Красная комната

Для людей всегда было важно хранить и помнить прошлое, именно для этого они придумали плёнку, фотоаппараты и глянцевую бумагу. Однако сейчас фотография не несёт былой ценности, её можно сделать буквально в один миг. Арсений мечтал сохранить в людях тот трепет, с которым они ждут свои снимки. Пока над фотографиями трудятся, в них живёт душа, и пока люди трудятся над фотографиями, душа живёт в Арсении. Он уже который год снимает крохотную студию, которую полностью оборудовал для проявления плёночных снимков. К нему приходят разные люди, кто-то занимается фотографией профессионально, кто-то изредка забегает проявить найденную на чердаке плёнку, но все они испытывают чистейшую радость, когда видят результат. От цифровой галереи не испытать таких эмоций. Работа монотонная, но Попову она каждый раз напоминала детскую игру про поиск сокровищ. Никогда не знаешь, что окажется в пиратском сундуке. Так и сегодня, фотохудожник, как любит себя называть сам Арс, направлялся в свою студию с огромным энтузиазмом. Он каждый вечер оставлял партию снимков сушиться, аккуратно подвешивая их прищепкой на тонкой верёвке, чтобы утром насладиться просмотром проделанной работы и отложить неудачные кадры в топку. Стоило зайти мужчине в красную комнату, вдохнуть аромат фотобумаги и специальных растворов, как в студию распахнулась дверь и вдалеке придверные колокольчики оглушительно зазвенели. Ранние посетители огромная редкость. Попов надел улыбку, которая прекрасно продавала дополнительные услуги, и вышел встречать клиента. Чёрный огромный капюшон прятал лицо вошедшего юноши, и единственное, что разобрал в нём Арсений — это фотоаппарат «Зенит», который гордо висел на шее. — Доброе утро, это вы проявляете плёнку? — звонкий голос заполнил всё пространство, отчего стало не по себе. — Да, и чёрно-белую, и цветную, — помедлил Арс, пытаясь зацепиться взглядом хоть на чем-то ещё, кроме как на обилии металлических украшений. Попову показалось, будто студия на мгновение превратилась в ледяной замок. Либо это сквозняк, который сочился сквозь приоткрытую дверь, либо же этот некто в черном заставлял всё вокруг холодеть от своего вида. Юноша вызывал в Арсении какое-то неприятное и вязкое чувство, хотелось заглянуть поглубже в этот бесформенный капюшон. — Я хотел бы проявить свою работу, — он весь светился и щурился от улыбки. Казалось, что морщинки останутся у его глаз, даже когда он перестанет так странно улыбаться, — когда я смогу получить полноценные фотографии? Арсений старался избегать прямого зрительного контакта. Несмотря на то, что зелёные глаза напротив так ярко блестели, и хотелось заворожённо наблюдать за этим свечением. — В зависимости от количества, конечно, но результат будет готов дня через два, — фотохудожник осматривал посетителя и не мог всё же разобрать, что в нём так сильно смущало. — Если устраивает, то оставляйте плёнку, только напишите своё имя на конверте. Оплата при получении. Может контраст грубой одежды и золотистых кудрей, проглядывающих в темноте капюшона? Или чересчур натянутая улыбка, которую Арсений с лёгкостью отличал от искренней, в виду его актёрскому нутру? Он так быстро пробормотал заготовленную речь, не останавливаясь на отдельных пунктах, что не заметил, как от жуткого парня остался лишь конверт с неуклюжей подписью «Антон». Почему-то в правдивость написанного не верилось. Впервые Попову было страшно проявлять полученные кадры. Во рту всё пересохло, когда он зашёл обратно в красную комнату. Бывают же люди, после которых холодок по спине пробирается сквозь кожу и надолго там заседает. Родной свет красных ламп забирал все негативные мысли, и помогал включаться в работу. Арс приступил к своей рутине, максимально внимательно обрабатывая плёнку проявителем. Волнение подступало с каждой минутой все больше, когда Арсений понимал, что остались лишь крайние этапы и он вот-вот «откроет сундук с сокровищами». Фантазия разыгралась так сильно, что он уже почти наяву видел, как на фотобумаге появляются жуткие очертания. С одной стороны, хотелось побыть участником какого-нибудь «тру-крайм» сюжета, тот самый жанр, который Попов готов внимать днём и ночью. Вдруг к нему пришёл следователь и теперь они вместе будут выходить на след убийцы? Или же фотохудожник имеет дело с самим маньяком? С другой стороны, Арсений был жутким трусом, поэтому, когда лишь слегка начали проявляться обычные уличные снимки, он радостно выдохнул и затоптал ногами. Полученные фотографии нужно было закрепить в фиксирующем растворе и дать просохнуть. Теперь можно спокойно влиться в любимую рутину и продолжать работать. Юноша принялся разбирать уже готовую вчерашнюю плёнку и каждый раз его сердце содрогалось при виде обычных семейных кадров. Счастливые дети с румянцем, крепкие объятия до боли в рёбрах, большие застолья. Арсений, смотря на фотографии, будто слышал всех этих людей, чувствовал запахи и проживал этот миг вместе со всеми. Он был одинок, ему очень хотелось ощутить эти мелкие радости жизни, и именно плёнка протягивала ему свою руку помощи. В тёмной комнате при свете красных фонарей рождалась жизнь обычных людей и Попов хотел быть её частью. Фотографии были аккуратно разложены по своим конвертам, рабочее место прибрано, вещи расставлены по своим местам и день подошёл к концу. Фотохудожник работал слаженно и педантично, так как хотел быть уверен в завтрашнем дне. Следующее утро не предвещало ничего нового: посетители, красная комната, запах химических растворов и километры плёнки. Кадры того парня в капюшоне должны быть готовы, нужно было их вынести на свет и оценить результат. Фотографии оказались потрясающими, на них был мужской силуэт со спины: синяя джинсовка на фоне красного кирпича, уложенные тёмные волосы, широкие плечи. Только вот кирпич казался до боли знакомым, и эту куртку Арс точно где-то видел. Следующая прищепка- следующее фото. Попов дрожащими пальцами снял снимок, который явно был сделан издалека. Мужчина в кадре стоял уже в пол-оборота, и даже с фотобумаги прожигал своим взглядом. Арсений счёл этого незнакомца крайне похожим на самого себя. В такие совпадения он отказывался верить. Шумно выдохнув, он быстро упаковал этот заказ в крафтовый конверт и съежился от корявого «Антон». Наконец-то это закончилось. Через несколько часов тишину прорезал звон колокольчиков. Арс терпеть не мог этот звук и каждый раз обещал себе купить что-нибудь на замену. Попов заметил, как сначала в дверях появился уже знакомый «Зенит» на веревке, и лишь потом оставшийся силуэт. — Здравствуйте, у нас так быстро фотографии не делаются, но вам повезло, — начал Арсений, опуская взгляд на свой стол. — Я пришёл не за ними, не волнуйтесь, — опять эта улыбка, — помню я про два дня. Попов впервые хотел возмутиться на клиента, мол раз помнит, то зачем он колышет воздух своим присутствием. Он сжал кулаки так, что кожа на косточках обрела холодный молочный оттенок. Внутри что-то кричало, сигнализируя о тревоге. Арсений знал, что сердце бьется с такой частотой лишь при сильной влюбленности или при нарастающем страхе. Вот и сейчас он пытался совладать со своими эмоциями, ведь не понимал, что его так пугает. — Я сделал ещё фотографии, — «Антон» неловко протянул плёнку, поправляя фотоаппарат на шее, — не торопитесь, мне не к спеху! Раздражающая мелодия и он вновь один. Древесный шлейф окутал каждый уголок студии и Попов чувствовал себя уже тут лишним. Впервые хотелось закончить работу пораньше, или же за неё не браться в принципе. Он открыл окно, свежий воздух отрезвлял и не давал глупым мыслям въесться в подкорку. Глаза боятся, а руки уже приступали обрабатывать плёнку. Тот случай, когда профессионализм взял вверх, движения были отточены и выполнялись будто отдельно от затуманенного разума. Обычная архитектурная фотосъёмка, четкая геометрия, синтез цвета и форм. Ничего мистического и пугающего плёнка в себе не держала. Арс задумался над тем, чтобы сократить прослушивание подкастов, от которых кровь стынет в жилах. Они заставляют видеть то, чего на самом деле нет. Тот юноша никакой не преследователь, а обычный фотограф. Фотограф, который нашёл эстетику в хрущёвке Попова? Фотограф, который принёс десятки сантиметров плёнки с пейзажами несуразного двора, который Арсений видит каждое утро? Мысли превратились в один большой ком, который хотелось поскорее проглотить. Опять очередное совпадение. Вчера фотосессия похожего на него мужчины, сегодня кадры его же дома. Он не знал все места в округе наизусть, может фотограф просто нашёл схожий ракурс? Казалось, что он участвует в эксперименте и должен каким-то образом не сойти с ума. Однако, как это сделать Попов не знал. В голове из угла в угол бегал незнакомец в огромном капюшоне и крал последние адекватные мысли. Руки опускать было нельзя. Из-за какого-то «Антона» Арсений не хотел терять искреннюю благодарность тех людей, которые приходят забирать кадры своих пушистых друзей или угловатые и смазанные фото с чьей-то свадьбы. И продолжал работать, отложив свои мысли туда же, куда и неудачные фотографии. Попов был на своём месте, он чувствовал это фибрами всей души. Он находил успокоение в каждодневном шелесте плёнки. Лишь дома его мучали мысли о незнакомце. Было время набраться смелости и Арс уже продумал чёткий план в своей голове, как он по-мужски с ним разберётся при следующей встрече. Он обязательно загонит того в угол и узнает все ответы. — Вы… вы кто вообще такой? — голос назло задрожал, ладони наполнились влагой, стоило лишь заглянуть в зелёные глаза. В мыслях все выглядело куда лучше… Он пришёл, это было ожидаемо. Его конверт лежал на самом видном месте и мозолил глаза фотохудожника который день подряд. Хозяин старого, но стильного «Зенита» опешил от такой встречи. — И вам день добрый, — долго хмурить брови он видимо не умел, — так сильно понравились мои фотографии? «Антону» сильно понравилась его же шутка и он застенчиво хохотнул себе под нос. Такая легкомысленность злила Попова, он так старается разложить всё по полочкам, а этот некто так бессовестно смеётся над ним. — Почему вы… Там фотографии моего дома! Фотографии меня самого! — Арсений прикрикнул и хлопнул конвертом по столу. Секунда. Две. Осознание того, что он с лёгкостью рассказал свой адрес предполагаемому маньяку пришло поздно. Кривая надпись «Антон» на крафтовой бумаге будто смеялась над его ошибкой всеми своими толстыми буквами. В мыслях Попов уже паковал чемоданы и искал новое жильё. — Я уличный фотограф, ищу красивые места, формы, лица, — кучерявый юноша нагло загибал пальцы перед дрожащим от страха лицом фотохудожника, — лишь плёнка может передать всю красоту окружающего мира, но не вам мне об этом рассказывать. Врёт? Играет на нервах? Или Арсению всё же пора взять отпуск? Он поправил рабочий фартук и сжал холодными пальцами свою переносицу. Хотелось потеряться от несочетаемой смеси эмоций. — И похоже кое-что всё же нашёл, я пригласил бы вас сделать пару снимков, — фотограф вытащил какой-то клочок бумаги и все таким же толстым и кривым подчерком вывел номер своего телефона. «Антон» по-хозяйски провёл взглядом по фигуре Попова и зацепился на бейдже, — … пару снимков, Арсений. Впервые его имя звучало как-то несуразно. — Мне нужно подумать, — фотохудожник протянул конверт, пытаясь понять, почему его так тянет разгадать этот ребус. Хотелось узнать почему «Антон» носит такие огромные вещи, тратит плёнку на такие странные кадры и постоянно смотрит таким неоднозначным взглядом. — Буду ждать, Арсений, — отчеканил юноша каждую букву от «А» до «Й» и положил на стол несколько зелёных купюр, — спасибо. Если подобные эмоциональные качели придётся испытывать каждый раз за такие чаевые, то Попов согласен работать и за бесплатно. Фотограф в последний миг одарил того улыбкой во все зубы и спрятался в темноте общего коридора. Арсений решил спрятать записку с номером под одноразовый контейнер, который остался лежать на столе после завтрака. Арс не представлял себя у плиты, в его руках не смотрелись лопатки и кастрюли, поэтому он ежедневно приобретал что-нибудь, что можно «открыть и съесть». Выкинет вместе со всем мусором. Лучший способ убежать от своих мыслей — это зарыться в работе. Арсений это прекрасно знал, но старался избегать таких методов. Он понимал, что таким образом собственноручно выроет себе яму, из которой будет очень тяжело выбраться. Однако сегодня он даже не смог себя контролировать, руки сами брали всё новую и новую плёнку, начиная следующую партию. В красной комнате не чувствуется время, в ней нет понятия дня и ночи. Очнулся Попов лишь в тот момент, когда в районе живота что-то потянуло с невероятной силой. Одного завтрака на весь день явно было мало. Пришедшую тошноту от голода терпеть было невозможно, поэтому Арсений заставил себя закончить начатые кадры и вернуться в реальный мир. Выход из красной комнаты каждый раз ощущался будто телепортация в другую вселенную. Из фотохудожника Арс превращался в простого мужчину. Мужчину с глубокими синяками под глазами от недоеданий и нехватки солнечного света. Убрав рабочую одежду и хорошенько укутавшись в осенний шарф, он кинул небрежный взгляд на оставшийся мусор. Вернее, на то, что лежало под ним. Попов опрокинул голову назад и жалобно застонал от своего бессилия перед обычной бумажкой. Почему так сильно хочется её забрать домой? Он шустро положил её в нагрудный карман, будто боясь того, что кто-то увидит его слабость перед обычным номером телефона. Казалось, будто жар от записки прожжет дыру в груди сквозь ткани одежды. Он чувствовал, будто те толстые цифры ликовали от своей победы, ведь их не выкинули, а смущенно убрали в карман. Попов себя чувствовал маленьким мальчиком, которому подкинули валентинку, и он не понимал куда её спрятать. Вдруг отберут. Прокручивая свой возможный разговор с «Антоном», он добрёл до ближайшего круглосуточного магазина. Арсений постоянно забегал туда перед работой, брал фирменные обеды, а в конце дня мог закупиться чем-то особенно сладким, чтобы полакомить душу. Он мило высунул подбородок из-под шарфа, чтобы поприветствовать кассиров, и прошмыгнул в отдел со снэками. Какие-то тяжелые шаги маячили за его спиной, но Попов категорически отказывался принимать всё за чистую монету. Он решил постоять подольше возле полок с печеньем, дожидаясь пока нечто крупное и неприятное спрячется за другим стеллажом. Спустя несколько томительных минут ситуация не поменялась. Арсений подумал, что у него нет возможности даже спрятаться, ведь живот предательски раскроет его местонахождение своим урчанием. Он решил спокойно прогуляться даже по тем отделам, которые его не интересовали, чтобы убедиться в том, что его преследуют. Слушают его шаги, определяют дальнейшие действия. Страх заполнил тело мужчины до кончиков пальцев, у него не было ни идей, ни сил справляться с этой ситуацией. Слегка развернувшись, он заметил округлый силуэт в нелепой кожаной куртке. Странный посетитель напомнил Арсу кривую букву «О» на ножках. Толстые цифры в нагрудном кармане будто зашевелились, а та самая кривая «О» ехидно смеялась, стараясь удержаться на своём месте в слове «Антон». Попов подкрался к холодильникам с молочными продуктами и достал записку. Конечно же все цифры были на месте и никакие буквы не бегали по бумаге. Щёки покраснели от стыда, не так он представлял их следующий разговор, в голове опять всё было иначе. Арсений убеждал себя в том, что у него просто не было другого выхода. Первый гудок. Тяжелый выдох. За соседнем стеллажом послышалась трель звонка. Внутри что-то погасло, надежда помахала рукой и спряталась за дверьми этого магазина. Арсений впервые потерял веру в человечество. Тот парень его обманул? Он всё же не уличный фотограф, а непутёвый маньяк, который схватит Арса прямо тут вместе с пачкой кефира в руках? Вдруг возле уха послышалось краткое «Алло?».