Родители

Одно из самых главных преимуществ иметь в качестве мужа военного — это исключение проверки багажа во время путешествий, которые санкционированы самим правительством и тем самым проводятся в строгой секретности. Ксено честно не вникал во всю эту схему проверок, знает только, что там есть специальные люди, которые уже заранее уведомлены о них двоих и об их внешности, а потому готовы пропустить быстро и без лишнего шума. Как учёный, Ксено этим пользовался для того, чтобы перевозить ну, не совсем законные вещи. Химикаты, если коротко. Если бы Стэнли узнал, он бы его не убил, конечно, но возить бы однозначно отказался. Потому что, как и сам Ксено, его муж очень ответственно относится к работе, а потому, по его словам, нельзя возить в чемодане что-то, что может привлечь нежелательное внимание. Даже если их пропускают без хотя бы минимального досмотра, просто на всякий случай, возить с собой что-то слишком приметное и уж тем более запрещённое — нельзя. Но как иначе Ксено мог бы добыть некоторые яды? Как учёный, работающий в НАСА, он не имел к такому допуска, так как по большей части в космосе нет каких-либо ядов. Разные химические вещества изучались, однако высшее руководство никогда бы не одобрило подобных затрат. В защиту Ксено, Стэнли сам виноват, что соблазнил его подобным, даже если тот и не подумал о таком варианте. Уингфилду пришла мысль воспользоваться привилегией мужа-военного только на третий месяц подобных разъездов, когда он совершенно случайно — действительно случайно — приобрёл то, что нужно было обязательно задокументировать перед выездом из той страны. А документы заняли бы очень много времени и привлекли бы то внимание, которое привлекать было строго настрого запрещено. Ну, что ещё ему оставалось сделать? Ксено не мог расстаться с такими деньгами — пусть те и были выражены уже не в денежном эквиваленте, а в порошке — и он никуда не мог деть то, что купил. Оставалось только осторожно подменить лекарства на порошок, сымитировав лёгкое расстройство желудка. (Он даже почувствовал каплю вины за то, что заставил Стэнли волноваться о собственном здоровье). Оттуда всё резко пошло вниз. Ксено, словно самый заядлый наркоман, вновь подсел на дозу и полностью вошёл во вкус, втянувшись в незаконную торговлю, обменивая одно на другое, покупая нужное для себя и перепродавая ненужное. С того самого первого раза он даже не тратил свои деньги. Просто обменивал что-то менее ценное на что-то более выгодное в таких местах, где без Стэнли было просто опасно находиться. К счастью, тот пусть и знал языки, но совершенно не разбирался в том, что именно покупал Ксено, а потому ничего не заподозрил. Но всё это мелочи, не особо стоящие внимания детали. Важно другое. «Где мой осмий?» — спросил сам себя Ксено. Нет, хорошо, конечно, что его не нашли. Было бы трудно даже Стэнли объяснить, каким образом он купил что-то за три миллиона долларов, причём так, что опытный военный, который ни на шаг от него не отходил всё это время, ничего не заметил. Но, тем не менее, где осмий? Дело вот в чём: Ксено никогда не верил в судьбу, удачу или нечто подобное, считая сего рода верование уделом глупцов. Сейчас он готов взять все свои слова обратно. Его, Ксено Хьюстона Уингфилда, впервые за несколько лет разъездов со Стэнли, остановили на границе. Их. Остановили. На. Границе. Когда у него в чемодане был осмий на сумму в три миллиона долларов. И пока Ксено нервно потел, пытаясь что-нибудь срочно придумать с двадцатью граммами осмия, размышляя, стоит ли ему дать намёк на неладное Стэнли, какой-то идиот стукнул его чемодан на стойку так, что оттуда послышался чей-то стон. Ксено даже не пришлось отыгрывать удивление. Он действительно, чёрт его дери, был весьма удивлён, когда люди быстро открыли его чемодан — с его вещами — и там, подумать только, оказался ребёнок. Настоящий, чёрт бы его побрал, живой, дышащий ребёнок. Стэнли недоверчиво посмотрел на него, ожидая объяснений. Ксено мог бы объясниться за двадцать грамм осмия, но за ребёнка? Он понятия не имел, откуда тот взялся. Ему было лет пять или шесть, половина волос оказалась белой, а вторая — чёрной. Светлый, на вид японец, может китаец, в немного изношенной, но вполне нормальной одежде. На людей ребёнок смотрел широко-раскрытыми глазами, как, впрочем, и все остальные смотрели на него. Однако, согласитесь, намного проще разбираться с ребёнком, чем с незаконным осмием, верно? Вот и Ксено так подумал. Оттого и поверил в чёртову удачу. Кстати об удаче — даже если она и была, то не могла длиться вечно. Уингфилд быстро пробежался глазами по своим вещам, пытаясь как можно незаметнее найти маленькую баночку, да вот только то ли из-за всех этих идиотов, что не берегли чужие чемоданы с важными и дорогими химикатами, то ли из-за самого ребёнка, что залез внутрь, а найти искомое у него не получилось. Стэнли Снайдер, видимо, поняв, что к ребёнку он не имеет никакого отношения, стал разбираться с охраной. Ксено же быстро подошёл к своим вещам, достал оттуда мальчика и опустил вниз, лихорадочно осматривая собственные вещи, пытаясь найти и заново спрятать то, что ни в коем случае не должно попасться на глаза местным людям. В его груди так сильно стучало сердце, что на секунду даже потемнело перед глазами. Он не мог найти маленькую баночку с осмием. Так. Ладно. Ксено максимально незаметно сделал глубокий вдох. Выдох. Пока ещё Стэнли о чём-то разбирался со всеми этими людьми, маленький же ребёнок стоял рядом и смотрел на него своими круглыми глазами. — Привет, — медленно сказал Ксено на английском, резко осознавая, что на него смотрят. Мальчик молча кивнул. Его круглые глаза, кажется, даже не моргали. — Привет, — сказал мальчик на японском. Какого чёрта маленький мальчик в Иране говорит на японском? Ксено беспокойно оглянулся на людей вокруг. Те всё ещё не отпускали Стэнли, не обращая на него с ребёнком и каплю внимания. Ещё бы. Внезапно обнаружить военного, который вывозил ребёнка из их страны. Даже если этот ребёнок, скорее всего, не является гражданином Ирана, это всё равно может повлечь за собой огромный скандал. Именно поэтому Ксено всегда перевозил незаконные вещи в маленьких ёмкостях. Маленькая вещь в этот раз была одна, всего на двадцать граммов и стоимостью в три миллиона долларов, занимала места на один сантиметр и не могла найтись в его вещах без того, чтобы их пришлось полностью выложить на всеобщее обозрение. — Тебя как зовут? — спросил Ксено, замечая на себе взгляд охраны. Он пожал плечами на их взгляды и деланно-равнодушно продолжил приводить вещи в порядок. На самом же деле — искать осмий. «Ну где же он?», — нервничая, мысленно спросил Ксено. — Асагири Ген, — чётко ответил ребёнок. Потом оглянулся и очень тихо спросил, — А вы что-то ищите? Я ничего у вас не брал. Уингфилд резко замер. Он облизнул губы. Подумал. Ребёнок говорит на японском. Их здесь совершенно никто не понимает. Даже Стэнли. Потому что Стэнли не знал японского языка. — У меня была маленькая, хрупкая баночка лекарств, — тихо сказал он, тщательно подбирая слова. — Ты не видел? — Я положил их в дырку в чемодане, — моргнул ребёнок, смущенно опуская глаза вниз. — Боялся, что она упадёт вниз и я ногами раздавлю. Какая прекрасная находчивость! Ксено пользовался этим чемоданом с четырнадцати лет, а ему было уже за двадцать. Он не знал, что в этом чемодане есть дырка, хотя стоило бы догадаться, ведь вещь не может служить так долго, когда ей так активно пользуются. Просто она до сих пор находится в отличном состоянии, так что он не видел повода её заменить. Мальчик, Ген, неловко сцепил руки, мня пальцы. Ксено подумал, что это чудесные пальцы. Тонкие, ловкие, они буквально спасли ему жизнь. Это мягкий чемодан. Никто не станет проверять ткань стен. Он глазами пробежался по верхнему краю, нашёл едва-заметную неровность. Максимально легко и непринуждённо, насколько это было возможно в его ситуации, наклонился ниже, скрываясь от камер, а потом зацепил банку пальцами. По его лбу стекла капля пота, когда баночка оказалась внутри рукава, а потом столь же аккуратно перешла во внутренний карман его одежды. Где-то возле лёгких. Учёный потом аккуратно достанет и перепрячет, если возникнет нужда. Стэнли о чём-то говорил с охраной. Ген понуро опустил голову вниз, выглядя расстроенным. И только Ксено Хьюстон Уингфилд чувствовал себя удивительно замечательно. Осталось только решить, что делать с ребёнком, который одним лишь своим присутствием принёс ему так много небывалой удачи. «Усыновить его, что ли?» — спросил он сам себя, смотря на двухцветные волосы. А что? Хорошая идея. Если брать с собой мелкого в поездки, то уже никакие охранники их не остановят — побоятся, что мелкий устроит истерику. А уж сколько всего можно будет вывезти из страны… — Стэнли, — позвал он своего мужа. Тот тут же нахмурился, отвлекаясь, потому что знал — без уважительной причины Ксено ни за что бы не стал отвлекать его от работы, тем более в подобной экстренной ситуации. — Делай, что хочешь, но я хочу его усыновить. Снайдер моргнул. Посмотрел на ребёнка. А потом столь же молча потянулся к пачке сигарет. Ксено решил не напоминать ему, что внутри аэропорта курить строго запрещено. После пережитой нервотрёпки он бы и сам не отказался выкурить пару штук.