Модели для сборки

Она приходила всегда мягкими ступнями, шагая по задворкам сознания Туманова, и вдруг неуловимым броском оказывалась совсем рядом. Шёпот её обжигал уши. Уместно после промозглого дня — будто ожидание подле очага или разогретый ужин. — Всё плохое кончилось на сегодня, милый. Туманов оттаивал у этого костра. Он закрывал глаза — и разум застилало весёлое пламя. — Их всё больше, — выговаривал он то, что мучило. — Самое дурацкое, что это состояние одержимости, служения хищной силе у людей становится нормальным… Простительным. Слова жалоб взлетали, чтобы сгореть от тепла. По груди Туманова подымалась истома, сердце плыло, как в половодье. Под ритм пульсации в рёбрах лился шёпот с горячих губ: — Им никогда не достать тебя, никогда не изменить. Пусть хоть весь мир обратится. — Но как они не замечают, какая провоестественная дикость ими усвоена! Дикие звери! — Ужасные глупцы, родной, — соглашалась она, гладя Туманова по голове. Успокаиваясь, он всё ещё ворчал напоследок: — Должна же быть какая-то элементарная брезгливость, нужна же здоровая ксенофобия. Я понимаю, есть психические уязвимости и всё такое. Но кицунэ обладают очевиднейшими признаками. Лисьими чертами, в конце концов! А даже если бы внешность не давала подсказок, что с того? Когда тобой пользуются, это же легко заметить. — Все они остались там, за стенами дома, — сладко фырчали на ухо Туманову в ответ. — Ты права, — отвечал на такое Туманов. В его сознании не оставалось ничего, что не окрасилось бы оранжевым. Тогда он позволял рыжему пламени захлестнуть себя с головой, шепча в исступлении на грани яви и обездвиженности: — Люблю тебя, Джинджер.