Случай на Патриарших

Стояло какое-то безумное, удушливое лето, то самое лето, когда случилось полное солнечное затмение и поразившая всех дата - 6.06.06. В воздухе витало присутствие какого-то зла, хоть жизнь текла своим чередом. Светило солнце, ну а что еще ему оставалось делать. Асфальт, раскаленный до такой степени, что на нем можно было жарить яичницу, буквально плавился под лучами солнца. А москвичи, не привыкшие к столь нетипичной для столицы жары, лезли в фонтаны с целью освежиться, наплевав на все писанные и неписаные нормы приличия. По возможности все старались спрятаться в прохладе кондиционированных помещений, покидая их лишь в случае крайней необходимости. Не обвиняйте меня в безрассудстве, уважаемый читатель, ведь причина, по которой я сейчас направлялась в сторону Патриарших прудов, была весьма необходимой, но не мне, а моей четвероногой подружке. Ей вдруг захотелось выйти на улицу «попудрить носик», и как верную спутницу она увлекла меня за собой на поводке, мол, сходи за компанию, все равно ничего не делаешь. Обычно оживленные «Патрики», находящиеся в десяти минутах ходьбы от моего дома, сейчас были неприлично пустынными; большинство местных жителей предпочитали проводить лето поближе к морю, а оставшиеся в столице наслаждались тихим часом. Не в силах больше идти по такой жаре, я заприметила скамейку под раскидистой тенью то ли березы, то ли осины. — Перекур, — оповестила я Кнопку, мою черную пуделетку, которая послушно уселась у моих ног, зевнула, и, кажется, задремала. Закинув ногу на ногу, я извлекла из кармана зажигалку и сигарету, неторопливо затянулась и устремила взгляд в неподвижные воды пруда. Вдруг появилась белоснежная стройная лебедь — Снежка, так я ее окрестила, когда увидела впервые года три назад. Снежка встрепенулась и взглянула на меня, будто узнавая, но, заприметив отсутствие в моих руках хлебных крошек, немедленно завершила свое бесплатное представление. — Извини, дорогая, в следующий раз принесу тебе еду, — сказала я вдогонку лебеди, которая уже уплывала дальше по своим лебединым заботам. Казалось, на всей улице не было ни души, и поэтому можно было смело разговаривать с лебедями, с самой собой, не рискуя быть принятой за городскую сумасшедшую. — Удивительные создания, лебеди, не так ли, Елизавета Викторовна? — внезапно раздался глубокий мужской голос со странным акцентом. От неожиданности я даже выронила сигарету. Обернувшись на источник голоса, передо мной возник мужчина лет сорока, одетый весьма необычно для такой погоды — от одного вида фиолетового шерстяного костюма-тройки, поверх которого было накинуто такое же пальто, и кожаных высоких сапог, мне в моем тончайшем льняном платье стало душно. Несмотря на духоту, его лицо не выдавало никаких признаков дискомфорта, скорее наоборот — излучало странный холод, пробирающий до костей. Однако, в его глазах, таких же серых и глубоких, словно играли языки пламени. «Я, наверное, перегрелась», — подумала я, ощущая как мне не по себе от этой странной встречи. Осознав, что отвлеклась на разглядывание незнакомца, я быстро собрала свои мысли. — У лебедей такое прекрасное представление о любви. У них есть только одна родственная душа, которую они любят безоговорочно и навсегда, — ответила я, не в силах отвести взгляд от незнакомца. — Редкое качество для людей, не так ли? О, ваша сигарета упала, — заметил незнакомец, доставая из кармана серебряный портсигар и протягивая мне новую, — разрешите мне предложить вам замену. — Благодарю, — кивнула я, все еще сбитая с толку. Незнакомец, извлек из кармана зажигалку, украшенную искусно выгравированной буквой W. — Позвольте. Я наблюдала, как он аккуратно поджигал кончик моей сигареты этой необычной зажигалкой, и при этом не могла не заметить, что ее пламя сверкало слишком уж яркими искрами. Чувствуя его пронзительный взгляд, мое сердце билось сильнее, словно предвещая нечто странное. Тут до меня дошло, что мужчина обратился ко мне по имени. — А мы с вами знакомы? — Я знал вашу бабушку, Маргариту Николаевну, — кивнул незнакомец, не отрывая от меня прожигающий взгляд. — Вы очень на нее похожи. О, это объясняло многое. Моя бабушка была известной советской актрисой, а затем педагогом и наставником в театральном училище. Она была женщиной строгой, но всегда мудрой и справедливой. Ее обаяние было неподвластно времени, она вся была какая-то неземная — большие глаза, с вечно застывшей в них грустью, темно-коричневые волосы, даже в преклонном возрасте, и едва заметные морщины. В семьдесят пять лет она выглядела на пятьдесят с хвостиком. Я была похожа на нее внешне и внутренне, и всегда втайне надеялась, что постарею так же красиво, как моя любимая бабуля. — Спасибо, мне многие это говорят, — не уверена, можно ли было трактовать его реплику как комплимент, но для меня это действительно было так. — Вы, наверное, были учеником последнего набранного курса мастерской моей бабушки? — О, nein, нет, нет, — покачал головой незнакомец, его взгляд оценивающе прошелся по мне, а затем, словно решив что-то, он продолжил. — Я знал ее в молодости. Я искоса посмотрела на иностранца, который на последних словах лишился ярко выраженного немецкого акцента, и теперь говорил на чистом русском. Он меня разыгрывает? Кто-то снимает передачу «Розыгрыш»? Мое недоумение развеселило мужчину до такой степени, что он разошелся громким, отчего-то неестественным и ненастоящим смехом. От этого смеха не только мне стало не по себе, но и Кнопка, проснувшись и явно испугавшись, запрыгнула мне на коленки, прижавшись головой к моей груди. — Это вам такую качественную подтяжку лица сделали? — попыталась сгладить ситуацию глупой шуткой, в этой ситуации совершенно неуместной. Надо было идти куда подальше от этого чудака. — А что это такое? — изобразил он интерес, снова надевая свой немецкий акцент. — Прошу меня извинить, но сегодня я совсем не в настроении для светской беседы с незнакомыми мне людьми, — почти что мило сказала я. Стараясь не выглядеть еще более неловкой, взяла Кнопку на руки и попыталась встать со скамейки. Однако обнаружила, что я к ней намертво приклеена. Предприняв вторую попытку подняться, я снова потерпела неудачу. Тут в кустах послышалось «мяу» и промелькнула тень большого черного кота. Кнопка, услышав его, ринулась в погоню, пропадая в зелени. Вот черт. — Что же вы не идете, Елизавета Викторовна? — снова раздался жуткий смех. Мужчина смотрел мне прямо в глаза, и мне показалось, что он видит меня насквозь и читает мои мысли. — Передумали? — добавил он, скрывая откровенную насмешку под маской наигранного сочувствия. Внезапно его лицо стало нечитаемым, серые глаза, которые казались раннее столь проницательными, стали пустыми и безжизненными. — А теперь, уважаемая Елизавета Викторовна, давайте поговорим, — произнес он серьезно. — Итак, как я вам уже сказал, я знал вашу бабушку, Маргариту Николаевну. Но я знал не только ее. Я знал и вашего дедушку, — увидев то, как распахнулись мои глаза, он удовлетворенно хмыкнул, наслаждаясь моей реакцией. Я много раз пыталась узнать, кто был моим дедушкой, но все мои попытки были тщетными — бабушка всегда пресекала разговоры о нем. «Когда придет время, ты все узнаешь», — говорила она, а я наивно думала, что это время настанет, когда я вырасту, но этого так и не случилось. Моя мама росла без папы и имела прочерк в графе «отец» в свидетельстве о рождении. Она умерла, когда рожала меня, и моим воспитанием занималась бабушка. — Как звали моего дедушку? — не сдержалась я, ощущая, что передо мной может быть ниточка, зацепив которую, я распутаю клубок своей родословной. — Его звали Мастер, — пожал плечами мужчина, словно это было самое обыкновенное имя, по типу Васи или Саши. — В каком смысле 'Мастер' это его имя? — попыталась я поддержать этот бессмысленный диалог. Выходило не очень, ибо мужчина, кажется, был не в себе. — Ваша бабушка настолько любила и восхищалась вашим дедушкой и его талантом, что называла его только Мастером. Ему это нравилось, мне кажется, он отрекся от своего имени в тот самый момент, когда Маргарита Николаевна первый раз назвала его так, — спокойно и очень убедительно разъяснял незнакомец, словно он действительно все это видел. — Талантом? — переспросила я, чувствуя, что это слово как-то особенно звучит в контексте его повествования. — О да, наконец-то мы достигли сути нашего разговора, моя любезная Елизавета Викторовна, — расплылся в улыбке Чеширского кота иностранец, его лицо озарилось странным мистическим светом, отчего окончательно сделалось не по себе. В ушах звенело, а в груди возникло предчувствие, что ближайшие пять минут определят всю мою жизнь. — Пришло время открыть вам все карты. Как я уже упоминал, ваш дедушка обладал исключительным талантом, он был великолепным писателем. А Маргарита Николаевна была его музой, готовой пойти на все ради него. И когда я говорю на все, я имею это в виду. Мастер создавал гениальный роман, но в силу обстоятельств того времени он не смог бы закончить его при жизни. Поэтому он выбрал путь вечного покоя. — Покоя? — глупо повторила я, не понимая лексики моего собеседника. Может у меня солнечный удар? В обычных обстоятельствах я всегда чувствовала себя уверенно и свободно в общении с людьми, но сейчас какая-то неизвестная сила лишала меня дара речи. Мужчина излучал опасность, он пронизывал меня своим взглядом, будто пытаясь захватить мою душу. Его мрачная аура, казалось, заполнила собой все Патриаршие, над которыми стремительно сгущались темные дождевые тучи, как по команде заменившие голубое небо и палящее, еще несколько минут назад, солнце. — Да, покой — это состояние души, которое даруется не каждому, потому что не каждый его заслуживает. Однако ваш дедушка, несомненно, получил его по праву, но не без помощи вашей дражайшей бабушки. Ей тоже предназначен был покой, но в последний момент она узнала, что беременна вашей матерью. Мастер умолял ее остаться в этом мире и вырастить ребенка, чтобы после смерти встретиться с ним и вместе наблюдать за своим чадом. По нашему договору, когда он закончил свой роман, он освободился окончательно и навсегда остался с Маргаритой Николаевной. Так и случилось — в день, когда Мастер дописал свой роман, Маргарита Николаевна покинула этот мир, — раскрывал историю мужчина передо мной. — Весьма увлекательно, — солгала я, потому что уже окончательно записала сидевшего передо мной мужчину в ряды сумасшедших, — но с какой целью вы рассказываете мне все это? — Я слышу ваше недоверие, — скривился мужчина, его взгляд пронизывал меня словно лезвие. — Современные люди стали даже более атеистичными, чем в советские времена, хотя религия и не запрещена, — его слова непонятно каким образом вписывались в наш разговор, создавая ощущение, что в ряды Homo sapiens он себя не относил. — Вы — талантливый издатель, Елизавета Викторовна, именно вы издадите роман вашего дедушки, — довольно уставился на меня мужчина, в его глазах снова плясали черти. Его уверенность делала его слова, не вопросом, а диктатом. — И что будет, если я не буду печатать роман? — не успела окончить предложение я, как небо внезапно пронзила яркая вспышка молнии, ударил гром, а деревья беспокойно зашелестели, будто шепчась о чем-то. От былой погоды не осталось и следа, начинался ливень. Лебеди поспешно направились к своему домику, чтобы укрыться от непогоды. Незнакомец резким, но грациозным движением достал из ниоткуда зонт — трость и раскрыл его. Мой взгляд случайно зацепился за наболдашник зонта, и я заметила, что он имел форму черного пуделя, точь-в-точь как моя верная Кнопка, которая сейчас лазила по кустам, охотясь на кота. Это неожиданное совпадение заставило меня замереть на месте. Все больше и больше я начинала верить, что эти странные события не случайны. Губы незнакомца изогнулись в усмешке, словно он наслаждался моим изумлением. Переведя хитрый взгляд на меня, он намекнул, что я имею честь разделить с ним пространство под огромным черным зонтом, словно под темным крылом. Я, не желая промокнуть, все-таки подвинулась к мужчине ближе, почти прижимаясь к его плечу. Подул жуткий пронизывающий ветер, заставивший меня поежиться и обнять себя за плечи. Тонкое льняное платье совершенно не помогало ситуации. Хотелось убежать домой и отогреваться в горячей ванне, хотелось уюта. Внезапно желанное приятное тепло и покой охватили меня. Не наблюдая погодных изменений, я осознала, что мужчина накинул на мои плечи свое пальто, оставаясь в одном пиджаке. От пальто приятно пахло мужскими духами и дорогим табаком. Смущаясь, я укуталась в пальто сильнее. Шерсть пальто оказалась мягкой, приятно обволакивая мою кожу. Я робко, но с благодарностью взглянула на мужчину, который небрежно пожал плечами и вскинул подбородок. Его прежде цепкий взгляд оценивающе проскользнул по моей фигуре, обернутой в его пальто, словно заново ее открывая, и сделался каким-то странным, будто бы недоуменным или удивленным. В следующий миг его лицо стало непроницаемым, лишенным эмоций. — Я прочитаю роман, но я не могу обещать, что я смогу его опубликовать. По большей части что публиковать, а что нет решают спонсоры издательства, — мягко объяснила я, вглядываясь в его глаза. — Спонсоры не станут проблемой, — сверкнул глазами мой собеседник. — Хорошо, — я выдохнула, сдавая свои позиции под напором, — я прочитаю роман и сдалаю все возможное, чтобы его опубликовать. В конце концов, его написал мой дедушка. Но как его все-таки звали, чье имя указать в авторстве? — Допустим, Михаил Афанасьевич Булгаков, — словно подбирая имя из случайных составляющих, заявил мужчина, наблюдая за моей реакцией. — Булгаков, — вдохновленно прошептала я. Солнце снова украсило небосвод, озаряя лицо незнакомца золотистым светом. Аромат после дождя наполнил воздух свежестью, легче дышалось. — До скорой встречи, Елизавета Викторовна, — мужчина взял мою руку в свою сильную, и с внезапной нежностью коснулся губами тыльной стороны моей ладони, смущая меня. В этом старомодном жесте было что-то необычное и для него, я не знала как объяснить это, но я это чувствовала. Мужчина кивнул мне на прощание и, прежде чем я успела спросить его имя, на мои колени что-то упало. Призрачное мгновение тут же растаяло и я, словно, очнулась. Переведя взгляд я обнаружила толстую папку, туго перевязанную веревкой. На папке темными чернилами аккуратно было выведено: Роман. Мастер и Маргарита. Я подняла голову, чтобы последний раз посмотреть на незнакомца, только чтобы обнаружить, что он буквально испарился. Я бы подумала, что я сошла с ума и ни с кем не разговаривала, если бы не пальто, согревающее мои плечи и рукопись в моих руках. Из куста выбежала Кнопка, весело виляя хвостом, она приближалась ко мне. Я нагнулась, чтобы погладить мою любимицу и заметила, что в зубах она держит какую то карточку. — «Профессор Воланд» значит, — хмыкнула я, повертев в руках черную как ночь визитку, на обратной стороне которой красовалась буква W. В груди появился странный трепет. Аккуратно приоткрыв папку, будто входя в новый мир, я ощутила запах старины и чернил, из которых складывалась новая, пока неизвестная мне история. Я достала первый лист рукописи, взгляд тут же зацепился за название первой главы, выведенное ровным убористым почерком, огласив фразу, которую я слышала столько раз в жизни, но всегда пренебрегала ей. — «Никогда не разговаривайте с неизвестными», — произнесла я в пустоту, уверенная, что она меня услышит. В теплом свете пылающего заката, мне померещилась тень незнакомца, идущего прямо по пруду и тут же растворившегося в воздухе. Вернувшись домой, я погрузилась в горячую ванну с ароматом лаванды, обдумывая все произошедшее. В моих руках была рукопись «Мастер и Маргарита», и я уже предвкушала вечер, проведенный в компании красного вина и увлекательного чтения. Но нечто внутри меня шептало, что за моими плечами кто-то незримый наблюдал за мной. И вот, когда я опустила глаза на страницы романа, мне показалось, что я услышала знакомый голос, прошептавший: «Непременно, Meine Liebste, мы скоро встретимся…»