Зарисовочки

Не знаю, когда это началось. Еще вчера мы были мальчиками. Выпускали пар через видеоигры, драки, танцы, музыку. А сегодня я вжимаю Феликса в кровать. В бесконечных диетах есть свой плюс — секс может быть спонтанным. Я двигаюсь в нем быстро и довольно грубо. Мне жарко, и я чувствую, что мне его мало. Очень мало. Я наклоняюсь и целую его — хотя он не любит поцелуи с языком, в этот раз он позволяет мне. Глубоко стонет мне в губы, заканчивая наш поцелуй и откидывая голову назад. Очень красиво, он безумно красив. На мгновенье я закрываю глаза. Приглушенный красный свет комнаты напоминает о песне Криса, и я срываюсь. Сжимаю его горло руками. Как мне кажется, сильно. Приглушенный стон Феликса, и я кончаю. Феликс изливается следом. Мои руки все еще на его горле. Я снова целую его, на этот раз так, как он любит — сухо, едва прикасаясь губами к губам. И отпускаю. Феликс молчал. Я не знал куда себя деть, поэтому начал собираться. Рубашка на стуле, штаны где-то на полу. Когда я застегивал третью пуговицу, Феликс подал голос: — тебе понравилось? — конечно, ты великолепен — тебе понравилось причинять мне боль? — не важно. Я не потеряю контроль снова. — мне понравилось — почему? — так я чувствую себя живым. Я перевел на него взгляд. Он сидел, прижав коленки к груди. Обнимал их и смотрел в пол. Я подошел. — какую еще чушь, вычитанную у 13летних девочек ты мне расскажешь? Феликс дернулся и сжался. Спрятал лицо в колени. Я приобнял Феликса за плечи и подождал пока он прильнет. Он всегда был тактильным мальчиком. И сейчас тоже: его голова быстро переместилась мне на плечо. Мы легли. Я невесомо гладил его по спине, баюкал. Подождал пока Феликс окажется в состоянии полудремы. Так он вероятнее всего скажет правду. Максимально ласково, мягко и нежно спрашиваю: — sunshine, do you love yourself? Осколочное «no» разлетается в комнате.