история одной вечности

      – Я никогда не видел море, – говорит Мастер задумчиво. Совсем недавно в Вечности прошёл дождь, прибив к земле сухую звёздную пыль, и кусты роз, разросшиеся в их дворике, теперь кажутся ещё ярче, чем прежде. Мастер вдыхает свежий, влажный воздух, на мгновение вновь ощущая себя живым.       – Ты хотел бы?       Мастер оглядывается. Воланд стоит, прислонившись к косяку, голову немного наклонив, и внимательно на него смотрит. Мастер дёргает плечом – слишком земной жест, который засел в нём слишком глубоко, чтобы от него можно было избавиться так скоро.       – Ты как-то сказал ничего никогда ни у кого не просить.       Воланд закатывает глаза и вздыхает, протяжно и немного театрально. Оторвавшись от косяка, он становится рядом и протягивает своему Мастеру руку:       – А ты и не просишь. Ты просто желаешь. Любое твоё желание – мой приказ.       Мастер протянутую руку принимает без раздумий, ведь за его мессиром – хоть в Ад, хоть в Чистилище, – лишь бы одному не остаться вновь. От сказанного внутри теплеет, как если бы он выпил шампанского – ведь никто ещё никогда не хотел исполнить его желание просто так.       – И ты ничего возьмёшь взамен?       – У меня уже есть всё, что мне нужно, – Воланд подносит его руку к губам, целует смазано костяшки и сжимает покрепче ладонь.       – Закрой глаза, mein Liebling, – мягко приказывает он, и Мастер повинуется. Он слышит, как Воланд негромко ударяет неизвестно откуда взявшейся тростью по доскам их крыльца – один, два, три раза. Чувствует лёгкий ветер, слышит, как шелестят кусты роз, слышит... Ох.       Он слышит шум волн.       Когда Мастер открывает глаза, перед ним огромным, тёмно-синим полотном до самой линии горизонта, с белыми, неаккуратными мазками пены расстилается море. Солнце заходит, и небо, кажется, чьей-то любящей рукой раскрашено самой нежной в мире акварелью. Воздух насквозь пропитан солью, и в первые секунды Мастер почти что задыхается.       Море совсем такое же, каким Мастер его себе представлял.       Воланд тихонько хмыкает рядом с ним.       – Чёрное море, – говорит он и указывает набалдашником трости куда-то вправо: – Где-то там Ялта.       – Спасибо, спасибо, спасибо...       Мастер неразборчиво шепчет что-то ещё, обнимая удивлённого Воланда крепко-крепко, и в глазах у него слёзы. Он шмыгает носом, пытается незаметно рукавом стереть мокрые дорожки на щеках, но на смену одному приходит новый всхлип, и Мастер утыкается носом Воланду в плечо. Тот мягко проводит ладонью по его спине.       – Право, мой дорогой, – говорит он, и в хрипловатом голосе скользят нотки беспокойства, – ты не перестаёшь меня удивлять. Всё так плохо? Я тебя расстроил?       Иногда ты такой глупый, думает Мастер. Вроде бы дьявол, профессор, а бываешь хуже ребёнка. Он обхватывает лицо Воланда ладонями – тот изумлённо приоткрывает губы – и широко улыбается:       – Шутишь? Я никогда ещё не был так счастлив.       На камнях оказывается расстеленным воландово дорогое пальто, и дьявол утягивает Мастера за собой вниз, устраиваясь поудобнее под его боком.       Море шумит набегающим к самым ногам прибоем, шепчет о том, чего уже давно нет. (Воланд рядом шепчет о том, чего не было ещё раньше, и Мастер слегка откидывает голову и закрывает глаза, позволяя себе потеряться в давних историях и ушедших в небытие людях.) Ласковый солёный ветер треплет его волосы, целует его щёки и нос. Это место ощущается как когда-то обещанный покой, и если бы не его личный дьявол под боком, Мастер бы подумал, что попал в Рай.       – Ну, не Рай, конечно, – Мастер непроизвольно вздрагивает, выдернутый из приятной дремоты, и Воланд смеётся, подбородок устроив на его плече: – Из Рая никуда не уйдёшь. Мы же можем пойти куда угодно.       Мастер думает о том, что уходить куда-то он и не хочет, не сейчас. Ему хорошо. Так свободно и спокойно он себя последний раз чувствовал, наверное, в детстве, когда не было ни романа, ни союза писателей, ни чёрного ночного спрута, ни тревожных жёлтых цветов. Был только весь мир на ладони, только надежда и мечты на лучшее будущее. Мастер думает, что хотел бы заставить это мгновение продлиться чуть дольше – спрятать его в стеклянную бутылочку, как другие прячут маленькие модели корабликов, чтобы потом вспоминать и вновь ощущать этот странный, умиротворяющий покой.       Мастер не хочет, чтобы это мгновение заканчивалось.       Воланд находит ладонь писателя и аккуратно её сжимает.       – Оно не закончится, пока ты этого не захочешь. Мы сможем возвратиться сюда в любой момент. Вечность, помнишь, mein Meister? – нежно, так нежно, будто слова эти произносит не сам дьявол.       Мастер отрывает взгляд от моря и смотрит на Воланда. Тот смотрит в ответ, и в зелёном глазу Мастер вдруг видит зелень морской глубины в солнечном свете, стекляшки, обглоданные волнами до самой нежной мягкости очертаний, видит зелёные спины дельфинов и колышущиеся морские водоросли. В чёрном глазу над тёмным морем сияют ярко ночные созвездия, и храбрые моряки на тёмной палубе корабля сверяют по ним курс; чьи-то чешуйчатые спины скользят кольцами по воде в свете полной луны, и на прибрежных скалах русалки поют о неразделённой любви.       В глазах Воланда все моря мира, и Мастер в них почти что тонет.       Воланд медленно моргает – и наваждение пропадает так же быстро, как появилось. Мастер задыхается, часто дышит, жадно глотая солёный воздух. Воланд обнимает тёплыми ладонями его лицо.       – Дыши, mein Schatz, дыши. Вот так. Вдох, – он вместе с Мастером набирает воздух в лёгкие, – выдох, – и медленно выдыхает.       Мастер послушно дышит, и сердце наконец перестаёт трепыхаться в груди выброшенной на берег рыбой. Воланд осторожно поглаживает большим пальцем его скулу.       – Прости – говорит он, и Мастер с изумлением действительно видит в его глазах раскаяние. – Я не хотел тебя пугать.       – «Моё море всегда со мной?» – бормочет писатель хрипло вместо ответа. Воланд удивлённо поднимает брови, а затем смеётся – громко и искренне.       – Странный маленький человек, – нежно говорит он, – за это я тебя и люблю.       Небо над морем потихоньку начинает темнеть, и у самого горизонта просыпаются первые звёзды. Волны перекатывают игриво камешки, и Мастер, лёжа у Воланда на коленях, закрывает глаза.       Это самый лучший день в его смерти.