«Монстр»

Джун усердно трет глаза, чтобы избавиться от едкого мрака, пропитавшего… а что, собственно, он пропитал? В сероватой тьме не видно ни стен, ни углов, ни каких-либо других очертаний комнат. Только пол под ногами твердый и почти ледяной. Тихий шорох звоном раздается сзади в густом и непроглядном черном воздухе. Джун резко оборачивается, да так, что у нее шею сводит и волосы хаотично разлетаются по плечам, обрамляя усталое лицо. — Виз, — на выдохе шепчет, сталкиваясь с насмешливо-любопытными окулярами. Мех отвечает ей молчанием и оскалом. Щупы лезут из тьмы, словно змеи. Пробираются сквозь застоявшийся сухой и горячий воздух. Да, тут отчего-то становится очень жарко и…. Джун по привычке хочет оттянуть воротник формы, но пальцы соскальзывают по загорелой коже. Сердце падает куда-то в пятки и молчит. Она совсем нагая перед этим наглым десептиконом, который жадно рассматривает каждый миллиметр ее тела. Мех урчит, довольный тем, что ему показали. Щупы настырно лезут к женскому лицу, касаясь щеки приятной прохладой. Дарби не боится. Только нервничает слишком сильно. Ну правда, как эта консервная банка собралась хоть как-то с ней взаимодействовать? Медсестра вздрагивает от осознания. Это что же получается? Джун и не против? Виз выпускает во тьму пар — то ли сигареты, то ли чего другого — и рычит. По-звериному и с таким диким наслаждением смотрит, как его шнуры касаются ее шеи, вьются вокруг ее щек и ладоней, но ниже не лезут. Ему хочется. Ему это почти необходимо. Почувствовать упругость ее кожи, очертить усиками выпирающие кости и с волнением царапать под собой пол. Дарби не понимает: сидит дес или лежит — часть корпуса сжирает темень. И если в нее всматриваться — можно ослепнуть. Кение будто ждёт позволения, по миллиметру двигаясь по ее телу, изучая. Дарби убеждена — его это возбуждает. У Виза взгляд непривычно осознанный, с отблесками вожделения и страсти. Женщина стеснительно заправляет за ухо тяжелую темную прядь и ждёт. Десептикон смелеет; проходится щупом по ее животу, слегка обвивая талию; усиками задевает вставшие соски, чем вызывает у женщины тихий писк. Непривычно, необычно и чертовски интересно! Кение довольно улыбается, когда шнуром касается ее бедер, мембраной трется о сухую кожу и поднимается выше. Джун перестает дышать, сжимая кулаки и впиваясь коротко стриженными ногтями во вспотевшие ладони. Виз дразнит ее, опутывает и сжимает бедра, а потом, будто случайно, задевает клитор. У Джун сбивается дыхание, а внутри становится жарко. Желание навязчивой пеленой окутывает голову, заставляя хотеть, нет, требовать этого десептикона ближе к себе. Дарби, как бы странно это не звучало, жаждет его горячих и нежных касаний, воспаленного, требующего большего, взгляда зеленых линз и тихого скрежета. Шнур настойчиво лезет между бедер, извивается, заставляя женщину судорожно выдохнуть и сжать ноги. Виз рычит, от ощущения появившейся смазки на мембране, и протягивает к ней когтистый манипулятор. Дарби распахивает глаза, хватаясь за мокрую майку. Черт! Приснится же такое! Этот десептикон ее сводит с ума уже во снах. Женщина разочарованно стонет. Она потекла от огромного инопланетного робота. — Это ведро с гайками! Возмущение ее утопает в звуке будильника. Сегодня суббота, которую женщина собирается провести на базе. Медсестра выползает из-под тонкого одеяла, цепляет на себя халат и бредет в ванную. Вода из душа первые бесконечные секунды льется неприятно колкая и холодная, обжигающая пальцы. Джун кусает губы, почти до неприятной соленой крови, и лезет в ванну. Струи текут по голым плечам, животу и бедрам, падают на дно и исчезают во тьме водопровода. Дарби почти стонет от расслабляющей мышцы теплоты. — Я не буду дрочить на этого идиотского робота, — устало говорит она сама себе, касаясь все еще перепачканной смазкой нежной кожи. Бесповоротное безумие. Вопреки остаткам здравого смысла, пальцы невесомо оглаживают клитор, проникают чуть дальше и с тихим хлюпаньем входят во влагалище. Этого ей мало. Попросту недостаточно. Это совершенно не то, что мог бы ей предложить Виз. Если бы мог. И если бы она согласилась. Дарби довольно мычит, когда еще один палец утопает в податливой и пошлой плоти. Господи, она и правда сошла с ума! Джун издает тихий стон, сливающийся с шумом воды, и в последний раз толкает пальцы внутрь. Ноги сводит приятной судорогой, заставляющей осесть на дно ванны. Это даже не половина того оргазма, который она могла бы испытать. Все это слишком плоское и недостаточное, для ее изголодавшегося тела. Джун обреченно утыкается в колени, обхватывая себя руками. — Что же я творю!

***

— Мам, ты только не кричи, — Джек примирительно поднимает руки, приседает и отходит назад, подальше от шокированной женщины. — Ты почему в таком виде, Дарби! — рявкает она, осматривая исцарапанное и угвазданное пылью лицо сына. Мико не лучше. Оба подростка грязные, уставшие и в порванной по краям одежде. — Где вы были? — возмущённо обращается к такой же «чистой» Арси. — Мам, мы были в пещере, случился обвал, но все хорошо! — Джек тараторил, с ужасом замечая, как вытягивается лицо матери. — Нас не завалило, мы в порядке, Виз нас вывел. — Виз? Боже, он-то там как оказался? — при упоминании десептикона ее бросает в жар. — А это уже не к нам вопрос! — вклинилась в разговор Накадаи. — Кстати о нем! Даже не представляете, где этот стремный десептикон сейчас! Она радостно всплеснула руками, чем вызвала у Арси болезненно несчастный стон. Джун выжидающе облокотилась о перила. В ее глазах читался немой вопрос. — Здесь! — будто объявив величайшую за столетие новость, взвизгнула Мико. Дарби волнительно сжала пальцы на кофте. Как здесь? В каком это смысле? А самое главное, почему этот десептикон дал себя поймать? Если только…. Джун поразила одна неприятная догадка. — Он в порядке? — Благодаря мне — да, — через плечо фыркнул врач. — Не советую приближаться к этому психованному, но если вам так хочется, то он в последнем отсеке слева. Джун одарила доктора благодарным взглядом. — Джек, лучше съезди домой и переоденься! — строго наказала она и скрылась в пустом коридоре. — Ты уверен, что твоя мать будет в порядке? — Арси с сомнением поглядела вслед удаляющейся женщине. — Виз ей ничего не сделает.

***

Кение приходит в себя, настраивая окуляры, кашляет, пытаясь прочистить вентиляцию от пыли, и переворачивается на бок. Болезненная серость впивается в его оптику сплошным ярким пятном, заставляя прикрыть когтями лицевую. Звенят цепи. Звенят и оглушают чувствительные не настроенные сенсоры. Кение шикает, зажимая их. Ему иногда кажется, что рано или поздно он оглохнет от той боли, что маревом разливается в нем каждый гребаный день. Десептикон скашивает окуляры на рану. Заварили. Виз пытается двигать шнурами, но те отзываются лишь жалобным шуршанием. Вновь звенит металл. Его заковали. Оно и неудивительно. Кение садится на платформе, рассматривая узкое окно, из которого на пол стелется полоса желтого света. Виз гремит цепями, вновь причиняя себе неприятную боль. Аудиосенсоры дергаются, настраиваются и успокаиваются. Десептикон облегченно опускает плечи. Вот так просто дать себя схватить? Наверное, один раз побывать в плену ему все же стоит. Ради приличия. Только вот… куда ему возвращаться? На Немезиду? Туда, где его вечность буду изматывать кошмары, где такие, как Эрахнида, будут стараться выслужиться за счет него перед лордом и где сдерживает его от падения в бездну одна лишь Кнопа? Туда ему надо? Виз злится на самого себя, на глупую свою ошибку прошлого и на Кнопу, что так сильно ему доверяет и остается рядом. Знает ведь, что оно того не стоит. Чуткие сенсоры засекают еле слышные, но такие знакомые шаги. Она здесь! Прямо за этой мерзкой серой дверью. Стоит и не решается зайти к нему. Почему? Боится? Он все-таки ее напугал? Не хочет? Кение нетерпеливо клацнул дентами и вскочил с платформы, о чем сразу же пожалел. В боку неприятно заныло, отчего дес согнулся пополам и заскулил. Видимо, это заставило Джун все же открыть двери и обеспокоено оглядеть отсек. — Боже мой! Виз, ты в порядке? — она тянет к нему тонкие пальцы, но ближе не подходит. Кение шипит от препротивного давящего внутренние магистрали дискомфорта. Неужели раны всегда так болезненно заживают? — Привет, — это вылетает у него из приемника жалким неразборчивым скрежетом, отчего Виз сам кривится. Мерзкий, трескучий и ломаный голосовой модуль. Джун от такого «привет» опутывает липкой паникой за этого меха. Виз выглядел так, как выглядеть не должен. В громких кандалах, сжимающих даже его щупы. Джун вцепилась в многострадальную кофту, завидев рваную мембрану с засохшим энергоном. Видимо, эти места доктор решил не трогать. Кение жмурился, будто у него болела оптика, все еще согнутый и держащийся за бок. Между когтей виднелся светлой полосой заваренный шов. — Виз, — она отчего-то редко думает, когда дело касается его. Шагает смело, будто и не десептикон перед ней. — Почему у тебя такое странное выражение на лице? — бракованный голос Кение оседает в голове одной сплошной громкой помехой. Мех смеется, тихо, едва слышно, и вновь замолкает, скривившись. Ему больно. Джун ударяет себя по лбу. Конечно, ему больно с такими-то повреждениями! Виз садится на пол, ударяясь спиной о стену. Он даже не смотрит на женщину, заставляя ту возмущенно выдохнуть. Дурацкий десептикон! — Виз! — Что?! — в тон ей скрежетает он, обескураживает медсестру и неотрывно смотрит на полоску света из окна. Нет, ну это ни в какие ворота! Дарби пыхтит, подходит ближе и…пинает Кение в пластину серво, вложив в удар все свое негодование. — Виз, посмотри на меня! И он смотрит. Смотрит ошалевшим от такой наглости взглядом. Джун еще раз пинает его ногой. Для профилактики. Такая маленькая, уверенная и до умопомрачения красивая. Кение страдальчески хрипит, склоняясь над ней. — Что ты хочешь? Джун машет головой, отчего ее волосы рассыпаются по плечам. Даже так. Красивая. Кение урчит, когда ее теплые пальцы касаются его когтей. Уже не боится? Почему? Почему позволяет ему рассчитывать на что-то большее? Он бы мог и дальше показывать ей ее собственную планету. Ему бы и улыбки ее хватило. Но Дарби упорно сокращает между ними дистанцию, продолжая поглаживать когти. — Как это произошло? Очень сомневаюсь, что тебя ранил кто-то из наших. — Меня придавило. — Кение демонстративно открывает бок. — Это не так важно. Почему здесь ты? — Я просто… — спрашиваешь почему? Может потому, что в доме уже слишком душно, после тех свежих гор? Дарби виновато прячет лицо за челкой и впивается дрожащими пальцами в его коготь. Сама не замечает, как нервно сдавливает теплый металл. Виз хмурится. — Почему? — снова вопрос, ответа на который у женщины пока нет. — Мне казалось, что ты не заинтересована в моей персоне. Он вгоняет ее в краску, склоняя шлем и пристально наблюдая за ее милым смущением. Джун пока сама не до конца понимает, почему ей с каждой встречей рядом с Кение так спокойно. Почему ей нравится его тепло и, если откровенно, порой его скрипучий голос звучит очень приятно. Виз едва касается когтем ее щеки и шумно прогоняет воздух. Это может плохо кончится. Дарби слегка нагибается, пролезая к его боку, и водит пальцами по шраму. Кение напрягается, боясь пошевелиться. — Прости, неприятно? — Э-э-э, — Виз отводит окуляры, — не совсем. Дарби замечает, как под ладонью нагревается металл, как громко и тяжело работает вентиляция у Кение и как он едва заметно стискивает денты. Джун становится горячо от осознания того, что Виз и правда желает ее. Как женщину. Дес непозволительно легко поднимает медсестру за воротник кофты и ставит перед собой. Смеется. Вычурно и неправильно, будто сейчас у него внутри что-то сгорает от адской боли. И Джун понимает, что это, отчасти, ее вина. Ложные надежды — они как сахарная пудра, которую вдыхаешь и от которой, как правило, кашляешь сильно. И во всей этой ситуации было мерзко то, что она на блюдце ему дарила эту пудру, а он — знал, что подавится. — Кение, я не уверена, что у меня получится. Виз оживляется, радостно хлопает манипуляторами и молниеносно давится этими лживыми надеждами. Будто они ему так необходимы? Или… будто он знает, что лжи там, как таковой, и нет. — О! Не волнуйся, просто не списывай меня со счетов! — он вальяжно расставляет серво и снова возвращает себе нахальную улыбку. — Тогда… Как ты смотришь на то, чтобы помочь нам? Кение вскидывает оптогрань, недоверчиво смотрит ядовитыми линзами, обдумывая предложение. — У меня два условия! — хрипит мех и, перекрыв яркий белый свет из окна, наклоняется к ней. От Кение пахнет машинным маслом, сыростью пещер и хвоей. — И какие же? — Первое: Кнопу я на Немезиде оставлять не собираюсь, поэтому она тоже будет тут, — Джун кивает. Это легко реализуемо. Оптимус будет только за. Потому что потерять такого война, как Виз, для Мегатрона сродни проигрышу. — Второе: ты сходишь со мной на свидание. — Опять? Думала, ты придумаешь что-то пооригинальнее. Джун очень быстро жалеет о своих словах, когда Кение хрипло смеется и гремит цепями на щупах. Они ему не нравятся. Они громкие и сковывают его, натирая мембрану. — Могу я узнать, что для тебя «пооригинальнее»? Дарби отворачивается, потому что мех ее смущает до жара на щеках. А Виз весело трещит. А Виз, черт возьми, все понимает и тянется к ней, касается спины и проводит по позвонкам. — Джун, — ее током прошибает от этого низкого хрипа, и она неосознанно мычит, прикрывая глаза, и вслушивается в мерный гул чужих систем. — Тебе следует быть осторожнее в выражениях. Кто знает, что у меня в процессоре, верно?