Фальшивый поцелуй

      Дазай был на терапии, когда Чуя остался один. Четвероногие беззаботно дрыхли, нагулявшиеся и наевшиеся, и у Накахары хватало совести их не будить по собственной прихоти. Было как-то пусто на душе, грустно, и мысли витали в прошлом. Когда все пошло не так? Когда началась череда неудач в его семье? Чуя не мог вспомнить.       Он подставил табуретку, чтобы забраться на самые верхние, пыльные полки огромного шкафа, куда они с Дазаем убрали все ненужные вещи, которые было жалко выбросить, но затратно хранить. Чую интересовала лишь картонная коробка: единственное, что он отказался выкинуть, когда уезжал со своей квартиры. Он с трудом слез на пол. Был бы тут Осаму и сил бы не потребовалось вовсе, а так было тяжело. И медленно вскрыл её, перебирая вещи.       Грамоты, диплом злоебучий об окончании высшего. Справки и документы. Сертификат по обучению игре на гитаре — Чуя до сих пор не простил себе лишнюю трату денег. Личный дневник, который он писал с пятнадцати, но забросил. Прививочные карты Ары и Баки. Фотографии кошек, распечатанные и затертые до дыр — они долго висели у него на стене в прошлой квартире. Ключ от дома, который Чуя сохранил. Чокер — тонкая кожаная ленточка, подаренная Кое. Чуя помнил, как сначала бесился, а потом заносил его до дыр. Удавка на шее позволяла оставаться в реальности, когда это было ему так необходимо. Перчатки отца. Обручальные кольца его родителей. Диск, на котором была записала первая нелегально скаченная Чуей игра—       И, в конце, альбомы. Кое хотела их выкинуть, чтобы не бередить душу, но Чуя не позволил, забрал себе. Отчего-то захотелось вспомнить, всколыхнуть в голове прошлое. Посмотреть на себя-маленького: этот мальчишка ещё не знал, через что пройдёт, во что вырастет. Наверное, Чуя хотел вернуться в те времена незнания. Он всегда выбирал правду, но мог хотеть несуществующего.       Мелкая Кое — улыбающаяся ярко, переднего зуба не хватает: она выбила его, когда играла с дворовыми мальчишками и ввязалась с ними в драку, потому что те не соблюдали её правила. Акира, маленький, с высунутым языком, и сидящий на нем трехлетний Чуя. Кое обнимает Ару, щеночка, подобранного ими по доброте душевной. Ал стоит на дыбах, пока мама на фото смеётся из-за его реакции. Недотрога, говорила она.       Папа, важный, в костюме-тройке. Статный и красивый. Фотография родителей со свадьбы — черно-белая. Празднование было скромное, но тогда они казались счастливыми. Вот уже Кое, подросшая, в школьной форме. Юбка запачкана, а часть блузки дерзко выправлена, и она смотрит в камеру с вызовом: мол, что вы мне сделаете, а, родители? И второе фото рядом же — Кое, надутая и недовольная, хмурится, держит в руках шары, с прилизанными косичками и в тщательно выглаженной школьной форме. И туфли, Чуя помнил, её сильно бесили: она запульнула их вместо мяча в ворота, когда на перемене организовала футбол.       А вот и сам Накахара пошёл в младшую школу. Он помнил свои впечатления: восторг и страх, что не подружится, испугается, останется один. Но сестрица дала ему ободряющий подзатыльник и сразу стало лучше думаться. Вот его первый день — стоит, самый мелкий из своего класса, рыжий и голубоглазый. Выделяется светлым пятном из чёрной массы, как и всегда. Чуя невольно посмотрел на остальных, с трудом вспоминая. Как давно было… Себя-маленьким видеть странно, он не помнил, что думал тогда, как думал. Ему почему-то всегда казалось, что он вообще не менялся — однако, когда анализировал, понимал, что все куда-то да развивается.       Он наткнулся на фотографию со своим тогда единственным другом. Чуя подошёл к нему сам, увидев, какой тот сидит грустный. Накахаре уже тогда казалось, что это неправильно. Он помнил, как его лицо преобразилось — появилась неуверенная улыбка. Тот был забитый, закомплексованный и неуклюжий из-за веса. Чуя отчего-то ассоциировал его с собой, потому и не отходил, защищая от детских беззлобных нападок. Как же его звали… Накахара силился вспомнить. Как он мог забыть это? Но воспоминания детства покрылись туманом: в семье у него было все сложно, несмотря на внешнюю цивилизованность, а Накахара всегда имел свойство забывать то, что причиняет боль. Его главный защитный механизм.       Чуя перевернул фотографию, где они обнимаются, и прочитал подпись:       Чуя и Осаму. 7 лет.

***

      «В школе я был тем ещё пухляшом», — как-то сказал Дазай, и Накахара искренне ему не поверил. Как, подумал он, этот великолепный, грациозный мужчина может быть толстеньким ребёнком? Но сейчас Чуя рассматривал фотографию, и с удивлением, тесно переплетающимся с ужасом, узнавал родные черты. Осаму — скромно улыбающийся, незнакомо, но очаровательно. Глаза — распахнутые, ресницы густые, как и сейчас, но взгляд другой. Более… детский, что ли. И нет бинтов. И кожа — не розовая, бугристая, а бледная и ровная.       Но это все равно Дазай.       Его Дазай.       В голове начинался хаос, призванный увидеть несуществующие связи между едва схожими фактами. Но в голове поселилась мысль, не желая уходить: Осаму помнил об этом. Он помнил, что Чуя поддержал его в начальной школе. Опускал ли он намеки, думая, что Чуя догадается? Накахара был уверен, иррационально убежден: Дазай точно знал.       Вот почему он понимал Кое. Он говорил о себе. Он боялся за Чую, боялся раскрыться. И…       Наверное, надо было об этом поговорить. Но у Накахары банально не было сил. Он слишком растерян и опустошен, чтобы сейчас мыслить адекватно. И, словно всего этого недостаточно, он даже не может позвонить сестре. Его начинало трясти, и Чуя знал, что не сможет успокоиться в одиночку. Он набрал номер, задыхаясь от долгих гудков.       — Ого, ты не умер! — раздался весёлый голосок Юан. — Чуя, ты что, помнишь, что я в городе, а-а, мой прелестный игнорщик?       — Можем встретиться сейчас? — Накахара заставил спазмированное гордо говорить нормальным тоном. — С Ширасе.       Юан заговорила спокойнее:       — Да, сейчас устрою. Я скину адрес.

***

      Чуя грел руки о горячую чашку какао, но это не особо помогало. Юан, без макияжа и с обычными забранными в хвост алыми волосами, внимательно глядела на него. Ширасе напряженно стучал пальцами по столу.       — Я узнал, что мы с Дазаем знакомы с детства.       Он оставил так много подсказок. Не назвал по имени, не сказал, как именно раздобыл эту информацию… Чуя уже собирался открыть рот, чтобы продолжить говорить, объяснить ситуацию, чтобы выслушать советы друзей, но Юан торжественно воскликнула:       — О, наконец-то!       …Что? Звуки затихли, абсолютная тишина. Обстановка ушла на второй план. До Чуи медленно доходило осознание, что друзья тоже были в курсе. Ширасе не высказал признаков удивления. Всё вокруг, все близкие водили его за нос. Но сейчас Накахара не мог показать своего шока, свою боль. Не им.       Поэтому он впервые сделал осознанный выбор: обмануть. Он будет играть по их правилам, если его желания не учитываются. Неужели он действительно так много просит?       — Да, — выдохнул Чуя. — Не могу даже представить, как он смог это провернуть…       — Ты прикинь, как я охуела, — доверчиво поделилась Юан. Восторг слышался в каждом слове. — Когда к нам с Ширасе подошёл главный по загадочности красавчик университета и предложил сделку. Черт возьми, тебе так повезло, что он настолько влюблён в тебя—       Чуя уже сомневался в этом. Звучало, как кошмар, воплотившийся наяву. Снежный ком из лжи и потрясений становился все больше, и, возможно, он бы мог с этим справиться, но не когда неприятные факты сыпались один за другим.       Нужно узнать, что за сделка.       — Я просто не понимаю, почему вы согласились! — выпалил Накахара.       — Ну, как же, — вступил Ширасе. — Мы все же хотели счастья для тебя. Ты так отрицал собственную ориентацию, что мы решили: тебе ничего не стоит попробовать с Дазаем, чтобы узнать себя получше.       — Я чуть не рассмеялась, когда ты с удивлением прочитал имя того, кто тебе выпал, — хихикнула Юан. — Типа, вот это совпадение? Один шанс из ста!       — Вы написали все записки с именем Дазая? — не поверив, уточнил Чуя.       — Да! — яростно подтвердила Юан, ухмыляясь. — Господи, это наша лучшая авантюра—       — Даже лучше Тачи, запертого со мной в кабинете, — выдохнул Ширасе и немного укорил: — Хотя ты, Чуя, мог бы и не говорить ему о нашем плане. Получилось бы романтичнее.       Романтичнее. Выходило, что Дазай подстрек Юан и Ширасе, чтобы они навязали ему идиотский спор об его ориентации, и, фактически, не оставили выбора. Вот откуда у ребят были деньги — наверняка Осаму не разорился от потери такой маленькой суммы. И, получается, для него не было неожиданностью, когда Чуя подошёл к нему.       «Какова вероятность того, что только что узнавший о существовании Чуи человек потащит его есть, не узнав, что ему нужно?»       Дазай знал, ожидал. И сразу же воспользовался шансом познакомиться ближе. Он согласился помочь Чуе не потому, что это было занятно и интересно, а потому, что он стоял за всем этим, давая Накахаре иллюзию выбора.       «Почему ты рассказал мне, Чуя?»       Теперь Накахара понимал, что стоит за этим вопросом. И чётко помнил, что ответил:       «Потому что иначе было бы несправедливо по отношению к тебе»       Вероятно, только его заботили чувства окружающих. Накахара понял, что ему не хватает воздуха, и хочется уйти отсюда, сбежать, спрятаться где-нибудь в тесном, тёмном месте, и никогда оттуда не выходить. Юан весело продолжила щебетать:       — Меня так бесил этот секрет! Черт возьми, я всячески намекала, чтобы Дазай рассказал тебе, это просто бесчеловечно—       Чуя замер.       — Заставлять меня молчать, — закончила Юан не так, как он желал.       Ширасе первым понял, что что-то не так:       — Чуя?       Накахара покачал головой. Руки дрожали, какао остыло. Он поднялся из-за стола и глухо произнес:       — Я не знал, что вы были в сговоре с Дазаем. И я очень разочарован, что вы молчали об этом.       Ширасе не произнес ни слова, зато Юан было не пробить:       — Но, Чуя! — воскликнула Юан. — Всё же закончилось хорошо! Вы с Дазаем идеальная парочка! Да и тем более мы старались, чтобы тебе было лучше!       Накахара не понимал, как рядом с ним могли находиться люди, которые будто бы никогда его не слышали, не понимали.       — Это не вам решать. Вы должны были рассказать мне, а не действовать за спиной.       — Злись тогда на Дазая, — огрызнулась Юан, перейдя из позиции оправдательной к атакующей. — В конце концов, это он нам предложил.       — Согласились вы сами, — отрезал Накахара. Ширасе, поджав губы, о чем-то молча размышлял, в то время как Юан захватывал гнев.       У Чуи не было сил с этим разбираться.       — Я пойду, — выдохнул он и выбежал из кафе, игнорируя испуганное «Стой!» от Юан.

***

      Чуя не мог отвлечься ни на работу, ни на хобби, пока ждал Дазая. Он сидел в обнимку с собаками в темноте комнаты, механически гладя шерсть. Акира довольно сопел, разморенный, а Ара вскоре слиняла, слишком активная для одного положения.       Чуя крупно вздрогнул, когда послышался звук. Шлепки лап Ары, её радостное дыхание, тихий смех Дазая и как он приветствует её. Шаги Осаму — едва слышные, аккуратные, бесшумное открывание двери. Щелочка света, ослепляющая. Осаму думал, что Чуя заснул — иначе он всегда встречал его, награждая «встречательным поцелуем».       — Чуя? — такой родной голос. — Что ты здесь… все хорошо?       Осаму включил свет, медленно подходя к нему. Он даже верхнюю одежду не снял, так и остался в своём бежевом пальто и уличной свежей прохладе.       Накахара не понимал, от чего у него слезились глаза — от яркого света или невозможности выразить словами все то, что он чувствует?       Он покачал головой.       — Нет, Осаму… — и, наверное, следовало кричать, обвинять, ругаться. Возможно, обозвать, чтобы сделать так же больно, как и ему. Чуя же столько говорил о доверии… Черт, да он с первой встречи сказал, как относится к таким манипуляциям! Но, как и тогда, изо рта вылетело честное, прямолинейное: — Я узнал, что ты подговорил Юан и Ширасе заставить меня познакомиться с тобой.       Осаму отдернул руку, которой невесомо гладил щеку Чуи, и испуганно задержал дыхание. Накахара горько усмехнулся:       — Даже отрицать не будешь?       — Прости, — произнес Осаму.       Это не помогало. «Прости» не загладит трещину в доверии, не склеит все так, как было прошлом. «Прости» сигнализирует лишь о том, что Дазай понимал, что делал. Он чувствовал вину, что скрывал, корил себя, зная, насколько Чуе будет больно от правды, но все равно не нашёл в себе смелости сказать.       Это так… чертовски разочаровывало.       — Ты позволишь мне объяснить? — тихо спросил Осаму, словно боялся спугнуть его. Но Чую захватило равнодушие, и он лишь пожал плечами. — Я увидел тебя, когда Гин начала встречаться с Юан. Не знаю, что тогда происходило в моей голове, но мне было нужно, жизненно необходимо начать общаться с тобой.       — Осаму, ты мог просто подойти.       — Да? — усмехнулся тот. — И сколько же парней ты так подпустил к себе, Чуя? — Чуя прикусил щеку. — Я понимал, что надо что-то большее. Я знал, что внутри ты добрый и дружелюбный, но—       — Ты помнил меня в младшей школе? — перебил Накахара.       Он никогда себе такого раньше не позволял. Но сейчас не хватало сил вести себя правильно, уважительно.       Дазай осекся и медленно признался:       — …Да.       У Накахары сдавали нервы. Хотелось то ли истерически рассмеяться, то ли громко зарыдать. Эмоции, непонятные, невысказанные, вырывались наружу, неозвученные. Чую всего трясло, но он заставлял себя оставаться в сознании. А Осаму боялся подойти к нему, сделать хуже, и, что самое ужасное, Накахара не знал, чем себе помочь.       — Ты… надо успокоиться, Чуя, — сломанно сказал Осаму. Накахара дергано помотал головой, пряча голову в коленях:       — Продолжай.       — Ты спас меня тогда, — просипел Дазай. — Я… мне было безумно страшно среди людей. И ты сам подошёл ко мне, не оставил в одиночестве. Чуя, я не могу словами передать, сколько это значило для меня.       Чуя представлял: Осаму ни разу не говорил, что за всю жизнь у него были друзья. Ни разу.       — Потом случился пожар, — тише продолжил Дазай. — Больница. Реабилитация. Суды. Я получал домашнее образование. Спивался. Поступил в университет. Обзавелся миллионами знакомых, и вдруг одна из них начала встречаться с громкой розоволосой девчонкой — подругой того, кто остался у меня в сердце на года.       Чуя тихо, отчаянно рассмеялся.       — Я… не знаю, что сподвигло меня именно на такое решение. Чуя, до знакомства с тобой я был другим человеком. Я не представлял, что можно быть честным. Юан предложила мне идиотский план, и я согласился на него, потому что думал, что она знала тебя лучше—       Осаму сбился.       — Но потом ты подошёл ко мне и рассказал все прямо, без утайки. И тогда я понял, что оплошал. Что сделал все не так, как нужно. Я помню, что ты говорил. Я… поступал плохо, Чуя. Но ты покорил меня с первой же секунды, и я просто не мог признаться. Я так боялся, что ты уйдёшь, — уязвимо закончил он.       Зачем Чуя слушает это? Оправдания, неспособные утешить его. Он что… даёт шанс себе услышать?       Какой же он наивный.       — У тебя было несколько лет, чтобы сказать, Осаму.       Все, как у Кое. Чуя уже не понимал, что чувствует, не мог разобраться в этом кошмарном клубке.       — Я знаю, Чуя, — убито прошептал он. — Ты не поверишь, но я правда не забывал об этом. Я много раз порывался сказать, но всегда обрывал себя. Ещё не время. Мы недостаточно близки. Чуя сейчас в уязвимом положении. Сейчас мы слишком счастливы. А сейчас — заняты. Обстановка не та. Время позднее. Не нужно портить настроение. Я не в состоянии. И так по кругу. А потом началось другое: Чуя меня бросит, Чуя во мне разочаруется… Первый момент был упущен, и на место пришёл страх. И глупая, жалкая надежда, что ты никогда не узнаешь. Это… отвратительно, не так ли?       Чуя не смог не смотреть на Осаму в такой момент. Его брови болезненно заломились, а тёмные глаза блестели. Рот изогнут в подобии улыбки, а сам он — белый, как полотно, с покрасневшими веками. Сердце свело,       но Чуя ответил правду.       — Да.