Темные времена

      Зима выдалась неприятная. Температура почти не опускалась ниже нуля, болтаясь где-то около, но дождей было необычайно много. Земля, что обычно застывала, оставалась мягкой и из-за обилия влаги превращалась в густую топкую кашу. Городские улицы и без того находящиеся в весьма удручающем состоянии, пришли в абсолютную негодность. Телеги едва проходили, то и дело застревая, люди падали, поскальзываясь в грязи. В общем, погода соответствовала общему положению. Кроули выбрал путь, где еще кое-как можно было пройти, не слишком замаравшись и без опасения увязнуть в какой-нибудь колдобине.       В последние недели он только и делал, что отсчитывал мгновения до назначенной встречи. Один день стал настолько невыносимым, что он, плюнув на все, отправился на поиски Азирафаэля не в силах больше ждать. К своему разочарованию, он нигде не мог его найти. Проведя часы в ожидании рядом с его домом, он окончательно потерял терпение и вломился внутрь, надеясь, что там будет что-нибудь, что могло бы намекнуть на его местонахождение. По обстановке и не типичному для чистюли ангела слою пыли он понял, что Азирафаэль уже долгое время здесь не появлялся. От досады Кроули пнул стоящее рядом ведро и гневно зарычал. Слегка поостыв, он щелкнул пальцами, приводя все в порядок, а затем покинул чужой дом разочарованный.       Кроули дошел наконец до таверны, которую вряд ли заметил бы, если бы не знал наверняка, что она находится именно здесь. Дверь была заперта, единственное окно разбито и кое-как заколочено одной доской. Кроули щелкнул пальцами, проведя рукой снизу вверх, и дверь отворилась, выпуская наружу пыльный затхлый воздух. Внутри было темно, все стояло на своих местах за исключением одной скамьи, что лежала перевернутой возле стола. Кроули прошел сквозь зал и заглянул в заднюю комнату, из которой был проход на кухню. Царивший в комнате беспорядок говорил о том, что место было покинуто в спешке. Кроули прошел на кухню, чтобы проверить осталось ли там еще хоть что-нибудь, что могло бы помочь ему скоротать время в ожидании Азирафаэля. Он осмотрел все ящики, каждую полку, но нашел лишь пустые или и вовсе разбитые бутылки и кувшины. Только в самом углу на полу Кроули заметил пыльную бутыль. Он откупорил ее и, поднеся горлышко к лицу, потянул носом воздух. Резкий запах ударил в лицо так, что у обычного человека защипало бы в глазах. Кроули уставился на бутыль с сомнительным содержимым в раздумьях. Решив, что жидкость внутри была все же ближе к алкоголю, чем к отраве, Кроули пожал плечами, закупорил бутыль и сунул ее подмышку. Найдя на кухне более или менее приличного вида стакан, он направился обратно в зал, где уселся за стол и налил себе немного огненного пойла.       Путь Азирафаэля к таверне занял больше времени, чем он рассчитывал. Он знал, что уже опаздывает, но не мог идти быстрее. Последние несколько дней ему пришлось работать в одиночку. Лекарь, с которым его свел священник, неизбежно заразился и слег, несмотря на все попытки Азирафаэля помочь ему этого избежать. У ангела не было времени даже на то, чтобы подумать о том, что с ним стало. Дни и ночи напролет он проводил с больными, которым еще можно было помочь, тратя на это все возможные и невозможные силы.       Наконец он дошел до места и остановился перед приоткрытой дверью, переводя дух. Сделав глубокий вдох, он вошел внутрь, где при свете свечей сидел Кроули, подперев голову рукой. Увидев Азирафаэля, он облегченно вздохнул и развел руками в приветственном жесте. — Азирафаэль! — воскликнул он и громко икнул. — Я уже начал думать, что ты не придешь. Присаживайся! — Кроули, ты что, пьян? — спросил Азирафаэль, садясь напротив него и с подозрением глядя на странный сосуд.       Демон сделал странное выражение лица, как бы отвечая «Я? Нет», и снова непроизвольно икнул. Он поднял руки вверх. — Ладно, сдаюсь. Может быть, я немножечко выпил.       Азирафаэль поднес сосуд к лицу и тут же отшатнулся. — Боже правый, что это? — спросил он. — Без понятия, — ответил Кроули, пожимая плечами, — но дело свое делает.       Азирафаэль смотрел на него с сочувствием, а затем отвел взгляд, и стал водить пальцем по столу, не зная с чего начать разговор. — Я надеюсь, ангел, — внезапно начал Кроули, — ты провел время лучше, чем я. Кроули уставился на Азирафаэля, уперевшись подбородком на руку и едва заметно покачиваясь из стороны в сторону. — Очень в этом сомневаюсь, — грустно ответил ангел. — Я старался сделать что-то полезное, но… — он слегка кашлянул, — этого слишком мало. — Что насчет твоего плана? — спросил Кроули. — Ты помог кому-то излечиться?       Азирафаэль стыдливо уставился в стол. — Да, но… — Уже неплохо, — перебил его Кроули. — Я даже не стану рассказывать, чем именно пришлось заниматься мне. Крысы, знаешь ли, всего лишь малая часть проблемы.       Демон подлил в стакан ядреного пойла и тут же опустошил его. — Мне очень жаль, Кроули, — ответил Азирафаэль с досадой. Кроули в ответ махнул рукой. — Если бы это хотя бы того стоило, — ответил он и закрыл лицо руками. — Я так устал! Никогда не мог себе представить, что можно так устать, не будучи смертным. Я видел столько мерзости, столько страданий. Я демон, мне это не должно быть чем-то отвратительным. Но, скажу я тебе, даже ад местами не вызывает такой обреченности. В злодеяниях есть свой шарм, что-то забавное. Даже в смерти может быть что-то привлекательное, как бы странно для тебя это ни звучало. Здесь же нет ничего. Бессмысленный, бесконечный кошмар. Как же я все это ненавижу!       Кроули прорычал последнюю фразу и ударил кулаком по столу. Он бросил взгляд на Азирафаэля и заметил, что тот смотрел сквозь него, прикрыв рот ладонью, весь бледный. Кроули мгновенно протрезвел и очень серьезно спросил: — Ангел, с тобой все в порядке? — Нет, — честно ответил Азирафаэль, помотав головой. — В чем дело? — обеспокоенно спросил Кроули. — В мой последний визит «наверх», — медленно начал ангел, — мне было сказано, чтобы я не вмешивался… — И ты все равно это сделал? — перебил его Кроули. — Я не мог бездействовать, — тихо ответил Азирафаэль и тяжко вздохнул. — Ты мог бы сказать мне! — проговорил демон сквозь зубы. — Мы могли бы найти другой способ. Черт, да сбежать из этого проклятого места, в конце концов… Кроули злился, едва сдерживаясь, чтобы не повышать голос. Он не хотел, чтобы Азирафаэль чувствовал себя излишне виноватым, но он был зол. Он звучно выдохнул через нос и уже более спокойно спросил: — Что произошло? — Я устроился помогать одному лекарю, — начал Азирафаэль, — учил его, как помогать больным. Этого было недостаточно. Я не мог просто смотреть, как люди умирают в мучениях. Мне казалось, что я действую осторожно, прибегая к чудесам только в крайних случаях. Мне удалось излечить несколько человек, но мои чудеса и силы иссякали слишком быстро. В один из дней ко мне явился сам Гавриил и сказал, что… — ангел запнулся на мгновение, — я нарушил прямой приказ и в качестве наказания мои чудеса не просто заблокировали, их забрали. На время, но… Это делает меня почти что смертным.       Азирафаэль говорил тихо, совершенно подавленным голосом и тяжело дышал. Кроули слушал его, с силой сжимая кулаки. Почему ангел не сказал ему раньше? Ради чего он так рисковал? — Давно? — спросил Кроули. — Практически сразу после того, как мы договорились о встрече, — ответил Азирафаэль. Тон его голоса заставлял сердце Кроули сжаться в комок. — Я хотел рассказать тебе, но не знал, как с тобой связаться. Поэтому я просто вернулся к работе, решив отложить этот разговор до назначенной встречи. Кроули тяжело вздохнул и помотал головой. — Что-нибудь еще, что мне стоит знать? — спросил он. — Только это, — ответил Азирафаэль, глядя на Кроули полным сожаления взглядом.       Кроули пожалел, что спросил, но не подал виду. Он злился, понимая, что злится на небеса, никак не на ангела, который всего-лишь пытался делать то, что считал правильным. Кроули попытался перевести разговор в другое русло. — Я так и знал, что небеса замешаны во всем этом! — воскликнул он, поглядывая на Азирафаэля. — Иначе зачем бы им тебя наказывать? Не удивлюсь, если они сами все это и начали. — Я не уверен… — протянул Азирафаэль. — Многие говорят, что это кара небесная. Я в это не верил, но одна вещь заставила меня сомневаться… Кроули заинтересовано посмотрел на него. — Пару лет назад, — продолжил ангел, — мне дали поручение вдохновить священника на проповедь. Священник был абсолютно никчемный, но несколько месяцев назад мне вновь довелось с ним встретиться и убедиться собственными глазами насколько все изменилось с тех пор. Церковники страшат народ расплатой за грехи. Люди стали как никогда религиозны, церкви переполнены прихожанами, взывающими к высшим силам в надежде на спасение. Если в этом заключался неизреченный план, то он, судя по всему, удался. Разве что… все это зашло слишком далеко. Люди грешны и в последнее время все дальше отходили от праведной жизни, но они не заслужили столь сурового наказания.       Азирафаэль печально склонил голову. Кроули был удивлен тому, что только что услышал. Еще ни разу ему не доводилось лицезреть, чтобы ангел говорил нечто хотя бы отдаленно похожее на обвинения в сторону его любимого рая. Он думал над тем, как бы ответить на это, и, не успел он произнести и слова, Азирафаэль вдруг хрипло вдохнул и зашелся в кашле. Кроули впал в ступор, не зная, что делать. Кашель становился все сильнее, ангел сгибался пополам, не в силах сделать новый вдох. К лающим звукам примешивались другие, еще более пугающие: клокочущие, свистящие. Азирафаэль схватился за грудь и начал заваливаться на бок. В тот самый момент Кроули вышел из оцепенения и успел подхватить его над самым полом. Азирафаэль был белым, как мел, цвет его лица сливался с цветом волос, с его лба стекали капли ледяного пота. Он уже больше не кашлял, а лишь хрипел, делая вдох и содрогаясь при выдохе. Кроули заметил, что с его губ тонкой струйкой стекает кровь. Он стер ее большим пальцем и уставился на него, не веря своим глазам. Он перевел взгляд на Азирафаэля, который лежал на его руках, словно кукла: недвижимый, руки безвольно свисали, касаясь пола. Лишь хриплое слабое дыхание давало понять, что в этом теле еще теплится жизнь. Кроули сидел, вцепившись в Азирафаэля, и боялся пошевелиться. Он всматривался в почти умиротворенное лицо ангела, и ждал, что тот вот-вот очнется, улыбнется своей растапливающей даже каменное сердце улыбкой, и скажет, что все прошло, он снова в порядке. Но время шло, а этого так и не происходило. Кроули думал о том как так вышло. Ему были хорошо знакомы симптомы, он видел их не раз, и он знал, что это значит. И не верил. Он думал, что они неуязвимы. В конце концов они не были людьми, их тела не были человеческими телами, лишенные их нужд и слабостей. Они все еще могли погибнуть. Но не так. Кроули отказывался верить, что держит на руках того единственного, кто, как он всегда считал, всегда будет рядом. Он обхватил Азирафаэля еще крепче и слегка прижал к себе. — Ты справишься, — тихо сказал Кроули и в тот же момент осознал, что не верит и в это.       Он потерял счет времени, сидя на полу в темном зале. Когда свечи догорели и погасли, лишь тусклый лунный свет, просачивающийся через перекрытое доской окно, освещал зал. Кроули было все равно. Он вслушивался в сбивчивое тяжелое дыхание, в эти ужасающие звуки, какие он никогда не слышал, или же предпочитал не слышать, и думал о том, что будь он человеком, или даже ангелом, то, возможно, начал бы в этот момент молиться. Он кисло улыбнулся, подумав о том, что Азирафаэлю понравилась бы эта мысль, поделись он ей с ним. И тут же стер улыбку с лица. Будет ли у него снова возможность рассказать ему обо всем этом? Азирафаэля начал бить озноб. Кроули приложил руку к его лбу и ощутил болезненный жар. Дольше оставаться здесь было нельзя. Дом Азирафаэля находился ближе, чем его собственный, и он решил, что нужно перенести его туда, в тепло и какой-никакой уют. В глубине души он считал все это бессмысленным, но хотел верить, что стоит хотя бы попытаться что-то предпринять. Кроули осторожно подхватил Азирафаэля и поднялся на ноги, держа его на руках. Он прошел уверенным шагом к двери и пинком открыл ее.       Неприветливый холодный ветер дунул в лицо, заставив его поморщиться. Он с пренебрежением оглядел дорогу, покрытую склизкой грязью и выругался. Еще не хватало упасть по пути. Руки были заняты, он не мог, щелкнув пальцами, просто расчистить себе путь, пришлось ступать медленно и осторожно. Как нельзя менее кстати сверху начал накрапывать ледяной дождь. Кроули снова грязно выругался себе под нос и посмотрел на Азирафаэля. Ангел дрожал всем телом, его лицо больше не выглядело умиротворенным, его исказила страдальческая гримаса. Кроули отвел взгляд, глядя вперед, и в то же время в никуда, ноги сами вели его. — Потерпи еще немного, ангел, — сказал он тихо будто бы сам себе. — Мы скоро придем.       В любой другой день дорога от таверны до дома Азирафаэля заняла бы считанные минуты, но сейчас каждый шаг, казалось, не приближал, а лишь отдалял от цели, невыносимо растягивая и без того кажущийся слишком долгим путь. Наконец вдалеке показался фасад знакомого дома. Кроули ускорил шаг в нетерпении. Он хотел поскорее убраться с улицы, где дождь начал лить еще сильнее, а ветер пронизывал холодом до костей. Силой сверхъестественной воли он игнорировал подобный дискомфорт, и, мельком глянув на ангела, задумался каково сейчас ему. Он проклинал себя за эти мысли и еще сильнее проклинал небеса, что были всему этому виной.       Подойдя к двери, Кроули разразился в ругательствах. Он сам запер эту чертову дверь несколько дней назад. Постояв немного, прикидывая, что можно сделать, он попытался кое-как высвободить пальцы для требуемого магического пасса, но с неловким щелчком вылетела лишь едва заметная искра, дверь не поддалась. Кроули издал рычащий звук разочарования. — Прости, ангел, — сказал он, закидывая бесчувственного Азирафаэля себе на плечо, освобождая одну руку.       Дверь наконец с грохотом отворилась. Кроули буквально вбежал внутрь, и, щелкнув пальцами еще раз, закрыл за собой дверь и тут же разжег камин. Он забежал по лестнице наверх, открыл дверь в комнату и обнаружил, что крыша не просто протекает, она едва ли вообще выполняет свою единственную функцию. Решив, что разберется с этим позже, Кроули скинул намокшее от капавшей на него сверху воды покрывало и увидел, что постель под ним тоже была вся сырая. Он раздражительно щелкнул пальцами, мгновенно исправляя это недоразумение. Азирафаэль все это время лежал неподвижно, перекинутый через плечо, лишь едва заметно подрагивая. Кроули так аккуратно, как только мог, уложил его в только что чудесным образом высушенную постель. Азирафаэль издал хриплый стон, едва его голова коснулась подушки. Кроули готов был поклясться, что что-то оборвалось в нем в этот момент, настолько этот звук был неестественным и жутким. Он осознал, что ангел был все еще в уличной одежде, насквозь промокшей и холодной. С этим тоже надо было что-то делать. Кроули где-то глубоко в душе радовался тому, что, в отличии от «верха», его стороне наплевать, как именно он распоряжается своими чудесами, если это не противоречило самым основным правилам. Поэтому он, не задумываясь, пользовался ими сейчас, когда не было времени делать все по-человечески.       Он водил руками над головой, сотворяя чудо одно за другим, чтобы заделать несчастную крышу. Закончив с этим, он посмотрел на дрожащего Азирафаэля и, щелкнув пальцами в привычном движении рукой, избавил его от сырой одежды, заменив ее на легкую льняную рубашку и брэ. Кроули подошел к кровати, не отрывая взгляда от ангела. Как он мог не заметить сразу, что с ним было что-то не так? Как он вообще мог допустить, чтобы это произошло? Он бы обменял добрую половину человечества на то, чтобы ангел избежал подобной участи. Он также знал, что Азирафаэль на это ни за что бы не согласился. Кроули укрыл его одеялом и коснулся его лба. Все такой же болезненно горячий, покрытый испариной. Что он мог для него сделать? Было ли что-то, что могло помочь? Азирафаэль пошел против своих принципов, вопреки тому, что ему было приказано, все ради того, чтобы помочь нескольким смертным, осознавая, что у него не получится изменить ситуацию в целом. Кроули злился на него за это и еще больше злился, что он скрыл это от него, зная, что рано или поздно последует неминуемое наказание. Стоило ему только взглянуть на ангела и его злость сходила на нет, вытесняемая горечью.       Кроули сидел у изголовья кровати, сцепив руки в замок, и усиленно думал, прислушиваясь к рваному дыханию. Он не мог сотворить исцеляющее чудо, даже такое, что могло бы облегчить страдания, демонам это умение было совершенно ни к чему. Он видел, как Азирафаэлю удавалось вылечить птицу со сломанным крылом или какую-нибудь несчастную зверушку, угодившую в ловушку, но он никогда не видел подобного чуда, произведенного применительно к людям. Кроули смотрел на свои руки, сжимая и разжимая пальцы, как если бы все дело заключалось в каком-нибудь хитром движении, что можно было бы повторить, увидев единожды. Он никогда не задумывался как именно у него получается сотворить чудо, действуя скорее по наитию. То, что демонам не дано исцелять он скорее где-то слышал или просто знал на подсознательном уровне, так же, как и знал, что именно нужно сделать, чтобы дверь чудесным образом отворилась. И все же он хотел попробовать. Что-то мерзко зудело, пытаясь заставить его остановиться. «Ты сделаешь только хуже» — звучал назойливый голосок. «Даже не пытайся» — вторил ему такой же. «Ты убьешь его» — шепот будто у самого уха. Кроули тряхнул головой, сбрасывая с себя все сомнения. «Мы хотя бы попытаемся» — его собственные слова, что он говорил Азирафаэлю, казалось, целую вечность назад. Он уселся на край кровати и собирался с мыслями. Ему нужно было четко представить результат, тогда, думал он, могло получиться. Кроули сжал кулаки, унимая нервную дрожь. — Хуже точно не будет, — сказал он сам себе вслух.       Он вытянул руку возле Азирафаэля и, собрав все свои силы, медленно провел ей над ним в районе груди. Первое мгновение ничего не произошло, никакого присущего сотворению чуда ощущения. Как вдруг вспыхнула искра, за ней другая, еще ярче, россыпь шипящих искр. Кроули невольно вскрикнул, мгновенно подскочив и прижимая руку к себе. Ладонь все еще горела, но боль постепенно отступала. Кроули осторожно взглянул на руку, опасаясь увидеть что-то ужасное. На вид все было в полном порядке, по ощущениям же казалось, будто он коснулся святой воды, невозможным образом оставшись цел. Он подошел обратно к кровати, все еще придерживая пострадавшую руку, желая убедиться, что неудавшийся эксперимент не навредил Азирафаэлю. Кроули наклонился вперед, буквально нависая над ним, в попытке разглядеть, изменилось ли что-нибудь. — Кроули, — внезапно раздался тихий голос, который заставил демона подскочить от неожиданности.       Азирафаэль тут же зашелся в кашле, содрогаясь всем телом. Кроули начал метаться из стороны в сторону, не зная как и чем помочь. Кашель усиливался, Азирафаэль силился перевернуться на бок в неосознанной попытке глотнуть немного воздуха. Кроули заметил это и едва ли не запрыгнул на кровать, чтобы помочь ему. Он схватил его за плечо и повернул на себя в надежде, что ему станет немного легче. К кашлю внезапно присоединилось леденящее кровь бульканье. Кроули, все еще сжимая Азирафаэля за плечо, уставился на него в ужасе. Он видел, как лицо его друга искажалось в страдании, и ничего не мог сделать. С очередным резким выдохом наружу вылетели ярко-красные брызги, едва не долетев до Кроули. В тот же момент кашель начал медленно сходить на нет. Губы рдели на бледном измученном лице, покрытые кровью, что продолжала стекать из уголка рта, впитываясь в подушку.       Наконец все затихло. Кроули казалось, что прошло невыносимо долгое время прежде чем это случилось. Азирафаэль лежал на боку с закрытыми глазами, тяжело дыша. Рука Кроули покоилась на его плече. Он боялся отпустить, боялся пошевелиться и даже моргнуть. Азирафаэль медленно открыл глаза и рассредоточенным взглядом смотрел куда-то вперед. — Кроули, где ты? — прошептал он. — Я здесь, рядом, не волнуйся, — обеспокоенно ответил Кроули, опасаясь, что ангел снова зайдется в приступе. — Не говори ничего.       Азирафаэль с трудом сфокусировал взгляд и посмотрел на сидящего перед ним Кроули. Он попытался улыбнуться. Губы едва заметно дрожали, уголок рта лишь слегка оттянулся в сторону, что привело к результату, противоположному ожидаемому. Кроули до скрипа стиснул зубы, он едва держался, стараясь не подавать виду, как больно ему было видеть Азирафаэля таким, и выдавил из себя не менее жалкую пародию на улыбку. — Прости меня, — прошептал ангел. — Ты был прав. — Не говори глупостей, — перебил его Кроули, притворяясь, что раздражен. На самом деле он не хотел, чтобы Азирафаэль тратил свои силы на ненужные извинения. — Как только ты придешь в порядок, там и поговорим о том, кто был прав, а кто виноват.       Он хотел сказать что-то еще, чтобы приободрить Азирафаэля, как в его голове внезапно щелкнула мысль, которой он поспешил поделиться. — Твое наказание, — проговорил он, — оно не может длиться слишком долго. Рано или поздно они должны вернуть тебе твои чудеса, а значит, ты сможешь тут же излечиться. Тебе нужно лишь немного продержаться.       Кроули по ходу своей речи отгонял все навязчивые мысли о том, когда небеса на самом деле соизволят вернуть Азирафаэлю его силы. Он решил поверить в свои собственные слова, чтобы в них поверил и ангел. — Я… — протянул Азирафаэль, — постараюсь. Но не обещаю.       Он снова попытался улыбнуться, на этот раз получилось почти убедительно. Он смотрел на Кроули, стараясь как можно дольше не закрывать глаза, хотя веки казались неподъемными. Ему казалось, что одно то, что он видит его перед собой, придает ему сил. Кроули смотрел на него в ответ. И молчал, хотя хотелось сказать так много. — Кроули, — тихо произнес Азирафаэль, нарушая тишину. — Твои глаза… — Что с ними? — Кроули коснулся рукой своих век, на секунду подумав, что что-то действительно может быть не так. — Они такие красивые…       Азирафаэль выдохнул эти слова, закрывая глаза и погружаясь в тягучую темноту. Кроули сглотнул подступивший к горлу ком. Он почувствовал нечто странное, чего не ощущал прежде: от глаза к щеке ползла холодящая кожу капля. Он провел рукой по лицу и уставился на свою мокрую ладонь. Кроули видел слезы. Так много слез, что они могли бы наполнить реки, соберись они в одном месте. Он замечал слезы даже в глазах Азирафаэля, хоть тот и старался тщательно их прятать. Но он не думал, что способен на слезы сам, не думал даже, что у него вообще есть эта «функция». Он привык давить печаль злостью, прятать все неудобные чувства под маской безразличия и просто двигаться дальше. Такой в его представлении должна была быть демоническая сущность. Та самая сущность, что трещала нынче по швам, распираемая изнутри всем, что ей противоречило и в то же время делало Кроули тем, кем он был на самом деле. Он поддался, закрыв лицо руками, и разразился рыданиями.       Кроули провел у постели, где лежал Азирафаэль, всю ночь, не отходя ни на шаг. Он надеялся, что ангел очнется в любой момент, и он должен был быть рядом. Ночь была беспокойной, Азирафаэль то лежал недвижно, лишь издавая жуткие звуки, то ворочался в горячечном бреду, заходясь кровавым кашлем. Кроули делал, что мог. Он то и дело щелкал пальцами, чтобы постель и одежда оставались сухими и чистыми, а полотенце, что он прикладывал ко лбу ангела, было всегда прохладным. Он ничего не знал о врачевании, кроме слухов, что ходили в том кругу, в котором ему довелось водиться в последнее время. Все сводилось к тому, что большинство лекарей были либо шарлатанами, либо неумехами, либо религиозными фанатиками, либо садистами — экспериментаторами. Те немногие, что хоть что-то умели, были бессильны сделать что-то толковое. Кроули никогда не чувствовал себя более бесполезным. Обычно, если дело не касалось каких-то сверхъестественных выходок, людские проблемы его не волновали, он старался их избегать. В крайнем случае он всегда мог подбить Азирафаэля на какое-нибудь чудо или другое ангельское деяние. Сейчас же помощь была нужна самому Азирафаэлю и Кроули не знал, что еще предпринять, чтобы облегчить его страдания.       На второй день дела стали совсем плохи. Кроули казалось ужасным, когда ангел метался в горячке из стороны в сторону, шепча что-то невнятное, когда он захлебывался в кашле, но после минутных приступов его лицо пусть и на мгновение, но просветлялось, и, казалось, что ему становится ненадолго легче. Приступов больше не было. Никакого кашля и лихорадочного бреда. В тишине, нарушаемой только шумом дождя и редкими звуками с улицы, было едва слышно редкое прерывистое хрипение лишь отдаленно напоминающее дыхание. Эта бездвижность, ожидание худшего, оказались куда большим кошмаром. Азирафаэль лежал, не шевелясь, его лицо застыло в неестественно расслабленном выражении. Его кожа была иссиня-бледной, глаза обрамлены темными кругами, некогда пухлые щеки впали, выделяя очертания скул. В нем с трудом можно было узнать того жизнерадостного ангела, который был так дорог Кроули. Кроули, который до этого самого момента не осознавал насколько действительно он был привязан к Азирафаэлю и сколько боли причиняла сама мысль о том, что он может его потерять. Он уговаривал себя, что даже если его не станет, он не умрет навсегда, он вернется снова на Землю, все будет как прежде. Не помогало. Он не знал, что в действительности произойдет, когда земное тело перестанет быть, и Азирафаэль вернется на небеса. Сможет ли он обрести новое тело, чтобы снова жить среди смертных? Разрешат ли ему? Станет ли он? Кроули ругал себя за то, что всегда был таким отстраненным, за то, что изо всех сил старался казаться хуже, убеждая ангела, что они никакие не «друзья», и сам старался держаться подальше, когда все нутро желало обратного. Он не хотел рисковать и вот к чему это все привело.       Кроули в очередной раз склонился над Азирафаэлем, прислушиваясь к его едва слышному дыханию, сам не зная, зачем это делал. Он перепугался в первый раз, когда тихий хрип вдруг прекратился, оставив его в полной тишине. Он подскочил к Азирафаэлю, схватив его за плечи и только повторял «Нет, нет, пожалуйста, нет». Затем, вслушавшись, он убедился, что в хрупком истощенном теле все еще теплится жизнь, и вздохнул с облегчением. Так повторялось снова и снова. Он перестал вскакивать после первых трех раз, лишь время от времени подходя поближе и прислушиваясь.       Кроули сидел на стуле рядом с кроватью и всматривался в лицо ангела. Он не хотел запоминать его таким, но не мог отвести взгляд. Словно в трансе, он встал на колени перед кроватью и, осторожно взяв бледную руку, поднес ее к своему лицу, поглаживая ее. По его щекам текли неконтролируемые слезы. — О, Азирафаэль, — произнес он срывающимся голосом. — Прости меня. Если бы я только знал… Это все моя вина. Тогда, в первый раз в таверне, я должен был забрать тебя и уехать отсюда куда-нибудь подальше. В другую вселенную, если пришлось бы. Мне так жаль.       Кроули прислонился лбом к ладони Азирафаэля, которую он держал в своих руках, и тихо всхлипнул. — Прошу тебя, — продолжил он хриплым от слез голосом, — не оставляй меня. Я не смогу быть здесь один. Пожалуйста. Ты мне нужен.       Он долго просидел так, отдавшись во власть эмоциям, что держал в себе последние два дня и тысячелетия до этого. Немного придя в себя, он опустил руку Азирафаэля рядом с ним и, встав с кровати, уставился наверх, глядя сквозь потолок. — Вы довольны? — обратился Кроули к небесам, указывая рукой в сторону ангела. — Этого вы добивались, наказывая его? Сколько еще страданий вам нужно?! Он всего лишь хотел помочь, неужели это так плохо? Хуже всего того, что вы сами здесь устроили? Это ты сделала его таким, — его голос сорвался, когда он обратился к Всевышней, — он твое дитя, твой ангел. Он хотел как лучше. Прошу, не дай ему страдать больше, чем он заслуживает. Накажи меня, если будет угодно, но не мучай его.       Стоило ему договорить, как он почувствовал что-то странное и тут же бросился к кровати. Ему показалось, что Азирафаэль позвал его. На первый взгляд все казалось по-прежнему, но он чувствовал, что что-то изменилось. Кроули положил руку Азирафаэля в свою, она казалась едва теплой. Кожа ангела начала едва заметно светиться, разгораясь белым светом все ярче и ярче. Кроули чуть зажмурился и продолжал завороженно смотреть. Азирафаэль весь будто состоял из света, его очертания медленно начали растворяться, свечение стало уменьшаться, забирая вместе с собой все то, что представлял из себя ангел. Кроули чувствовал, как рука, которую он держал, становится все легче, преображаясь в свет, и рассеивается, просачиваясь сквозь его пальцы. Кроули посмотрел на свою опустевшую руку, и сжал ее, пытаясь сохранить хотя бы частичку того, чего она только что касалась. Другой рукой он дотронулся до смятой подушки, она казалась холодной и давно покинутой. Азирафаэль исчез. Будто бы его никогда и не было.       Кроули сидел в пустой комнате, размышляя о том, что ему делать дальше. Для чего делать вообще хоть что-то. Внутри было так же пусто, как и снаружи. Он знал, что рано или поздно это случится, и все равно не нашел в себе сил примириться с этим. Кроули ожидал, что будет разбит горем, что будет испытывать боль, злость… что-то. Он ощущал только зияющую пустоту, поглощающую собой абсолютно все, на том месте, где был его смысл существования.       Одно он решил практически сразу: здесь он оставаться совершенно не хотел. От ангела ни осталось и частички, что напоминала бы о нем, не осталось даже намека на его присутствие, только воспоминания. Кроули забыл каким горьким может быть одиночество, когда не на что отвлечься, когда все мысли только о том, что все могло бы быть иначе. Когда-то он хорошо был знаком с этим чувством, научился с ним не просто мириться, но и использовать. Это было слишком давно. Жизнь на Земле смягчила его, принимая в свои объятия, дала то, чего у него не могло быть где-либо еще. И он только что все потерял, возвращаясь к тому, с чего начал. Кроули резко поднялся, сбрасывая с себя хандру и саможаление, и бодрым шагом вышел из дома, не утруждаясь закрывать за собой дверь.       Он шел сквозь агонизирующий город, не глядя на лежащих прямо на улице больных людей, не глядя на всю грязь, не обращая внимания на ставший привычным смрад, проходя мимо тех, кто еще надеялся сбежать и спастись, игнорируя мародеров, что грабили опустевшие лавки и дома, охраняемые только мертвыми. На выходе из города он проходил мимо огромных куч, поглощенным пламенем, в которых избавлялись от тех несчастных, что не удостоились более приличных похорон. Все это он уже видел, что-то даже слишком близко, чтобы оставаться равнодушным, но прямо сейчас ему было наплевать. Кроули просто шел вперед, не разбирая дороги, не задумываясь ни на мгновение о том, куда именно он идет. Он думал о том, что, возможно, было бы лучше, если бы он умер вместе с Азирафаэлем, что избавило бы его от возможности наблюдать все это и от необходимости продолжать бессмысленное существование среди этого кошмара.