Красная комната

— Извини… извините, вы мне оставили свой номер сегодня, я согласен на фотосессию, — прошептал Попов, совершенно не думая о том, что говорит. Первое, что пришло в голову. Он натянул улыбку, дабы лишь она была слышна в его голосе, но у него не получалось. «Антон» всё прекрасно услышал. — Где вы находитесь? — попался на Арсеньевский крючок паники. В магазине играла лёгкая музыка, изредка прерывающаяся на рекламу каких-то акционных товаров. Однако Попова волновали не они, он прислушивался к неразборчивым звукам за ближайшей полкой с продуктами. Когда пелена сковывающего ужаса хоть чуть-чуть спала, Арсений пригляделся. Это точно был не «он». Это можно было понять сразу хотя бы потому, что фотограф ввиду своего роста не смог бы даже спрятаться за стеллажом. — Арсений, если вы будете молчать, то я повешу трубку, — на том конце провода послышался отчаянный вдох, — где вы? — Давайте завтра, я сейчас не готов, — он старательно избегал попросить помощи напрямую, надеясь лишь на смекалку «Антона», — очень устал, только вышел с работы. Попов всеми силами сдерживал истерические смешки, слушать его в таком состоянии было чем-то неправильным: привычная бархатная мелодия голоса будто сменилась на скрежет накрахмаленного хлопка. — У меня есть время? Я уже выхожу, — всё там же далеко разносился неразборчивый шорох и лязг молнии. — Я буду ждать. Он понял. Понял, что время исчисляется минутами, а не часами. Звонок сброшен, и, кажется, что они оба одновременно улыбнулись в экран телефона. Один от волнения, другой от приближающегося спасения. Фотограф, делая очередной метровый шаг, хватался за каждую идею о местонахождении Арсения: раз недавно вышел с работы, значит не успел далеко уйти, почему сразу не пошёл домой? Возможно, дома его ждал пустой холодильник, ведь мужчина явно плохо ел, судя по его впалым щекам. Или же решил просто развеяться перед сном, однако по звуку во время разговора тот явно был в помещении. Кадры студии пронеслись в кучерявой голове, словно в фильме, и он зацепился за фирменные контейнеры. Буквально в нескольких шагах от работы… Дверь в магазин распахнулась. Помещение было не особо большим, поэтому было прекрасно слышно, когда кто-то приходил или уходил. Арсений не по-человечески дёрнулся. Фантазия нарисовала образ соучастника, который вот-вот вбежал в магазинчик и начнёт с ним игру в прятки. Правда прятаться будет совсем не он, а сам Попов. Если от одного бугая можно попробовать хотя бы убежать, то двое уже не по силам. Он опустил взор на пол. Кефир, который Арс когда-то крепко держал, разлился белой лужей по грязному кафелю. Кто-то явно приближался сзади, и с каждым шагом колени Арсения дрожали всё сильнее. — Это вы тут меня вспоминали? — взгляд на пол, пошлая ухмылка. Он всё же догадался и пришёл туда, куда нужно. Немного помедлив и обогнув того со спины, фотограф всё же встал перед мужчиной буквально в шаге от него. — Если бы мы были в студии, то я бы вышвырнул вас за дверь за такие шутки, — Попов не признается, что сейчас он готов смеяться в голос от всей абсурдности ситуации. Он не признается в том, что эта улыбка напротив сейчас не вызывает никакого отторжения, а наоборот, ей невозможно до конца насладиться. — Пойдемте, пожалуйста, отсюда, мне никогда не нравилось это место, — а второй, в свою очередь, не признается в своей слабости перед этой наигранной серьезностью, потому как он умеет читать по глазам, он видел эти голубые искры, горящие изнутри. Так эти двое и будут молчать, но знать о слабостях друг друга всё. Вне своей каморки, без грязного фартука, Арсений выглядел как фарфоровая кукла и «Антон» обратил на это внимание ещё в первый же день, как увидел его на улице. Сейчас он по-настоящему испугался, ведь если он будет медлить, то эту фарфоровую куклу либо отберут, либо разобьют на тысячи осколков. Нужно было покинуть эти стены, чем быстрее, тем лучше. Фотограф вытащил из портмоне купюру, положил её на кассу под непонимающий взгляд работницы. — Мой брат совсем непутёвый, я прошу прощения, всё у него валится из рук, — «Антон» вновь улыбнулся, поправляя лёгким движением руки свой выбившийся завиток, — будем работать над этим, да, Сюша? Он приоткрыл дверь и пропустил краснеющего Арсения вперёд. Свежий ночной воздух обжигал щёки, а звуки спящего города успокаивали пульс. — Вам шея для чего нужна? Может не только, чтобы «Зенит» свой носить, но и голову как-то на месте держать? Видимо, вы её где-то оборонили, пока сюда шли. — А что я мог ещё сказать? «Извините, но какой-то мужчина позвонил мне в ночи, мне показалось, что он в опасности, да я и пришёл за ним, а он у вас за стеллажами в кефире купается»? — Хотя бы не называть меня «Сюша»! Арсений был готов сгореть со стыда. За него заплатили, так ещё и выставили каким-то ребенком. Этот Позор хотелось забыть, представить, что это всё произошло не с ним. Он переминался с ноги на ногу, то ли от холода, то ли от желания провалиться под этот мокрый асфальт. Надо было скорее продолжать диалог, потому что молчание натягивалось между ними с такой силой, что готово было уже лопнуть. А там уже неизвестно, кто на что был бы способен… — Как вы так быстро… — взгляд голубых глаз поднялся куда-то к небу, стараясь зацепиться хоть за что-то, однако лишь увяз в золотой копне волос напротив. — Я живу рядом, думаете, я буду ездить на другой конец города проявлять плёнку? — Соседи, — прошептал Попов, и, кажется, впервые за день он по-настоящему успокоился. То есть, он сам попал в объектив «Зенита» совершенно случайно, никто его специально не подлавливал за углом. Пазл сложился, и уже хотелось пустить скупую слезу от накопившейся усталости, как вдруг перед ним протянули ладонь. Донельзя длинную ладонь. — Антон. Арсений пробубнил своё имя и пожал руку в ответ. Пальцы пробило холодом от касания металлических колец. Теперь он поверил в то, что этого парня и в правду зовут Антон. Уж слишком искренний взгляд не спускался с Попова уже которую минуту. — Я провожу, если позволите, — Арс спорить не стал, спиной ещё чувствовал чье-то лишнее присутствие и рисковать было страшно. По дороге хотелось пошутить что-то вроде «конечно, братьев же одних не бросают» или спросить что-то до ужаса глупое, мол «как вам погода сегодня?». Видимо они оба думали одинаково и не могли с чего-то начать. По итогу почти весь путь они прошли будто играя в молчанку, кроме одного неловкого «не замёрзли?» от Антона. Возле парадной тишина казалась тяжёлой и тягучей, будто она засасывала их двоих словно старое болото. Попов поблагодарил фотографа, первым нарушив это немое облако вокруг них. Антон хотел что-то ответить, но дверь перед ним звонко захлопнулась. — До завтра, — в пустоту проронил юноша и шагнул в сторону соседней парадной. Один наблюдал за этим из общего коридорного окна. Второй наблюдал за ним в ответ. И никто из них не признается, что они заметили взгляды друг друга. Придя домой, Попов бросился в кровать. Он ожидал, что, приложив свою голову к подушке, он сразу же выйдет из этого кошмара, выпьет залпом стакан воды и вновь пойдёт на работу. Он читал истории о том, как люди во сне засыпали и в моменте просыпались в реальной жизни — думал, что это тот случай. Чуда не случилось. Из того, на что он рассчитывал, сбылся только завтрак в виде воды и поход на работу. Арсений посмеялся, минуя стену из красного кирпича, чем удивил утренних бродяг. Ещё пару дней назад он не обращал на неё внимание. Сейчас же, глядя на эти ровные кирпичики, в голове ему махал силуэт с очень длинными пальцами, которые обхватывали старый плёночный фотоаппарат. Студия принимала Попова в любом состоянии, будь он зол, счастлив или просто одурманен своими эмоциями. Комната за одной единственной дверью окутывала его своим алым светом, будто обнимая и поглаживая по голове. Эти стены слышали и слёзы усталости, и слёзы печали, но никогда не внимали радостные фразочки и какие-то мелодии под носом фотохудожника. Он же был слишком серьёзен для этого раньше. Казалось, что мебель в красной комнате изогнулась так, будто изогнулись брови в вопросительном тоне на чьём-то лице. — Я просто рад познакомиться с новым интересным человеком, — будто оправдываясь перед «живой» комнатой и перед самим собой, пробубнил Арсений. Работа сегодня лилась ручьём, ни одной запинки, ни одного неожиданного камня на пути. Попов чётко выполнял все действия, изредка щёлкая прищепками над холщовой веревкой. Ему искренне нравился результат, он не был сегодня придирчив к своей работе. Где-то в общем коридоре послышался стук в дверь его студии, но дальше ничего не было. Никто внутрь не зашёл. Арсений пожал плечами — кто-то просто обознался. Однако стук продолжился, из-за чего ему пришлось уже встать с нагретого места. Внутри все кипело. Неужели неясно, что Арс не намечался работать дворецким и открывать кому попало двери. — Я говорил, что загляну сегодня. Вы меня просто не дослушали и убежали, поэтому я не сюрпризом, я предупреждал — ответил на немой вопрос Антон, и уже принялся снимать верхнюю одежду. — А раздеваетесь то зачем? — вылетело с губ одно, а в голове было лишь «я очень рад вас видеть, Антон, приходите ко мне чаще». — Вы же согласились побыть моей моделью? У меня ещё не было таких фотосессий, но было бы очень интересно поработать в самой красной комнате, — «я бы хотел вас обнять, Арсений, но мне кажется, что вы все ещё меня боитесь», — вы можете продолжать работать, а я просто сниму этот процесс. Гнев сменился принятием, но Попову было бы проще, если бы тот просто побыл рядом, а не бегал вокруг него с камерой. Не сказать, что он не любил быть в кадре, наоборот, объектив раскрывал его тайные стороны. Он восхищался связью «модель-объектив-фотограф», как порой каждый из этой цепочки мог понять друг друга без слов. Возможно, им с Антоном и не нужны эти лишние слова? Фотоаппарат готов, Антон потирал руки от будоражащего кровь вдохновения, а вот Арсений будто забыл, кем он работал последние несколько лет. Для чего нужны эти резко пахнущие растворы? А зачем этот режущий глаза свет, может включим обычные лампы? Прежний темп работы бесследно пропал. — Представьте, что меня здесь нет, я же вроде сливаюсь со стенами в своей красной кофте, да? — Антон заразительно посмеялся и похлопал Арсения по коленке, сгибаясь пополам от хохота, — я так долго выбирал, что надеть. И Попов видимо тоже. Будто нутром чуял, что окажется сегодня в центре кадра. Идеальные серые брюки, которые мягко облегали его бёдра, так красиво сочетались с молочной водолазкой. Антон уверен, что в гардеробе Арсения эта вещь называлась именно так, и никак иначе. Светлая ткань назло сужалась к талии, подчеркивая линии его тела. Этот глупый темно-зелёный фартук был таким лишним, что фотограф кажется возненавидел в этот момент все фартуки в мире. Зачем их только придумали? Чтобы скрывать красивые очертания тела или же чтобы развивать фантазию? Антон хотел найти ответы на эти вопросы, но его сразу же отвлекали руки мужчины напротив. То, как он нежно хватался кончиками пальцев за плёнку, заставляло фотографа думать о том, как они хорошо бы смотрелись на его, например, шее. Объектив ещё чуть-чуть и запотел бы от мыслей его хозяина. Когда Попов поправлял одним лишь мизинцем свою копну волос, где-то внутри Антона сдерживался немой стон. Он ещё никогда не видел, чтобы это делали так изящно. Эти тёмные локоны будто были созданы для того, чтобы их держали и гладили руки фотографа. Лицо Арсения нет смысла фотографировать, оно так искрило своим обаянием, что засветило бы весь кадр и испортило бы плёнку. Его нужно было целовать. — К черту, идите сюда, — Антон сдался первым. Он быстро снял фотоаппарат с шеи и поставил его где-то в районе стопки со снимками, абсолютно не глядя. С особой нежностью положил ладони на плечи Попова и развернул полностью к себе. В глазах читалось желание, бушующее вместе с адреналином. Фотограф провёл своей рукой к затылку, слегка играя пальцами по его коже, и притянул лицо Арсения к себе. Они столкнулись кончиками носов, опыляя друг друга горячим дыханием. — Вы же понимаете, что я не такой? — вдруг резко отдёрнулся Попов, слегка упираясь ладонями в чужую грудь. Он увёл свой взгляд, но эта наглая ухмылка осталась красоваться на его лице. — Да, конечно, я тоже. Антон будто поставил свою жизнь на паузу и даже не мог дышать. Руки неуклюже скользнули дальше по шелковистой коже, словно пытаясь ухватиться за каждую деталь. Арс закрыл глаза, потому что понимал, что с каждой секундой его тело обмокает всё больше, когда он видит на себе этот взгляд изумрудных глаз. Фотограф тихо выдохнул, будто боясь спугнуть момент, и наконец их губы сблизились в неловком поцелуе. Арсений провёл своей влажной рукой по спине юноши, на что тот усмехнулся в поцелуй. — Что? Я что-то сделал не так? — спокойно уронил Попов, потому что сил на тремор уже не оставалось. Вся тревога сплелась с красным светом комнаты и отставила парней. Они растворились друг в друге. Антон не смог уже сдерживать свою улыбку. В его руках был комочек нежности, который он не смел отпустить. Слегка наклонившись в сторону Арсения, дабы быть на одном уровне, кучерявый прошептал лишь одну фразу. — Вы знаете, что путь к сердцу фотографа лежит через его объектив?