, — Лиля на другом конце провода вздохнула. — Как он? — спросила Ника вдруг онемевшими губами. Девушка почувствовала, как прохладный влажный воздух встал в горле, распирая гортань изнутри. Болезненная жалость заполонила сознание против воли. Ведь Жилину тоже тяжело пришлось. Ника оставила только короткую записку и укатила не попрощавшись. «Не заслужил он сочувствия, — одернула себя Бестужева, — после того случая тем более.» Пальцы рефлекторно потянулись к предплечью и нажали на почти заживший синяк через дутую ткань куртки. — Верещал, что с крыши сиганет. Мамаша его приезжала, орала, — Бойцова ответила с такой неприкрытой брезгливостью, что Ника во всех красках представила, как Лиля скривилась от воспоминаний, — потом к нам ломиться начал, бредил, будто мы с Вадиком тебя прячем. Щас успокоился, смирный. — Вы бы переехали. Артем когда злится, бывает непредсказуем, — Ника почему-то физически не могла говорить более детально. Впрочем, Лиля в подробностях не нуждалась, и все поняла без лишних слов — сама была свидетельницей припадков Жилина. — Мудаком он бывает, — отрезала она, — а валить нам с Вадиком некуда. Финансово не потянем, а снова в общагу не хочется, уж извини. — Но… — Ника, позаботься о себе хоть раз. За меня не волнуйся, я тетя взрослая, скоро четвертый десяток разменяю. И Вадим давно не мальчик, — от ободряющего, покровительственного тона Лили к глазам подступило жжение. — Я скучаю, — пробормотала Ника в динамик. — По мне? — Лиля по-доброму рассмеялась. — Скучать точно не надо, дорогая. Поведай лучше престарелой женщине, как живется на югах? — Не старая ты, — Ника тоже не смогла сдержать смех. Пару раз хлюпнула носом, проморгалась, дабы ликвидировать непрошеные слезы и продолжила: — Знаешь, здесь так спокойно… Бестужева охарактеризовала все семейство Хенкиных, ребят из ДК пересказала яркие события последних двух дней, и даже Кислова не забыла упомянуть. Ника болтала без умолку, постепенно отбросив тревоги. Лиля задавала кучу уточняющих вопросов, в том числе и про Никино самочувствие, но тактично обходила тему Артема, больше к ней не возвращаясь, за что девушка была вдвойне благодарна. Бестужева отбросила неприятные эмоции подальше и постаралась сконцентрироваться на хорошем. Окончательно потеряв счет времени, Ника и не заметила, как к многоэтажке подъехала полицейская машина. — А ты чего одна? — из автомобиля неспешно вышел Константин Анатольевич. Мужчина чуть хмурился и был облачен в полицейскую форму с темно-синей меховой шапкой. — Ой, Лиль, мне пора. Дядя Костя приехал, — встрепенулась Бестужева. Ника никак не ожидала пересечься с ним сейчас — рабочий день Хенкина-старшего закончился два часа назад, и вечера он по обыкновению проводил перед телеком, чем провоцировал руганки с женой. Во вторник девушка как раз стала свидетельницей громкого выяснения отношений между четой Хенкиных. Тетя Марина взывала к совести мужа и все повторяла, что он вообще не включен в семейный быт, а Константин Анатольевич сначала терпел и не реагировал, потом взорвался, вскочил с дивана, рявкнул что-то про «невыносимую жизнь», накинул куртку и выбежал из квартиры. Вернулся он в итоге только через часа четыре, не раньше и молча двинулся в спальню. Наутро ни дядя Костя, ни тетя Марина инцидент не вспоминали и вели себя, как обычно. Тогда, наверное, идеальный образ семьи Хенкиных, выстроенный в голове Бестужевой, дал трещину. С другой стороны, ссоры бывают у всех. Правильно сказала Оксанка, нужно прекратить драматизировать и искать двойное дно там, где его нет. — Давай-давай. Будь на связи, лады? Не пропадай больше, — Лилин голос ворвался в череду неприятных мыслей. — Не пропаду. Убрав телефон в карман, Ника и направилась к Константину Анатольевичу, ждавшему ее у подъезда. — Ты Борьку сегодня не видела? — первым делом осведомился Хенкин-старший. — Мать с ума сходит, а этот паразит трубу не берет. — Неа. Дома не появлялся и в ДК тоже, — Бестужева помотала головой. Дядя Костя плотно поджал губы: — Оксана и в клуб дегенератов сводить тебя успела? — мужчина с раздражением цокнул. — Какая шустрая. Ну и, на барыг с гитарами насмотрелись? Очевидно, Константин Анатольевич был не в духе. Нике было даже как-то обидно за сестру — Хенкина была не обязана брать с собой, прилагать усилия для интеграции родственницы в общество, делиться одеждой, да и в целом тратить личное время на Бестужеву. Дядя Костя своими нападками будто напрочь обесценивал дочь и ее стремление помогать. Желание защитить Оксанку победило совесть, и Ника выпалила:       — Я с подругами Оксаны познакомилась, мы к девочкам в студию творчества заходили.              — И Зуева с друганами не застали?              — Нет. А почему тетя Марина Борю ищет. Случилось что-то? — Ника надеялась увести разговор в другое русло и избежать допроса. План удался с первой попытки — Хенкин-старший, придержав для девушки дверь, тяжко вздохнул.              — Борька, говнюк, на прошлой неделе, в ночь твоего приезда, бухой в щи домой заявился. Нет, я осознаю, молодость, тусовка, выпивки много, но возвращаться во втором часу ночи и мамку невменозом пугать я себе не позволял, — дядя Костя развел руками, — потому что уважение было, перед отцом и перед матерью.        Они так и остановились у лестницы, не торопясь подниматься в квартиру.Ника внимательно слушала откровения Константина Анатольевича. Казалось, он наконец-то нашел достойного слушателя, и был железобетонно уверен, что Бестужева разделяет его взгляды и поддержит возмущение. — Обещался теперь трубки брать, чтобы мать не волновалась, и испарился, — дядя Костя поставил ногу на ступеньку и хмыкнул: — Кисловское влияние. Этот также матери нервы треплет. — Я думаю, у Бори телефон разрядился. Или звук выключен. Обязательно перезвонит и вернется вовремя, — Ника миролюбиво улыбнулась. Почему-то желание Хенкина-старшего приплести к семейному конфликту Ваню всколыхнуло внутри волну негодования. Судя по всему, у Кислова своих проблем и сложностей дохрена. Невольно вспомнилась прошлая ночь, окровавленное Кисино лицо, напускная злость и усталость, спрятавшаяся в глубине зрачков. — Скоро с Зуевской дурью попадется и весь гонор растеряет, — продолжил бубнить мужчина, словно не слыша Бестужеву. Поднимающаяся следом Ника не удержалась от комментария: — Слушайте, но не удерживает же он Борю на вечеринках силой. Константин Анатольевич остановился и, не поворачиваясь, отчеканил с неожиданной резкостью: — Своих раздолбаев заведешь, тогда может поймешь, что к чему. Суровый тон дяди Кости на мгновение выбил Бестужеву из колеи. День у Хенкина-старшего, по всей видимости, не задался. Ника решила промолчать и не встревать в спор. На примере Оксаны и Бори она поняла, что пререкаться с отцом семейства себе дороже. Оказавшись в прихожей, Константин Анатольевич сухо поздоровался с тетей Мариной, уточнил, не позвонил ли сын, переоделся и молча уселся в кресло, приложив сцепленные ладони ко лбу и уперев локти в колени, словно смертельно вымотался. От ужина отказался, сославшись на то, что из-за выходок сына кусок в горло не лезет. У Ники, если честно, тоже не было аппетита. Напряжение, исходящее от Хенкина-старшего, витало по кухне-гостиной и почти физически ощущалось в воздухе. Запеченные овощи, которые Бестужева старалась доесть из уважения к родственнице, остыли и по консистенции напоминали резину. — Ей богу, Костя, отстань ты от парня. Даже девяти нет. Никусь, ну скажи, стоит ли голодом себя морить? — тетя Марина, как обычно полная энергии и позитива, обратилась к ковыряющейся в тарелке Бестужевой. Пока Ника соображала, как можно сгладить перепалку, дядя Костя, явно недовольный настроем жены, проскрежетал: — Марина. — Все-все, — женщина всплеснула руками, — молчу. Настроение нет у него, а страдать и с грустным лицом ходить должна я? — Ходи с каким хочешь, но дай передачу посмотреть. — Снова телевизор. Все вечера с ним проводишь. Ты как Оксанка с ее смартфоном, — тетя Марина потянулась к лежащему на подлокотнике пульту, но Константин Анатольевич схватил устройство первым, не отрываясь от экрана. Обстановка для Ники стала невыносимой. Она поспешно поднялась со стула, отправила остатки еды в мусорное ведро, помыла тарелку и почти бегом двинулась к Оксаниной комнате. — Че они там? Грызутся? — Оксана, до этого лежавшая на кровати с открытой перепиской, приподнялась на локтях и положила телефон чехлом вверх. Ника повела плечом. — Не могут прийти к общей точке зрения. — Забей, — Хенкина потеснилась, освобождая место на постели для сестры, — последние месяца два такая херня. — Когда я только переехала, мне показалось, они идеальная пара, — Ника устроилась рядом. — Для тебя родаки старались. Цени, — Оксанка усмехнулась, — у них с недавних пор не клеится ничего. — Почему? — Хрен знает. Батя с катушек слетел просто. Ниче ему не нравится. Готовит мать не так, говорит не так, трещит много. У него типа башка от нее болит. Бред, короче. Несмотря на подчеркнуто наплевательский тон Оксаны, Бестужева догадалась, что поведение Константина Анатольевича задевает девушку больше, чем она готова была признать. — На работе завал, может. Все наладится. У всех пар бывают кризисные периоды. — Да тут очко какое-то, а не кризис. Режим мента дома нужно выключать, — Хенкина упала головой на подушку. — Уверена, дядя Костя очень вас любит. И Марину, и тебя, и Борю, — Ника ощутила, как дрогнул собственный голос. — Мне иногда кажется, он фантазирует о моменте, когда я свалю из его хаты, — произнесла Оксана после короткой паузы. — Глупость, — едва ли не перебила сестру Ника. Настолько абсурдной ей виделось предположение Хенкиной, — не любил бы, не беспокоился. А дядя Костя и за твое будущее переживает, и за Борино. — Возможно. Но иногда он невыносим. — О, это ты моего отца не встречала. По сравнению с таким экземпляром, Константин Анатольевич святой, — Бестужева без веселья рассмеялась. И удивилась, как легко слова сорвались с языка. Отношения с родителями Ника даже с Лилей не обсуждала. Однако готовность поделиться болезненными воспоминаниями с Оксанкой ощущалась такой естественной и само собой разумеющейся, что девушка не могла противиться внезапному порыву. — Реально? — брови Хенкиной взметнулись вверх. — Я дядю Андрея раз в жизни видела, но он мне нормальным мужиком тогда показался. Ника иронично хмыкнула. — А перед друзьями знакомыми и родственниками отец всегда хороший. Семьянин, родитель года, пашет, чтобы дать дочке самое лучшее, — Бестужева осеклась. Еще чуть-чуть, и черта, за которой заканчивался фасад примерного семейства будет, разрушена. Картинка, тщательно охраняемая тремя людьми, давно переставшими быть родными друг другу. Исповедь Артему закончилась хреново — Жилин использовал больные точки Ники при каждом разногласии. Но довериться Оксане — это совсем другое. Тем более, Хенкины уже имели представление о плачевных отношениях девушки с родителями. — Он мог неделями вообще со мной не разговаривать. Буквально. Нет меня — нет проблем, — воображение четко нарисовало большую холодную квартиру, в которой Ника прожила восемнадцать лет. Новомодный дизайн в стиле минимализма, вид на Северную Двину из окна, и мерное тиканье часов из отцовского кабинета — любая деталь заставляла Бестужеву поежиться от ледяной хватки одиночества. — Жесть. Типа воспитывал? — Оксанка показала пальцами кавычки. — Показывал истинное отношение. Я как-то подслушала их разговор поздно вечером. Родители думали, я уснула. В общем, как выяснилось, я порушила мамину карьеру, их мечты, стремления. Не планировали они успокаивать орущего младенца, заплетать дочке бантики перед школой, проводить часы за домашкой, переживать переходный возраст по второму кругу. Дети — не их конек. Ника поерзала и машинально смяла между пальцами ткань одеяла. Сердце бухало с удвоенной силой. Бестужева не должна была реагировать так. То, чем она поделилась с Оксаной — не новость и не открытие. Урок был усвоен. Но почему тогда щемяще-больно сжимается грудь? Дальше тему отцов и матерей они не развивали. Оксанка в своей привычной манере посоветовала не грузиться и смотреть вперед, похлопала по плечу и уломала Нику перед сном глянуть «Отчаянных домохозяек». Сразу отрубиться во взвинченном состоянии у Бестужевой бы не получилось, поэтому девушка согласилась. Да и на душе стало спокойнее, как при избавлении от непосильного груза. И даже эта временная легкость привела Нику в почти восторг — ее жизнь наконец-то действительно начала меняться. … — Блять, кретин лопоухий, ты речь человеческую воспринимаешь или нет?! — Арсений Овечкин, солист группы «Панки!» остановился посреди куплета и едва не запустил микрофон в Зуева. Похоже, остановила его лишь барабанная установка, за которой и сидел Гена. — За базаром то следи, — прикрикнул на Овечкина парень, — языком русским скажи, че надо тебе. — Пиздатого ударника, — огрызнулся Арс, — но, к сожалению, есть только ты, сука. — Щас сам стучать сядешь, понял? А в микро выть регулировщицу поставим, пока в рехаб не уехала? — Зуев вскочил со своего места и, обратив внимание на смешки, доносящиеся со зрительских мест, перенаправил свой гнев туда: — А ты че ржешь, Кисуля? Думаешь, добрый Гена вечно гостинцы за «спасибо» выдавать будет? — Сорян, Гендос, но без меня финансовая пирамида рухнет, — отозвался Кислов, широко ухмыляясь и заложив руки за голову, — бизнес, сука, дело тонкое. — Заглохни, финансист. Киса не растерялся и показал Гене средний палец. Зуев же запустил в Кису барабанной палочкой, но очень сильно промахнулся, и попал в сидящую на другой стороне первого ряда Оксанку. — Э, ты охерел?! — Хенкина взяла прилетевший в нее предмет и собралась отшвырнуть ее подальше в зал, назло парню. — Давайте не будем скандалить! — Ульяна, тоже наблюдавшая за происходящим на сцене, остановила подругу и, выдернув у нее из пальцев палочку, торопливо вернула ее владельцу. — До концерта две недели, нужно сосредоточиться… — Хуй я соглашусь с мудаком, который такт отбить не в состоянии, перед публикой выступать, — вновь вспылил Арс. — Допиздишься ты, Арсюша, зуб даю, — вторил ему Гена. Ника, за все время не проронившая ни слова, вымученно вздохнула. Изначально, Бестужева не собиралась выходить из дома и уже представляла, как почитает или опробует новый рецепт, найденный на просторах интернета. Однако Ульяна позвала их на репетицию «панков», дабы похвастаться «великолепной и трогающей глубокие струны души» игрой на гитаре Марка, ее молодого человека. Лера с ней торчать в концертном зале не хотела, а Нику (с Оксанкой в комплекте) получилось заманить под предлогом того, что Бестужева новенькая и влиться в компанию просто необходимо. На потуги музыкантов приплелся посмотреть и Кислов. Ваня расположился в отдалении от девушек и изредка поглядывал на Нику. Сегодня Киса был спокоен как удав, разговаривал тягуче и лениво и постоянно обменивался с Зуевым подколами и завуалированными фразами про наркоту и «общие дела». Оксанка, заметив поведение Кислова, почти сразу наклонилась к Бестужевой и шепнула: — Точняк накурился. — Почему? — прозвучало наивно, но Ника по какой-то причине упорно игнорировала связь компашки Гены и самого Кислова с наркотой. — Да он ж готовый, глянь, — Оксана кивнула на развалившегося на откидном кресле Кису, — и к Зуеву просто так не приходят. — Гена прям школьников наркотиками снабжает? — Никух, только режим моралистки не включай. По сути, это не твоя забота. Разберутся. Оксана выпрямилась и обратилась к Ульяне. Ника же продолжала сканировать Кису взглядом. Он довольно скалился, обнажая белые зубы и заторможенно махал Зуеву. Тот в свою очередь перекидывался ругательствами с Арсом и не обращал на Кислова внимания. Зато Ника пялилась на Ваню непростительно долго. Выцепила горбинку на переносице, которую было особенно хорошо видно в профиль, подергивающийся кадык, дурацкий свитер с полосками красных огоньков, ватные движения и вьющиеся пряди. Иррациональное беспокойство за Бориного друга разрасталось с каждой секундой. Странное покровительство Гены, и дилерство никак не сочетались у Бестужевой в голове с образом школьника, прибегающего поиграть в приставку и до победного торчащего в чужом подъезде с окровавленным лицом, лишь бы не идти домой. Словно Киса, о котором ей рассказал Константин Анатольевич, и тот, с кем познакомилась Ника, — два совершенно разных человека. Кто-то из них, дядя Костя или Бестужева, глубоко ошибался на счет Кислова. Вопрос лишь в том, кто?