Одно целое

Я — трупная муха на подоконнике дома, наблюдающая за телом Чуи Накахары. Это последнее, что я могла предположить. Этот парень все-таки очнулся. От чего — не знаю, но точно очнулся. Он закричал так громко, что мы все разлетелись. Да я думаю, и соседи в других домах всполошились, хотя маловероятно. Расстояние между зданиями было огромным, да и я не уверена, что там вообще кто-то живет. Уж больно дома запущенные. Я думала, что на лице этого парня появится сожаление, но после его крика все эмоции от него будто ушли. Он падает на колени, смотрит на тело этого юноши. И… Что он творит?!

* * *

Я не придумал лучшего извинения, кроме как съесть твой труп.

Осаму все еще стоит на коленях. Он не верит собственным глазам. Чуя мертв… Он разлагался у них на кухне, а Дазай об этом даже не знал. Он мог просто выйти из комнаты, и… А что бы изменилось? Он бы не смог вернуть Накахару. Но смог бы предотвратить то, что тот разлагается не в гробу, а на полу. Дазай подползает чуть ближе. Его колени попадают во что-то мокрое. Он смотрит в то место и видит что-то бурое. Он не знает, что это, но продолжает пробираться к трупу Накахары, трясясь и норовя сбежать. Ему страшно. Страшно смотреть на все это. Он видит заплывшие глазные яблоки, на которых сидят по две жирных мухи, впалые, синие, местами непонятного оттенка скулы, которые проедены опарышами. Видит выпавший язык, наполовину гнилое тело… Видит странное шевеление под кожей. Видит, как из некоторых частей тела выползают личинки, чтобы заползти еще раз, но в другое место. Он чувствует отвратительный запах испражнений и запах мертвечины. От этого Дазая тошнит прямо на тело Чуи. Он начинает плакать. Осаму не может представить, что находился с этим в доме целых три дня. От этой мысли ему становится жутко, и тошнотворный ком сразу подходит к горлу. Дазай задевает коленом ногу Чуи и отскакивает, громко всхлипывая. Кусок гниющей плоти упал на пол. Можно было увидеть пожелтевшую кость. В воздухе запахло еще отвратительней. Зажужжали мухи, и Осаму снова стошнило прямо себе под ноги. Смотреть на свою рвоту было куда приятнее, чем на труп Чуи. В том, что только что вышло из его рта, не было ничего необычного, но в разложившимся теле… Он не каждый день может увидеть это. И тем более сделать то, что нужно. Его собственная галлюцинация в виде Чуи сказала ему, что думала, что они могли стать единым целым, но этого не вышло. Он же сказал, что все можно исправить… Но его слова опровергли. Он может доказать. Он сделает это. Они смогут стать с Накахарой одним целым. Несмотря на отвращение, Дазай снова начал ползти к телу Чуи, чувствуя, как его колени становятся мокрыми из-за жидкости, которая была вокруг трупа. Он снова чувствует мерзкий запах. Он задерживает дыхание и становится совсем близко к телу. Осаму смотрит на лицо Чуи. Хочется просто закрыть глаза и убежать, плача и крича, но он этого не делает. Слезы капают с его щек. Он трясется, но все равно подносит дрожащие пальцы к глазным яблокам желто-бурого цвета. Он всхлипывает и засовывает пальцы в труп. Ему не составляет труда достать глазное яблоко. Он делает это быстро, чтобы его не стошнило в очередной раз. То, что было между его пальцев, оказывается в его рту. Дазай быстро раскусывает глаз и глотает его. Вкус отвратительный, но ему нельзя останавливаться. Он должен съесть труп полностью.

* * *

Я — трупная муха, сидящая на подоконнике этого самого странного дома. И я наблюдаю за тем, как такая же особь, как и Чуя Накахара, пожирает его труп. Я никогда не понимала людей. Я видела многих за свои долгие пятьдесят пять дней жизни. И я до сей поры не понимала их поведения. Я была в телах самоубийц, в телах людей, которые умерли естественной смертью, в телах тех, кого убили. Самыми приятными были самоубийцы, которые либо вешались, либо вскрывались. Те, кто падали с крыш домов — были самыми отвратительными. Их мясо перемешивается с асфальтом или землей и становится «плохим». Те же, кто травился какими-то ядами, были не совсем благоприятными. Мне они не нравились. Но даже так, мне все равно на то, кто как умер. Думаю, сегодня я поняла людей, благодаря этому парню. Я поняла, кто они такие на самом деле и что из себя представляют. Смотря на то, как этот худой парень вгрызается в тело Чуи Накахары и плачет, я поняла, что люди ничем не отличаются от животных, кроме как вкусом. Но только… Почему он ест его и плачет? Думаю, мне пора на покой… Я больше не хочу видеть всего этого.

* * *

Его тошнит в шестой раз. Каждый раз, как он откусывает хотя бы один кусочек плоти и чувствует мерзкий запах, его выворачивает прямо себе под ноги. Он смотрит на все это и плачет. Его тело давно начало ломать. Он потеет и его трясет, но он продолжает есть. Осаму в очередной раз давится куском плоти с руки Накахары и выблевывает все то, что было в его желудке. Он рассматривает свою рвоту и плачет еще сильнее. В этой жидкой каше можно было увидеть гнилую пережеванную плоть. Это все было внутри него… И от осознания этого его снова тошнит, но на этот раз желчью. Дазай всхлипывает и наклоняется над лужей рвоты. Он задерживает дыхание и касается языком всей этой субстанции. Он чувствует склизкий кусок мяса и с трудом подавляет рвотный порыв. Осаму прикусывает его зубами и быстро глотает. Так же он делает с остальными кусочками, которые были в жидкой субстанции желчи, воды не первой свежести и трупной жидкости. После, он проходит языком по собственной рвоте, слизывая то, что недавно вышло из него. Дазай тяжело дышит, стараясь не впасть в истерику. Все тело болит, ему невероятно страшно и мерзко от всего происходящего, но он должен это сделать. Не проиграть же ему собственной галлюцинации? Осаму впивается зубами в бок трупа. Кусок плоти отходит с трудом. В нос сразу ударяет неприятный запах гнили. Ему невероятно противно. Он жует кусок мяса и держится изо всех сил, лишь бы не выблевать на пол снова. Он не хочет повторять ту же самую процедуру во второй раз. Но, видимо, придется. Он чувствует, как в его горле что то шевелиться. Ебучие личинки… Только не они, нет… Он выплевывает кусок мяса и снова тошнит на труп, всхлипывая намного громче. Он засовывает пальцы себе глубоко в глотку, пытаясь найти там то, что так мешает. Но у него ничего не выходит. Его только еще раз тошнит, в своей рвоте он не находит ни единого червя. Но Дазай чувствует, как это шевелиться у него под языком и во рту, глубоко в глотке и будто в желудке. Он снова сует пальцы в рот, царапая язык и десна. Также пропихивает их в глотку. И его снова тошнит… Осаму плачет. Он ничего не находит ни во рту, ни в глотке. В куске мяса тоже нет ничего похожего на личинки, но он чувствует, как что-то шевелиться в нем. Это снова заставляет его сблевать. Это никогда не закончится… Это замкнутый круг, который невозможно разорвать.

* * *

Он сидит в луже собственной рвоты и трупной жидкости. Его волосы слиплись, кожа в некоторых местах была в крови Чуи Накахары. Он больше не плачет. Верхняя часть трупа полностью обглодана. Он не знает, сколько раз его стошнило и сколько часов прошло. Может, прошел целый день, а может и два. Живот невероятно болит. Он уверен, что изнутри его начали есть опарыши, которых он проглотил. В теле Накахары он нашел их около двух, поэтому, скорее всего, другие находились внутри него. И это было так больно… Он смотрит на труп Чуи глазами, полными ужаса. Теперь были видны его кости и кашица из органов, к которой Дазай не добрался. Ему было страшно продолжать дальше. Его горло саднило от постоянных приступов рвоты. Ему постоянно кажется, что мухи залетают в нос и воздуха начинает не хватать. Он пугается этого, но больше не плачет. У него не получается. Запах отвратителен. Наверно, также пахнет в хлевах, которые полны мертвыми крысами, домашним скотом и гнилыми овощями. Дазай никогда не был в подобных местах, но ему почему-то кажется, что пахнет там точно так же. Испражнениями, кровью, чем-то кислотным и разложением. Осаму наклоняется над ногами Чуи Накахары. Те в трупных пятнах и чем-то отдаленно напоминающем воду, покрашенную акварелью в коричневый, желтый и черный цвет. Только вот вода совершенно другой консистенции, а это… Оно вязкое и плохо пахнущее. Примерно в точно таком же стоял Дазай. И именно точно такое же окружало Накахару со всех сторон. Он касается зубами костлявой щиколотки, на которой едва ли что-то есть. Но это не мешает чувствовать ему отвращение. Он откусывает большой кусок от ноги Чуи Накахары. Он слышит неприятный звук часов, который раздражал еще больше, когда он жевал склизкую плоть, отвратительную на вкус. Если обычное мясо свиньи положить на солнце дней на шесть, а после окунуть в тарелку с застоявшейся водой, в которой плавают мухи, просушить и съесть, вкус будет такой же. Хотя и это будет не так отвратительно, ведь ты понимаешь, что ешь свинью, а не человека, с которым раньше спал в одной постели, часто ел из одной тарелки и просто проводил время. Дазай наконец проглатывает пережеванное мясо и смотрит на то место, где теперь не хватало плоти. Его не тошнит от одного вида на это, и из-за этого хочется заплакать. Почему он так спокойно жует мясо своего когда-то любимого человека? Стены будто стали давить. На улице потемнело. Раздражало жужжание мух возле окна и возле тела Накахары. Некоторые из них были у Дазая в волосах и под одеждой. Он пытался их убирать, но забросил это дело. Как бы мерзко ему от этого не было, гнилая плоть в его рту с этим даже не стояла рядом. Это было куда более мерзко, чем обычные трупные мухи. Он наклоняется ниже и обхватывает губами большой палец на ноге Чуи Накахары. Он прикусывает его, и вскоре его зубы доходят до кости. Он двигает головой назад. Кожа и мясо оказывается в его рту. Ногтевая пластина на языке. Он жует и снова роняет слезы. На зубах хрустит грязь. Вкус становится еще противнее. После, хрустит ногтевая пластина. Она больно колит язык, но Дазай продолжает перемалывать ее в своем рту. Он глотает. Это неприятно. К горлу подступает тошнотворный ком. Вот рвотные массы оказываются в его ротовой полости, но он зажимает ладонью рот и глотает. Он не собирается слизывать кусочки Чуи Накахары с пола.

* * *

Мяса осталось совсем немного. Можно заметить на костях небольшие кусочки. Видно скелет. Внутри всего этого мерзкая кашица органов и рвоты. Ковер под ними двоими сырой от желудочного сока, мочи и трупной жидкости. Запах в комнате стоит ужасный, но Осаму периодически перестает его чувствовать на пару минут. Он сходит с ума. С каждым кусочком плоти, попавшем в его желудок, все становится хуже. Его кости до сих пор выламывает, голова раскалывается. Но ему осталось совсем чуть-чуть… Рука пролезает в тело, и Дазай зачерпывает что-то отдаленно напоминающее органы. Это пахнет еще хуже, но он старается не стошнить. Содержимое его ладони оказывается в его рту. Он глотает это быстро, но все равно чувствует вкус. Будто перемолотая не до конца печень быка с примесью чужой рвоты не первой свежести. Ей около пяти часов, но для Дазая — ей две недели. Он ест, ест, ест… Его несколько раз тошнит из-за омерзения, но он снова и снова слизывает это с пола. Стать одним целым — это не пережевать, проглотить и выблевать. Это проглотить, переварить и умереть вместе с этим в желудке. Остается совсем немного. Он тщательно собирает это с ковра и помещает себе в рот. Эта кашица в разных местах всегда разная по вкусу. Да и общего в ней только его рвота. Больше ничего. Она даже разная по цвету. Вот остатки легких. Вот почки. Вот кусочек сердца. Там — кишка, которую он пережевывает частями, глотает и все равно давится. Он доедает все. Почти нигде ничего не остается. Только… Есть еще одна лужа рвоты. Осаму наклоняется над ней. Тиканье часов раздражает еще сильнее. Где-то в его волосах, на которых остались кусочки гнилого мяса, жужжат мухи. Некоторые волнистые пряди неприятно липнут к его лицу из-за пота и рвоты. Осталось немного… Он касается мерзкой жидкости языком. Это желудочный сок вперемешку с чем-то еще. Он проходит по периметру всей лужи и даже не плачет. Он больше не испытывает ни страх, ни боль… Только изредка отвращение. Кусочки мяса из лужи оказываются в его рту. Он снова пережевывает их и глотает. Все лицо в желудочном соке и крови, которая брызгала на него с каждым укусом. Все тоже в крови. Он в крови, ковер в крови, пол в крови. Он ложится рядом с Накахарой в остатки собственной рвоты. Он почти ничего не видит из-за мешающих прядей волос, которые свисали сосульками. Дазай вспоминает свою галлюцинацию. Вспоминает о том, что она говорила. Ковер… То, как он начал принимать… Множество других воспоминаний, которые хранились в его подсознании. Галлюцинация — была просто его мыслями и воспоминаниями с лицом Чуи. Была тем, что он видел под наркотиками и понимал, но не вспоминал в трезвом состоянии. Тогда… Это одно целое было… Не высказыванием галлюцинации, а его мыслями? Он смеется. Истерически и громко смеется. Он смотрит на скелет Накахары и тычет в него пальцем, продолжая смеяться. Он сумасшедший… Это была его идея. Эта фраза была ничем иным, кроме как тем, что было в его подсознании. Он идиот… Сумасшедший… Потерявший рассудок. Дазай перестает смеяться. Он смотрит на труп и улыбается, поднимает руку и касается черепа, поглаживая его, будто живого человека. — Чуя, теперь ты сможешь простить меня? Дазай смотрит на чертов скелет с любовью и обожанием не больше минуты. Он поворачивается на спину и устремляет свой взгляд в потолок. Глаза закрываются. В носу стоит неприятный запах. Все закончится прямо сейчас… Он уже чувствует, как к его горлу подступает тошнотворный ком. С минуты на минуту он захлебнется собственными рвотными массами. И… Это происходит. Он издает мерзкие булькающие звуки, хватается за шею, но не переворачивается. После, он давится и его хватка ослабевает. Руки раскидываются по обе стороны его туловища. Все заканчивается. Теперь на кухне лежат три трупа. Два — на полу. Один — на подоконнике. Два человека и одна муха.