История одной симфонии

Глава 2. Уединение прекрасного. ..... Противный звук от рвущейся бумаги разбавил тишину. Девушка вздрогнула и рефлекторно выпрямила спину. Ладно, может быть она и профессиональная балерина. Я сейчас не в том состоянии, чтобы поддаваться объективным рассуждениям. -- Зачем вы рвёте чужие труды? -- хриплым, даже немного писклявым, голоском спросила незнакомка. Я промолчал и, минуя однотипные ряды, поднялся на просторную сцену. Доски под тяжелыми кожаными кроссовками заскрипели. Я поморщился и присел ровно напротив незнакомки. Теперь девушка кажется мне совсем миниатюрной. Дай бог, если до ручки входной двери дотягивается. Еë холодный взгляд выглядел для меня весьма комично. Цвет холодного глубокого океана придавал еще большей иронии ситуации и я не смог сдержать идиотской улыбки. -- Вам смешно? Моë внезапное веселье явно оскорбило девушку. Я вздохнул от резкого чувства опустошения. -- Это были мои труды. Бесстолковые и неоригинальные, -- грубым тоном ответил я и направился к скамеечке возле обожаемого мной красного дуба. Фортепиано. Мой спутник и хранитель в этом злом мире музыки. Я думал, что она меня поддержит или пожалеет, но нет. Она по-прежнему сидела на коленках и смотрела куда-то вдаль. И может, я должен, как истинный джентельмен, спросить о еë состоянии, но я не знал, что меня останавливает. -- Вы в порядке? -- несмотря на сомнения, всë же спрашиваю интересующую меня деталь. -- Да, нет. Не знаю. Мне холодно, грустно. Грустно и одиноко. Я снимаю свой пиджак в клетку и опускаю его на хрупкие плечи, боясь сделать что-либо не так. В ответ я получаю благодарный кивок и возращаюсь на прежнее место. Я хотел спросить еë о многом. Что случилось? Почему она в таком виде танцует здесь? Кто она? Как еë зовут? Но разговор был лишним: ей нужен был покой. Должно быть, именно по этой причине она пришла именно сюда. В такое время здесь никого нет. И если она знала это, то явно является участником грядущей постановки. Вместо слов я иду за фортепиано и открываю небольшой железный ящик, стоящий на краю сцены. Он скрывался от зрителей за шторами. Вытянув аптечку из кучи ненужного барахла, я достал перекись и ватные диски. Неспешными шагами я скоротал расстояние и опустился на корточки. Спрашивать не хотелось и я просто указал взглядом на медикаменты в моих руках. Девушка согласна кивнула и приспустила гольфы до щиколоток. Кровь впиталась в бедную ткань, а остаток размазался по всему колену, не скрывая огромной царапины. Я не любил вид крови и даже в какой-то степени боялся еë, но бездействовать в такой ситуации мне не хотелось. -- Я сама, -- предложила девушка, заметив моë смятение. Я кивнул и опустил медикаменты на пол, нечаянно пролив часть перекиси. Который раз я вернулся на скамейку и отвернулся, заметив шипящие пузырьки и вид буреющей крови. -- Тебе не больно? -- А тебе? -- в миг отзывается она и, кажется, вовсе не стесняется до не приличия задранного подола. Взгляд мечется из стороны в сторону и тут же падает на обрывки, лежащие на краю скамьи. -- Нет. Она хмыкает. Оставляет перекись и выкидывает в сторону окровавленные ватные диски. Страшная, но привычная картина для балерин. -- Сыграй мне, -- тем же хриплым голосом просит незнакомка, явно рассчитывая на недолгий уговор. -- Нет, -- твëрдо заявляю я. -- Тогда расскажи стих, -- всë не отстаëт она и опирается на фортепиано, придерживая подбородок кулаком правой руки. Неужели эта девушка принимает меня за клоуна? Зачем ей всë это? -- Люди здесь очень талантливы. Мне интересно, что умеешь ты, -- будто читая мысли, отвечает она на неозвученный вопрос. Ничего. Необдуманная фраза сама слетает с языка настолько быстро, что я даже не сразу осознаю сказанное. Ну что же, признание - первый шаг к искуплению. Незнакомка, явно не ожидавшая такого ответа, на миг приоткрывает рот. Сейчас она больше напоминает мне ребенка, чем человека, нуждающегося в помощи. Кстати, что она ответила на мой вопрос про самочувствие? Кажется, я потерял суть диалога. Че-е-рт. Дабы хоть как-то скрасить молчание, я встаю в центр сцены и прошу своего слушателя сесть на моë место. Довольно ухмыльнувшись, девушка неуклюже присаживается и нарочно задевает парочку клавиш. Звук фальшивщины режет слух и я прикрываю глаза, в надежде вновь обрести желанный покой. Чёрные чернила метнулись по листу, А линии косые пронзили пустоту. Бумага заменяет холст в будние мои, И я рисую что-то, идеи не свои. Но есть в чертах вот этих какая-то Молва, Но я понять всё не могу: Тут сложные слова. Искал я смысл в ветках- Обычные они, Зациклился на веках- Пусты и тяжелы. Должно быть, дело всё В карандаше моём: Он необычно серый, И пишет грифелём. Но я опять ошибся — Обычный карандаш. В нем нету той перчинки, Что вижу я в листах. Мне нравится узор, Он аккуратен, жив. Но все бросаю взор я На отвратительный отлив. Он портит мне картину И искажает тень. Я вижу в нём лавину, Но исправлять мне лень. Всё кажется привычным, Но где же та деталь? Возможно, нужно глянуть, Сидеть и просто ждать. Тогда же я увижу, В чем вся его краса. Тогда же я увижу, Ну вот опять же, Сплошная пустота? Мне это не по нраву- Все надо зачеркнуть. Зачем черкать по чертам? Зачем? Тогда порву? Рука остановилась на сгибе полотна, Ну в чем же необычность этого труда? А может, дом? Ну, а что тут непривычного тогда? Труба, стекло иль пол? Сплошная ерунда. Ну в чем же необычность этого труда? Нашел ответ я, когда пришла жара. Карандаша и ручки я рядом не нашел, И это было грустно, такой пейзаж ушёл. Всё кажется привычным- Весь этот креатив. Но я не вижу прежним Отвратительный отлив. Он превратился в пух, Развившийся по ветру. И тогда я понял чем Заполнил пустоту. Под тихие аплодисменты я открыл глаза и улыбнулся. У меня был свой зритель. Единственный, но такой необычный. Уникальный. ..... КОНЕЦ 2 ГЛАВЫ