За невидимой чертой

Марат проснулся, если верить настенным часам, в половине седьмого. За окном только начинало светать. Андрей спал рядом, лёжа на боку, спиной к Марату, и Марат с удивлением обнаружил, что его рука покоится на талии Андрея. Вчера он засыпал на другой стороне, Марат это точно помнил, значит, перевернулся уже во сне. Да и придвинулся как-то неприлично близко. Дома Марат обычно спал, приобняв подушку, вот и тут, видно, по привычке обхватил то, что попалось под руку. «Спасибо, что хоть ногу сверху не закинул», — подумалось ему. Марат осторожно потянулся, но руку не убрал. Было в этом что-то приятное и по-простому уютное — вот так просыпаться поутру в чужой кровати с лучшим другом под боком. Казалось, что собственная жизнь с её проблемами и рутиной где-то там, вдалеке, точно за пределами этой крохотной квартирки, а здесь только ласковое весеннее утро, которое не закончится никогда. В квартире было прохладно, а под одеялом тепло и комфортно, и Марат машинально придвинулся к Андрею поближе, почти прижавшись к нему. Кожа Андрея пахла вкусно и свежо, каким-то ромашковым мылом, и Марат, сам того не сознавая, уткнулся носом в шею Андрея и шумно вдохнул. Андрей дёрнулся, отстранился и резко повернулся к Марату, приподнявшись на локтях. — Ты чего?! Андрей смотрел на него полусонно, в замешательстве, но, казалось, без враждебности. Марат же замер, как кролик в лапах у лисицы, осознав, как эта непреднамеренная выходка выглядела со стороны. Но через мгновение взял себя в руки — порефлексировать можно и позже. — Ничего! — он легонько толкнул Андрея в плечо. — Проснулся? Умывайся иди. И Юлю разбуди, завтракать будем. Марат отправился разведывать содержимое холодильника, однако, разведывать там было нечего. Мешок картошки, банка майонеза, а также соль и сахар — вот и всё, что удалось найти на кухне. — Эу, Андрей, у тебя реально одна картошка дома что ли? Ладно мы… Ты чем ребёнка кормить собираешься?! Картошкой с майонезом? — Она в садике поест, — пробурчал показавшийся в двери Андрей. — Пусть спит пока. И вообще-то есть овсянка. Он достал ополовиненную коробку геркулеса откуда-то из недр кухонного шкафа. — Ну овсянка так овсянка, — пожал плечами Марат и засуетился возле плиты. — Ладно, зато не приходится мучительно выбирать. «Что вам, сэр, кашу манную, или сырники, или запечённого фазана, фаршированного яблоками?» Андрей сел за стол, подперев голову рукой, и, похоже, был не в настроении для игривых разговоров. — Ты про маму вчера спрашивал… — процедил он. — Ну? — Ей Флюра Габдулловна всё рассказала. Я пришёл домой, а она что-то лопочет про шапку эту. Волосы потом подожгла. Короче, серьёзно всё, — Андрей поймал виноватый взгляд Марата. — Не напрягайся так, я зла не держу. Знаю, что ты как лучше хотел. — Да я глупость сделал. Я же в комиссионке хотел купить сначала, а меня оттуда ссаными тряпками погнали, ну я и подумал… — Да понятно всё. — Ну, а ты в больницу ездил уже? — В четверг приёмный день. — Ясно. Ну расскажешь потом, что там и как. Андрей буркнул в ответ что-то нечленораздельное. Остаток утра они провели, молча поедая пресную овсянку на воде, думая каждый о своём, пока не проснулась Юля — вечно неутомимый и озорной ребёнок — и Андрею пришлось собирать её в садик, между делом отвечая на миллион детских наивных вопросов. Марат, в свою очередь, тоже собирался уходить — без необходимости он школу не прогуливал. Одевшись, он на прощание подмигнул Юльке и мельком взглянул на Андрея. Тот поймал его взгляд. — Ну чё, я к тебе опять сегодня после сборов завалюсь? Еды вам притащу какой-нибудь, а то живёте, блин, как узники в нацистском концлагере. — Не надо. — Почему это? Занят будешь? — Просто не надо и всё. Не до тебя сейчас. — Ну, завтра тогда? — И завтра не надо. И послезавтра. Вообще не надо ко мне ходить. Занимайся своими делами. Марат ошарашенно уставился на Андрея, уткнувшегося взглядом в собственные ботинки. — Ты чего? Андрей проигнорировал вопрос. — Вот так, значит? Странный ты человек, Андрюша. Я к тебе со всей душой, между прочим… — Марату хотелось сплюнуть, но он лишь махнул рукой. — Ладно. До встречи где-нибудь там, не знаю. Он вышел из квартиры, негромко прихлопнув дверью, и несколько секунд простоял на лестничной площадке, в глубине души ожидая, что Андрей выйдет и выскажет ему что-нибудь вдогонку, но этого не происходило, и Марат сердито потопал вниз по лестнице. Школьный день тянулся бесконечно долго. Марат проводил почти всё время в размышлениях, из которых его на сдвоенном уроке английского то и дело вытягивала Флюра Габдулловна. — Марааат, ай хэв аскд ю э квесчн! Ю арент зе шарпест тул ин зе шед, ар ю? Всего смысла её болтовни Марат не понимал, но ясно чувствовал в её голосе оскорбительные нотки. Не простила ещё, старая грымза. На остальных уроках удавалось отсидеться на задней парте, притворяясь читающим учебник или спящим, хотя чувствовал он себя крайне беспокойно, и играть роль скучающего слушателя было нелегко. Осознание, что с ним творится нечто странное, накатило на Марата, как похмелье после бурной ночи, как только он вышел из дома Андрея на морозный мартовский воздух, и не отпускало, сколько бы он ни пытался убедить себя в том, что ничего экстраординарного не произошло. Ну случилась с ним непредвиденная эрекция, смутно связанная с лучшим другом, — с кем не бывает? Андрей, скорее всего, этого и не заметил — не до того ему было. Зато точно заметил утреннюю Маратову авантюру. Но и это можно было списать на затуманенное состояние сознания после пробуждения. Оправдаться в случае чего можно было бы без проблем. Тем не менее, мысли о произошедшем его не покидали, и складывалось ощущение, что Марат перешёл некую черту, и не в реальной жизни, а в своей собственной голове. Он вспоминал запах кожи Андрея, нежный и еле уловимый на фоне запаха ромашкового мыла, и такой родной. И то, как это было приятно, — лежать, прижавшись к нему, ощущая тепло его тела. При мысли об этом у Марата замирало сердце и предательски привставал член. Он, конечно, не имел права на такие чувства по всем пацанским понятиям. Это было стыдно, позорно, за такое отшивали, а могли даже изнасиловать, как бы иронично это ни звучало. Марат всегда считал себя нормальным пацаном. Он влюблялся в девчонок, часто и искренне, а в мальчишек — ни разу, хотя и знал, что такое на свете бывает, не только из пацанских рассказов. Несколько лет назад, рыская в спальне родителей в поисках какой-нибудь отцовской заначки, из которой можно незаметно стащить пару рублей на сладости, Марат наткнулся на тонкую книжицу, спрятанную от посторонних глаз в дальнем углу платяного шкафа. Название гласило «COPENHAGEN MUSEUM OF EROTICA». Это была иллюстрированная брошюрка датского музея, по-видимому, привезённая кем-то из знакомых отца из заграничной командировки. Внутри было множество картинок с подписями на английском, к которым поверх были приклеены бумажки с написанным от руки переводом. Убористый почерк отца Марат узнал сразу же. Он заворожённо разглядывал брошюру, напрочь забыв о поисках денег на мороженое. Там были картины с обнажёнными барышнями из прошлых веков, фотографии гигантских на вид фаллических статуй и прочее, прочее, прочее. В тот день Марат впервые кончил, почти не касаясь себя. И с тех пор часто, когда оставался один дома, возвращался к этой брошюрке. На одной из фотографий, впечатливших его больше всего, красовалась античная греческая ваза, на которой были изображены двое мужчин. Один стоял перед другим на коленях, пока тот придерживал его за шею, вталкивая в его приоткрытый рот свой внушительных размеров орган. Под фотографией находилось описание, старательно переведённое отцом Марата, — краткий экскурс в историю гомосексуальности в Древней Греции. И, хотя Марат ни разу не представлял себя с мужчиной, запретность этой темы его странным образом завораживала, и он каждый раз подолгу рассматривал вазу, всё больше и больше возбуждаясь, и только после переходил к картинкам с женщинами. Но завораживала — и только. Добавляла вкуса, как шоколадный сироп на шарике сливочного мороженого. То были эмоции, ни с чем и ни с кем в реальной жизни не связанные. А теперь Марата как будто влекло к собственному другу, и это уже совсем ни в какие ворота не лезло. Тем более, что этот самый друг сегодня заявил, что не хочет его видеть, и было ли это связано с утренними событиями, Марат не знал. Он знал наверняка только две вещи: во-первых, если вдруг Андрей спросит его напрямую, что это такое на Марата нашло, и не записался ли он часом в пидорасы, он будет все эти мерзости отрицать; во-вторых, к Андрею он сегодня заглянет вопреки его нежеланию. После сборов, тоже прошедших для него как в тумане, Марат наведался на рынок, где на последние карманные приобрёл скромный продуктовый набор из рыбы, яиц и молока, и в булочную за хлебом и любимыми Юлиными пирожными. Всё ещё погружённый в свои мысли, Марат и не заметил, как оказался перед дверью в Андрееву квартиру. На звонок, как и вчера, реакции не последовало, не последовало её и на громкий стук в дверь, но Марат не отступал. Андрей, похоже, тоже решил сопротивляться до последнего. Первой сдалась пенсионерка из квартиры напротив. Понося на чём свет стоит «проклятых гопников» и угрожая вызвать милицию, она орала так оглушительно, что Андрей открыл дверь почти немедленно и, бросив соседке пару фраз в своё оправдание, затянул Марата в прихожую. — Добился своего? Я тебя не приглашал вообще-то. — А я, может, и не к тебе пришёл. Я вон, ребёнку, сладости принёс, — Марат отдал пакет с пирожными радостно взвизгнувшей Юльке. — Что, Юль, такая «картошка» тебе больше по душе? То-то же. Иди раскладывай «Большое путешествие», поиграем перед сном. Марат протянул Андрею остальные пакеты с продуктами, но тот стоял, засунув руки в карманы. — Ладно, сам разберу. Я тебе тут всякого купил, как и обещал. Наспех раздевшись и разувшись, Марат отправился сначала на кухню, а потом в большую комнату, где за столом уже сидели довольная Юлька и рядом с ней Андрей с кислой миной, решивший, видимо, при сестрёнке сцены не устраивать. Игра чуть-чуть разрядила обстановку, и ребята, не общаясь особенно между собой, много и весело болтали с Юлькой. Она, как обычно, выиграла, может быть, потому что была от природы удачлива, но скорее из-за тактически пропущенных мальчиками пары ходов — ребёнка перед сном лучше не огорчать. Подхватив сияющую Юлю на руки, Андрей отправился укладывать её спать, оставив Марата в комнате одного. Беззаботность последнего часа моментально покинула его. Марата так и подмывало высказать Андрею пару ласковых. Что бы там ни было, такого оскорбительного отношения от лучшего друга он не заслуживал. Он скрестил руки на груди и закрыл глаза в ожидании неприятного разговора. В квартире пронзительно и долго звонил телефон, но сознание Марата только регистрировало звонки как далёкий белый шум. Из оцепенения его вывел вернувшийся Андрей, с громким скрипом усевшийся на стул напротив. — Ну и чё ты от меня морозишься? — тут же накинулся Марат. — Я тебе сделал что-то или что? Так будь пацаном, скажи прямо. — Ничего не сделал. — А что тогда? В шапке дело опять? — Я же говорил уже, что не злюсь из-за шапки. — И? Вчера же всё нормально было, — Марат немного помолчал, но, поняв, что ответа не дождётся, продолжил. — Я как бы догадываюсь… Если ты там себе что-то нафантазировал, то это твои проблемы. Понял? Я вообще-то одновременно с тобой проснулся. Может, я там к тебе как-то случайно придвинулся во сне, не знаю, но это не то, что ты себе воображаешь. Если ты там что-то думаешь, то тебе показалось. Андрей застыл и впился взглядом в Марата. — А что у тебя вчера член стоял в ванной, мне тоже показалось? Я тогда, между прочим, так и подумал, но теперь я уже не уверен. Марат от удивления приоткрыл рот, но быстро собрался с духом и перешёл в наступление. — Ну стоял, и что? У тебя на уроках Флюры Габдулловны не встаёт никогда? Знаешь же, как это бывает. Я о своём думал! А ты всё на свой счёт принимаешь. Не приходило тебе в голову, Андрюша, что ты не главный герой в этой жизни, а чушпан обыкновенный? А? Что планета вокруг тебя не вращается и мои мысли тоже? Андрей всё так же осуждающе, не моргая, смотрел Марату в глаза, и Марат продолжал защищаться, как нашкодивший ребёнок. — Ты вот со мной даже словом не перекинулся, а у себя в голове уже куда-то записал! Не по-пацански это. И вообще не по-дружески. Понимаешь, да даже если бы было так, как ты думаешь! Это не так! Но допустим, что так. И что с того? Я бы для тебя врагом народа стал, что ли? Ты бы со мной общаться перестал? Пошёл бы старшим меня сдавать? — Не пошёл бы. Но пацаном в моих глазах ты бы быть перестал. — Вот, значит, как? — Марат почти задыхался от возмущения. — Я? Я в твоих глазах перестал бы быть пацаном? Сам-то давно пацаном стал? Не забыл ещё, благодаря кому? — Правила не я придумал. — А при чём здесь правила?! Я думал, ты друг мой, а ты даже объясниться не соизволил, прежде, чем меня послать. Просто, мол, иди на все четыре стороны, больше никогда не приходи. Я бы с тобой так не поступил, — с досадой заметил Марат, несильно хлопнул ладонью по столу и нервно вздохнул. — И вообще. Ты знаешь, вот здесь правила одни, а где-то другие. Где-то даже нормально на такое смотрят. Я читал, — многозначительно добавил он. — Всякое на свете бывает, и пацаны друг с другом… ну, бывает такое. Бывает, что так делают. — Кто так делает? Пидоры? — понизив голос, спросил Андрей. — Древние греки! — обиженно выпалил Марат. — У них это было даже, типа, по понятиям. — Но мы-то не древние греки, Марат. Мы советские пацаны, и у нас другие понятия. — А кто эти понятия придумал? А? Нет, я понимаю что-то вроде «не бить лежачих» или «не якшаться с мусорами», — Марат выразительно зыркнул, напоминая, что оба правила Андрей открыто нарушал. — Логично, да? Но тебе не кажется, что иногда они палку перегибают? Вот с вафлёрством этим… Это же лицемерие сплошное! Ты же помнишь видеосалон? Девка на экране член сосёт, а они сидят, слюни пускают. Они бы и с конём посмотрели, если бы не Вова! С конём, Андрей! Я думаю, они бы и друг другу подрочили, если бы кто-нибудь осмелился предложить. В туалет они, думаешь, поблевать бегали? Вот ты — лично ты, Андрюша, — в туалет поблевать ходил? А? Так мерзко тебе стало от происходящего? Выражение Андрея постепенно менялось с надменно-осуждающего на какое-то испуганное и растерянное, и лицо его розовело на глазах. Марата это только распаляло, он был не в силах остановиться. — Ну скажи, Андрей, сам-то никогда не представлял ничего такого? Как свою ментовку в рот трахаешь? Или наоборот? Вот пришёл бы ты к ней, например, становиться на учёт, а она бы тебе: «Андрюша, ты хороший парень, я же вижу. Не хочешь друзей своих сдавать — ладно, можем по-другому договориться. Вставай на колени». Полизал бы ей? Представлял же наверняка, как у неё там всё выглядит? И как пахнет? Полизал бы, зная, что утром её туда её хахаль патлатый трахал? И вечером будет трахать. А я думаю, ты бы всё равно вылизал послушно, и добавки попросил бы. Она бы тебе, может, потом отплатила тем же. А может, и нет, — немного помолчав, добавил Марат. — Нужен ты ей больно со своей щенячьей любовью. Так бы и подлизывал за другими мужиками, пока они бы драли её в хвост и в гриву. Андрей ничего не отвечал и смотрел попеременно то на Марата, то куда-то в сторону и вниз. Марат хотел удовлетворённо добавить: «Вот и все твои понятия, Андрюша!» Но его сердце бешено застучало, когда он увидел эрекцию, хорошо заметную через тонкие спортивки Андрея. Он тут же ощутил, что и сам уже был не на шутку возбуждён, а нить разговора, изначально задуманного им в оправдание своих действий, давно потерял. Один только вид Андрея, такого румяного и растерянного, и при этом явно возбуждённого, как неопытная девчонка, которой и хочется и колется, пробуждал нечто первобытное в сознании Марата. — А знаешь, я бы тебе не хуже твоей Ирины мог отсосать, — услышал он собственный голос. — Мне даже ничего взамен не надо. Просто… сделал бы тебе приятно. Марат придвинулся и дотронулся дрожащей рукой до члена Андрея, мягко поглаживая его через штаны. Андрей едва заметно качнул головой, совсем как тогда, когда Марат предложил ему взять импортную кепку в качестве вознаграждения за риск. Но не отстранился и ничего не сказал, и Марат принял это за сигнал к действию. Он встал на колени, пристроившись между ног Андрея, приспустил его штаны и увидел перед собой налитый кровью член лучшего друга. Надо же, какой у него и правда был аккуратный розовенький член, небольшой, но правильной формы и очень красивый, если так вообще можно выразиться о мужском половом органе. Марат даже подумал, что, если бы его кто-нибудь спросил, скажем, неделю назад, как он себе представляет член Андрея Васильева, он бы описал что-то очень похожее — настолько он подходил к его образу правильного, принципиального и ответственного советского пионера. Ну, если вообще можно так выразиться. В голове Марата застучало, как бывает при резкой перемене давления. Может быть, ещё не поздно остановиться? Он посмотрел наверх и встретился взглядом с Андреем. Тот смотрел на него широко распахнутыми глазами. Не прерывая зрительного контакта, Марат облизал ладонь и обхватил член Андрея, прошёлся несколько раз вверх-вниз, на подъёме лаская большим пальцем уздечку. Андрей задышал тяжело и шумно. — Хочешь же? — Марат опустил руку ниже и легонько хлопнул Андрея по мошонке. — Ну, приятно ведь? Скажи? — Не знаю, — робко отозвался Андрей и отвёл взгляд в сторону. — Наверное. Да, останавливаться Марату совсем не хотелось. Больше всего на свете в этот момент ему хотелось сделать Андрею приятно. Так приятно, чтобы он и думать забыл о пацанских понятиях, обо всяких там «стыдно — не стыдно», об Ирине Сергеевне своей и обо всём остальном. Он взял головку в рот, осторожно поласкал языком и снова взглянул наверх на Андрея, с тихим стоном закатившего голову назад. Тогда Марат взял в рот на всю длину и принялся ритмично подниматься и опускаться, одновременно подрачивая член Андрея правой рукой. «Совсем как шлюха из порнофильма», — пронеслось в его голове. Может быть, это действительно было унизительно, как считалось у пацанов, — вот так стоять перед другим парнем на коленях и сосать. Но Марата эта унизительность почему-то только больше возбуждала, и он знал, что был готов в этот момент на всё, о чём бы и в какой форме Андрей его ни попросил. Он чуть раздвинул ноги Андрея, полизал яйца, не переставая двигать рукой по члену, и на несколько секунд спустился ниже, лаская языком промежность. Андрей громко застонал, почти вскрикнул и тут же зажал себе рот рукой и попытался сжать колени, но локти Марата мешали ему это сделать. Тогда Андрей обхватил руками голову Марата, отстраняя его от себя. — Не надо… там. Марат посмотрел наверх и встретился взглядом с Андреем. Тот совершенно раскраснелся, его широко распахнутые глаза лихорадочно блестели, на лбу выступил пот. Марат едва заметно улыбнулся, представляя, как выглядел в глазах Андрея он сам: тоже раскрасневшийся, запыхавшийся и весь в слюнях. Почти не соображая, что он делает, он поднялся, уселся на Андрея и поцеловал его в губы. Андрей ответил на поцелуй. Марат снова стал ласкать его член рукой, и совсем скоро Андрей, жалобно простонав, кончил. Марат разорвал поцелуй, вновь опустился на колени и принялся жадно слизывать сперму Андрея с его бедер, пока Андрей таращился на это в недоумении, а может быть, и в ужасе. Марату было всё равно. Он был безумно возбуждён, так, что ему казалось, что он сам вот-вот кончит, даже не касаясь себя, но этого не происходило. И трогать себя ему не хотелось, он дико надеялся, что Андрей всё-таки ответит ему хоть как-нибудь. Хотя бы дотронется до его члена — Марат знал, что сразу кончил бы, от одного-единственного прикосновения. Он вновь взглянул в глаза Андрею и хотел было что-нибудь сказать, но вдруг раздался пронзительный звонок в дверь. Марат подскочил как ужаленный, утёр лицо рукавом, и, спохватившись, побежал в ванную умываться и застирывать скользкий пиджак. — Это ещё кто?! — рявкнул он на ходу, но тут же всё понял. — Андрей, это Вова! — раздалось из-за двери. — Марат у тебя? Через несколько секунд Андрей прошагал мимо ванной в прихожую как ни в чём не бывало, и Марат бросился туда же и принялся впопыхах натягивать куртку и яростно жестикулировать, умоляя Андрея подождать, — видок у него был растрёпанный, а член до сих пор, гордо выпирая, стоял, его нужно было хотя бы прикрыть курткой или сумкой. Андрей, наоборот, выглядел совершенно нормально, разве что щёки чуть-чуть румянились. — Ну что так долго-то?! Андрей? — снова раздалось из-за двери. Андрей взглянул на почти одетого Марата с несвойственным ему лукавым прищуром и лёгкой улыбкой. — Да мы так… заигрались немного. Открываю! Вова ввалился в квартиру и, пожав руку Андрею, уставился на Марата. — Вот ты где, значит! Вот скажи, братик, тебе сложно матери позвонить?! Предупредить, что ты у друга остался? Марат виновато потупился. — Второй день дома не ночуешь. Диляра уже извелась — думает, ты опять из дома ушёл. Отцу допрос устроила — не обидел ли он её кровиночку! А я, значит, должен бегать, тебя искать по подворотням. Мне делать больше нечего! Я вам даже звонил несколько раз. Чего не ответили-то? — Ну я… — Вов, да это я виноват, — перебил Андрей. — Загрузил его своими проблемами, вот он и забыл. А телефон сломался у нас. Адидас выдохнул. — Ладно, проехали. С тобой побеседуем ещё, главное, не падай духом. А тебя, — он повернулся к Марату, — я обещал домой к ужину привести. — Да понял я. Я и так собирался, как видишь. Марат пожал Андрею руку на прощание и последовал за братом на выход. Обернувшись на лестничной площадке, он встретился взглядом с Андреем, стоящим в проёме двери. — Придёшь завтра опять? — Андрей вскинул брови, отчего его лицо приняло характерное щенячье выражение. — Обязательно, — как никогда серьёзно ответил Марат и зашагал домой, где его ждала взволнованная мама, сердитый отец и остывший ужин.