Underground

Однажды Гастер признался, что едва сдерживается, чтобы не послать каждого, кто стучится к нему в кабинет. Даже если это Гриллби. И вот сейчас, постучав уже в третий раз, тот вполне ожидаемо услышал: — Уходите! Гриллби вошёл. Старые доски заскрипели под ногами. Обои здесь местами пожелтели от старости, старые тумбы поцарапались по углам, но в целом подвал выглядел ухоженно. На полу стояли ящики и коробки с какими-то массивными приборами. Их владелец сидел, не оборачиваясь, за столом дальше по коридору. Он шустро печатал на компьютере, сверяясь с листком бумаги, и одновременно щёлкал мышью, задействуя больше рук, чем было положено обычному монстру. Пятая ладонь, у которой не было предплечья, отставляла кружку. — Я же сказал, я з-занят. Гриллби прошёл вперёд. В шкафах разрозненно стояли книги, на стенах были развешаны плакаты с чертежами оборудования и техникой безопасности; вторую часть комнаты занимали приборы, теперь уже без коробок. Кабинет освещался энергосберегающими лампами, и под ними Гриллби чувствовал себя прозрачным. Впрочем, его света хватило, чтобы Гастер заметил отблеск огня в мониторе компьютера. — Гриллби, — он на секунду отвлёкся, но поворачиваться не стал. Щёлкнул мышью, отложил один листок, взял другой и вздохнул, — что-то срочное? Со спинки стула свисал белый халат. Слева стояло четыре кружки, которые вместе смотрелись как жёлто-зелёно-фиолетовое пятно, и на каждой из них, слабо перебивая свет холодных ламп, блестел оранжевый акцент. Гастер обернулся. — Ну что? Пуговицы на рубашке он застегнул до самого горла. Карандаш в руке сжал с такой силой, что тот тихонько треснул. Лист с отчётом Гастер, очевидно, смял, а затем спешно расправил — бумага порвалась по краям. Он выглядел устало. — Над чем работаешь? Гриллби взялся за спинку стула. Результатом трудов Гастера были две стопки документов, одна из которых — из скомканных и вновь расправленных бумаг, и тетрадь с рукописными записями с грубо зачёркнутыми строками и какими-то цифрами. Над ней Гастер держал карандаш. — Проверяю д-документы. Результаты не сходятся, — он постучал карандашом по тетради, а одну из ладоней сжал в кулак. Затем вздохнул и потянулся к кружке, — зайд-ди позже. Под четырьмя кружками виднелись тёмные полукольца — из них явно выпили не по одной порции. Гриллби вздохнул. Он положил ладони Гастеру на плечи и мягко сжал их. Гастер оторвался от тетради; под рубашкой его кожа ощущалась совсем холодной. Гастер не был скелетом; он, конечно, был жутко худым и бледным, почти белым, но скелетом — точно нет; его кадык вздрагивал, когда он сглатывал, и зажатые мышцы не давались даже в тёплые руки Гриллби. Но Гастер не сопротивлялся, и Гриллби помассировал ещё. Кисти, не прикреплённые физически к телу, продолжили работу, но печатание прекратилось. С такими количеством рук из Гастера вышел бы превосходный официант или повар — если бы только он готовил чуть лучше. Впрочем, в редкие выходные, когда Гастер просыпался раньше (или ещё не ложился?), на завтрак Гриллби ожидали вполне съедобные, пусть и немного пережаренные, блинчики со смешными ушами. Гастер рассказывал, что их ему когда-то готовила мать. Гриллби даже думал внести эти блинчики в меню таверны, но не стал: порою костлявые руки Гастера дрожали во время готовки. Гриллби не спрашивал о ней лишний раз. Он и так знал достаточно: что работу Гастера прерывало только отключение электроэнергии после десяти вечера и что он никогда не присоединялся выпить с гостями — только если у него не выдавался «особенно продуктивный день», а очередной этап какого-нибудь высококлассного проекта не подходил к концу; что «особенно продуктивный день» — это день, когда он выполнял свою месячную норму, а все остальные дни — это дни «так себе»; что Гастер поднимался днём только чтобы покурить, и иногда, когда ему не хотелось подниматься на крышу, делал это возле паба, и в эти моменты, если в баре не было гостей, Гриллби выдавалась минутка на то, чтобы постоять на крыльце вместе с ним; что Гастер размахивал руками, когда был зол, и задевал парящими ладонями полки со спиртным; что он постоянно мёрз и что обогреватель в подвале (конечно, в часы подачи электроэнергии) работал, даже когда становилось невыносимо душно, а по ночам Гастер прижимался к тёплой спине Гриллби — тот постоянно боялся, что во сне обожжёт его. Что Гастер не заканчивал работу, пока не решал, что она «идеальна», или не отвлекался на что-то более важное. Или приятное. Гриллби склонился над стулом, скользнул к воротнику рубашки Гастера и расстегнул верхнюю пуговицу; смятый лист испуганно зашуршал, карандаш вздрогнул, и Гастер прекратил работу оставшихся четырёх рук. — Ты не думаешь, что тебе надо отдохнуть? — одну ладонь Гриллби оставил на плече. Гастер сглотнул. Он взмахнул карандашом, выходя из оцепенения, и вычеркнул что-то в отчёте. — Мы могли бы подняться и выпить вина. — Я д-должен… — Гастер раздражённо вздохнул. Опять чиркнул карандашом. — Это сист-тематическая ошибка, каждый раз д-давление ниже на одну четвёртую. Если прибор сл… сломан… Карандаш, прижатый к бумаге, оставил нервную точку. Гриллби наклонился ниже — и вытащил его из руки Гастера. Гастер вздрогнул и кинулся за карандашом; Гриллби бросил его и схватил чужую ладонь; Гастер всё равно взял карандаш — другой рукой, но это было уже не важно. Гриллби держал его за руку — за левую руку, которой Гастер писал, чертил и готовил. Обхватывал тёплыми пальцами костлявые — и смотрел на Гастера. Он прекратил работать. Три магические руки исчезли, растворились в воздухе, а ладонь, тянувшаяся за карандашом, прижала его к столу. — Гастер. — Гриллби слегка сжал его руку. Гастер смотрел на неё, не произнося ни слова. — Ты дрожишь. Он дышал неглубоко и часто. Прежде, чем ударить Гриллби, он зажмурился; хотя этот удар сложно было назвать болезненным или весомым — Гастер просто хлопнул рукой по груди или животу, куда придётся — Гриллби всё равно отшатнулся. Гастер высвободился, отвернулся, одним движением отодвинул бумаги, и тетрадь, которую он задел локтём, упала на пол. — Я не-! Он стукнул о стол ребром ладоней. — Д-д — дрожу. Он взглянул на трясущиеся руки. Бледные, холодные; он зажмурился и сжал обе, а после закусил костяшки на третьей. Его влажные выдохи стали более слышны. — Я д-должен, — он сглотнул. Гриллби потёр место удара — больше от удивления, чем от боли. — Что должен? — спросил он мягко. В голосе отозвалось потрескивание камина. Гастер опустил ладонь, собираясь что-то ответить, но не нашёлся; ладони тихо хлопнули по столу. — Ес-… если он-но… Он задрожал и задышал неглубоко и часто, и каждый вдох вышел рваным, в две попытки. Заикания стали глубже, словно он с трудом продирался сквозь собственный язык. — Есл-ли оно не… н-не сработает, я подведу… я… — Гастер вжался в стул; посмотрел на руки, на бумаги — только не на Гриллби. — Кого подведёшь? Гастер потянулся к карандашу, чуть подпаленному с тыльной стороны. Но не смог удержать его, и карандаш скатился на пол. Гастер вздрогнул; закрыл лицо рукой. Плечи задрожали, и он весь ссутулился, и вдох, который он попытался сдержать, вышел слишком громким. — …всех. — Гастер. — Гриллби не коснулся его, но положил руку на стол, чтобы было легче дотянуться. Гастер выглядел… плохо. — Ты никого не… — Ч-чертёж не примут, к-королю нужен н-нормальный учё- учёный, — вдруг затараторил он, и третья рука сама собой хлопнула по столу, — а не н-не я, я н-никогда не… меня… — Гастер, — он уверенно взял его за плечо и слегка потряс, чтобы Гастер поднял голову, — я за свою жизнь видел очень много монстров, — и он действительно поднял. Растерянно взглянул на Гриллби, поджал подбородок, — ты отлично справляешься. Никто больше не стал бы так тщательно перепроверять всё. Гастер слабо кивнул, словно не до конца понимая суть сказанного. Свет Гриллби стал мягче. — Если Его Величество не примет твои чертежи, значит, наш Король идиот. И если после всего, что ты тут сделал, — Гриллби покосился на кипы бумаг, скомканных и вновь расправленных, и на приборы, занимающие всю вторую половину комнаты, — он не пригласит тебя быть как минимум придворным учёным, то я выскажу ему в лицо всё, что о нём думаю. Гастер надломанно засмеялся. Он выглядел не намного лучше, но по крайней мере пытался улыбаться. Угол его рта дрожал. — И если тебя не начнут приглашать на званые вечера, то я устрою нам такие, что Королева подавится, — Гриллби похлопал его по плечу, — пойдём наверх, хорошо? Гастер кивнул увереннее. Он улыбался.