35. Рядом
31 мая 2025 г., 09:16
Чуя попросил пару дней наедине с собой, оставаясь в полной изоляции. Напоминало его сбывшиеся страхи. Хоть Накахару и не выгнали из квартиры, но все равно самое болезненное сбылось. Они поссорились так крупно, что Чуя не знал, можно ли исправить.
Дазай переселился к себе, оставляя квартиру Накахаре и четвероногим, но это было лишь иллюзией на спасение. Будто бы Чуя мог мгновенно забыть, что они жили здесь вдвоём. Что это кресло, эти шкафы, рабочее место с окном с видом на восход солнца — это все не его. Что он не ждет автоматически, когда ванна освободится вечером, а утром не просыпается от эфемерного запаха еды.
Он словно в прошлое вернулся. Всё так же. Пустая квартира. Двухразовая прогулка с собаками. Молчаливые вечера, проведённые с плазмой. Только без созвонов с Кое, без встреч с друзьями, без Дазая.
Ноутбук напротив, связь с Танедой насчёт проекта. Дом-дом-дом. Запертый в четырёх стенах, как сумасшедший. Как мать. Так ли она себя чувствовала, когда оставалась одна?
Однажды в дверь позвонили. Накахару всего облило жарким волнением, надеждой. На что, какой? Он сам не знал, но открыл дверь в ту же секунду. И его словно ударило наотмашь: в проходе стояла Сато-сан.
— А, мальчишка, — поморщилась она. Ара виляла хвостом. — Где Осаму?
Она прошла внутрь без приглашения, и Накахара немного смутился того, как небрежно выглядел. Грязные волосы заделаны в подобие хвоста-пальмы, футболка не первой свежести и любимые домашние шорты. Работа на фрилансе удобная, но не тогда, когда к тебе неожиданно приходят гости.
— Его сейчас нет дома, — деликатно ответил Чуя, экстренно вспоминая, что там Дазай с ней делает? Кажется, чай…
Сато-сан сама прошла на кухню, поставила чайник и принялась колдовать. Чуя неловко пристроился на стуле, чувствуя себя незванным приемышем.
— Я в курсе, мальчик, — грубо отозвалась она. — Я пришла узнать, почему ты его выгнал?
Чуя против воли поднял брови.
— Это он вам сказал?
— Нет, конечно, — фыркнула Сато-сан, ставя перед Чуей чашку. Накахара попробовал чужое творение и чуть не выплюнул: горячее, как лава, и горькое. Будто бы воду из лужи пьёт. — Осаму попросил не выкидывать тебя из квартиры, потому что он в чем-то провинился и сейчас не может встречаться со мной здесь. Поэтому я пришла узнать, что ты натворил?
— Я? — переспросил Чуя.
— Да, ты, мальчишка. Осаму в тебе души не чает. Значит, только ты мог начать капризничать, а он, вместо того, чтобы поставить тебя на место, потакает твоим хотелкам.
Чуя моргнул, раздражаясь. Несмотря на то, что он не находил контакт с этой женщиной и потому старался её не бесить своим присутствием, не дерзить и не провоцировать, она заходила слишком далеко, чтобы Накахара не мог не одернуть ее:
— Извините, Сато-сан, но вы лезете не в свое дело.
Та вскинула нарисованные брови-черточки.
— Оп-па! — Чуя уже пожалел, что не сдержался, но внезапно был вознагражден одобряющей ухмылкой: — А я думала, мальчишка, что ты совсем ни на что не способен.
…Чуя не знал, что ответить.
— Но я все равно хочу, чтобы вы помирились, — припечатала она. — Осаму мне как сын. Если ты не хочешь жаловаться мне, то побеседуй с кем-то, кому доверяешь. Не думай, что когда я приду в следующий раз, то прощу тебе беспорядок в квартире.
***
Побеседовать… Он не разговаривал с Кое, с ребятами. Четвероногие, конечно, его главные друзья, но, к сожалению, Ара чертовски предвзята, а Акира простит, если дать ему вкусняшку со стола. И они оба не разговаривают, а Чуя уже устал вариться в собственном соку отрицательных эмоций, и ему, вероятно, нужно было мнение со стороны. Он дико запутался. Наверное, это было чертовски глупо, но он позвонил Одасаку. — Какое интересное место, — оглядывался тот, пока Накахара целенаправленно шёл в дальний, пригретый угол. — Чуя! — обрадовался Марико-сан. — Давно тут тебя не было, сынок! А где Осаму? — Я хотел с вами поговорить, — неуверенно сказал Накахара, и дедушка кивнул. — Мне карри, — оповестил Ода. — Острый. Можно? — У тебя скрутит желудок, — пообещал Марико-сан, с уважением осматривая нового посетителя. Стол почему-то оказался заставлен едой. Перед Чуей стояла огромная порция лапши, которую он обожал, но сейчас кусок в горло не лез. Ода принюхивался к карри. Марико-сан покушался на рёбрышки, а Фудзико-сан, его жена, задумчиво рассматривала отражение в чашке чая. — Простите, что я вас так всех собрал, — пробормотал Чуя, когда все друг с другом познакомились, обязательно-приличные диалоги были пройдены, и лапша все же запихнута в желудок. Первая его горячая еда за несколько дней. Осаму бы его прибил. — Я просто… Я немного запутался, и мне нужно было с кем-то посоветоваться, и я не придумал ничего лучше, чем— — Рассказывай, что натворил этот засранец, — фыркнул Марико-сан. — Горо! — одернула его жена. Чуя помешал чай, беря паузу. Он чувствовал себя так глупо… — Вы помните, когда мы с Дазаем впервые оказались у вас? — спросил Чуя. Марико-сан воскликнул: — Конечно! Он тогда выглядел счастливым, а ты — напуганным, как заяц. — Горо! — прорычала Фудзико-сан. Ода усмехнулся. Чуя выдавил слабую улыбку. — Да, наверное… — Так что случилось? — мягко спросил Ода. И Чуя, грустный и безнадежный, вывалил все как на духу: — Я нечаянно узнал, что Осаму был немного знаком со мной в младшей школе. Пошёл к друзьям, чтобы обсудить это, и выяснилось, что Дазай знал об этом… мало того, он подговорил Юан и Ширасе втянуть меня в глупый спор, суть которого заключалась в том, чтобы доказать или опровергнуть, что я гей. Для этого они подготовили несколько бумажек с именами парней, к которым я должен был попробовать подкатить, но на всех них было написано имя Дазая, и для него не являлось неожиданностью, что я постараюсь с ним познакомиться. Молчание… — Вот засранец! — Горо! Чуя продолжил выстреливать фактами: — Я подошёл к нему в универе, и он сказал, что лучше всего поговорить у вас, Марико-сан. Он накормил меня и не торопил с тем, что я хочу сказать. В итоге я не смог обманывать его… Я рассказал, что ввязался в идиотский спор с друзьями и что мне желательно выиграть, а для этого мне нужно… ну, не притвориться, но постараться сблизиться с Осаму, и не против ли тот начать общение с такой предысторией. Он сказал, что это будет интересно и что он поможет мне просто так. — Я его выпорю. — Я первая! — кровожадно сказала Фудзико-сан. — Постепенно мы сближались. Я много раз говорил ему о том, что ненавижу ложь… в моей жизни были некоторые события, из-за которых я очень остро воспринимаю любую скрытую информацию. Осаму поддерживал меня, понимал. Он старался говорить о себе, о том, что чувствует. Он доверял мне, как и я ему. Дурацкий спор заставил нас сблизиться, и я постоянно удивлялся тому, как же мне повезло, что я в принципе как-то принял в этом участие… Я не говорю, что Дазай прямо мной манипулировал — нет, он точно, так же как и я, был влюблён, но при этом… — Чуя задохнулся. — Мне сложно уложить в голове, что он не рассказал мне сам. Что я узнал все так, нечаянно. — Чуя, — сочувствующе произнес Одасаку. Накахара отхлебнул чай, едва не пролив его из-за тремора, но никто не сакцентировал на этом внимания. — При этом я точно знаю, что у нас прекрасные отношения. Я все ещё люблю Дазая. Он много мне рассказал. И по сравнению с годами, которые мы провели вместе, это не должно так волновать меня, но при этом я не могу отпустить, хотя, должно быть, это глупо выглядит— — Вовсе нет! — возразил Марико-сан. — Если нассать в бочку с кристально чистой водой, то испортится все её содержимое, так что ты имеешь право на чувства, парень. — Не за столом же, — со смирением вздохнула Фудзико-сан. Чуя улыбнулся. После того, как Юан и Ширасе сказали, что у них «романтичная» история любви, он сомневался в себе, думал, что он неправильный. Не могли же друзья ошибаться? Наверное, будь он в более стабильном состоянии, то не воспринял бы их слова всерьёз. Но уверенность подкосилась, и он уже не знал, что правильно, а что нет. Может быть, действительно, он заблуждается? Говорят его травмы… не стоит так держаться за принципы, которые другие люди считают дурью. Но когда Марико-сан подтвердил, что то, что сделал Осаму, было… некрасивым, то на душе стало как-то легче. Будто его обида, горечь, грусть имеют право на существование, и он может не чувствовать вину за то, что такой. Принципиальный, ранимый, доверчивый, уязвимый. — Чего ты хочешь, Чуя? — спросил Ода. Он задал открытый вопрос. Не что Чуя собирается делать, а чего он в принципе желает. И это разгружало мозги, создавало структуру в голове вместо привычного уже хаоса, и он честно ответил: — Я не знаю… Вернее, знаю, но понимаю, что невозможно. Его сильно хлопнули по плечу, и Накахара чуть не тыкнулся носом в стол. — Нет ничего невозможного, парень! — Ага, — согласился Одасаку. — Так что просто скажи. Тебе будет легче. Закусив губу, Накахара отвёл взгляд. Картинка начала расплываться, и он заморгал, желая убрать ненужную влагу. — Хочу, чтобы все было по-прежнему. Чтобы мы были вместе. — Не знаю, будет ли по-прежнему, — мягко, ласково, как мама, сказала Фудзико-сан. — Но вы все ещё можете быть вместе, Чуя. — Когда этот засранец извинится как следует, — проворчал Марико-сан. — Ты имеешь право злиться, — поддержал Одасаку. — Дазай… тоже травмирован. Наверняка сейчас он сходит с ума от того, что совершил ошибку. Я уверен, что его главной мотивацией в сокрытии было желание сохранить тебя. — Он так и сказал, — Чуя поник. Он снова чувствовал себя мудаком. Какого хрена он развел драму на пустом месте, выгнал Дазая из дома, нажаловался не своим, в общем-то, людям? Ему следовало воспринять все проще. Его же все устраивает, в большинстве своём. Ему с Дазаем спокойно, хорошо, надежно. Это не изменилось, несмотря на то, что Накахара словно начал ощущать гниль в сладком фрукте. — Стукни его, — посоветовал Марико-сан. — Лишним не будет. — Не учи ребенку плохому, — дедушка ойкнул, когда Фудзико-сан дала ему подзатыльник. — Ты боишься дать ему шанс, — мягко сказал Одасаку, попадая точно в цель. — Но… разве ты уверен, что никогда не делал ему больно, Чуя? Отношения — это ещё и умение прощать. Накахара вспомнил, как расстались Юан с Гин. Гин не остановила её, а Юан не пожелала идти на контакт первой. Безусловно, они любили друг друга, но делали больно. Они притирались долго, только опытным путем устанавливая границы допустимого, и в процессе очень настрадались. Даже сейчас — Накахара вспомнил недавнюю ситуацию — Юан заставила Гин взаимодействовать с Акирой, но потом извинилась, и её простили. Это не привело к расставанию. Они пришли в компромиссу, пусть и не сразу. Или Ширасе с Тачихарой. Тоже длинная история, полная недомолвок и придумываний. Они шли друг к другу наощупь, потому что отчаянно боялись доверить себя человеку, боялись пораниться. И все равно в итоге сделали это, расстались, но помирились. Чуя раньше удивлялся: как так? Он никогда не менял свое мнение о человеке. Если, думал он, у него и будут отношения, то ему не будет в них плохо. Наверное, поэтому у него и не было ни с кем близости. Он отчаянно желал её, но так же сильно и избегал. Он болезненно воспринимал любую выходку матери, но при этом и разрешал себе чувства. И сейчас он просто проецировал то, раненое, на настоящее. — Спасибо, — тихо, но благодарно произнес Чуя.***
— Осаму? — нерешительно произнес Чуя, когда увидел его за дверью. Его обдало нежностью, болью и облегчением. Он был счастлив видеть его — немного больше, чем обычно, усталого, но все равно. Родного, близкого, знакомого. Черты лица немного заострились, однако такие же прекрасные. Даже лучше. Чуя обнял его, и Осаму замер, не зная, что делать. — Прости… — сбивчиво пробормотал Накахара. — Пройдёшь? Он позвал его домой, к ним домой, и это было так странно, неестественно, что ему пришлось это делать— И Чуя с жадностью наблюдал, как Дазай слабо улыбается. Снимает пальто, оставаясь в очередном элегантном костюме. Две верхние пуговицы рубашки не застегнуты, видно лишь бинты, но Чуя с закрытыми глазами мог найти место, где они крепятся. Но сейчас было не до этого. — Ара, — произнес Осаму с таким облегчением, что Чуе стало стыдно за себя и свою твердолобость. Акира вился рядом, тоже соскучившись, но Ару было не остановить: она не отлипала от Дазая, повизгивая, и стремилась облизать его всего, забраться на руки. Осаму все же рассмеялся: — Девочка моя, ну что ты? Сердце сдавило. — Аки, — хмыкнул Дазай и потрепал его по голове. — Ты похудел или мне кажется? — Из мишленовского ресторана их переместили в забегаловку на парковке, — оповестил Чуя. Осаму цыкнул: — Бедняжка. — Он отказывается есть мою еду! — против воли возмутился Чуя. — Хотя раньше с этим не было проблем! Дазай рассмеялся и потрепал Акиру по голове: — Бунтовщик. Ара завозилась, когда ей стали уделять на каплю меньше внимания, и Осаму, фыркнув, поцеловал её в мокрый нос. Было так привычно наблюдать за тем, как четвероногие облепляют Дазая со всех сторон. Чуе не верилось, что он мог обходиться без этого. Почему-то сейчас, только сейчас, видя Осаму с животными, полностью пришло осознание: он не хотел его терять. Раньше это было просто желанием, а сейчас стало необходимостью, как воздух, и Накахара, не в силах больше выносить недосказанность, тоже опустился на пол. — Я должен извиниться, Осаму, — твердо сказал он, превозмогая слабость не говорить прямо то, что слышать было неприятно. — Я не должен был говорить, что твои чувства отвратительны. Это ужасно с моей стороны. — Это я виноват перед тобой, Чуя, — искренне отозвался Дазай. Накахара кивнул: — Ты расстроил меня. Тебе следовало рассказать мне… Он с ужасом наблюдал, как глаза Дазая темнеют от боли, отчаяния и ненависти к себе. — В любой момент. Осаму, я хочу знать правду. Я приму её, даже если не сразу. Я буду благодарен тебе. Ты не должен бояться меня расстроить. Я… я хочу, чтобы ты чувствовал себя безопасно рядом со мной, — расстроенно закончил Чуя. — …Что? — непонимающе переспросил Дазай. — Ты боялся мне рассказать, — объяснил Накахара. — Потому что знал, как я отреагирую. Ты не был уверен во мне, и это справедливо: узнав правду, я действительно сделал то, чего ты боялся — не смог понять и отдалился. Твои опасения подтвердились. Я не хочу, чтобы так было… — Чуя, ты не виноват. Ты переворачиваешь факты… — Это не так, — мягко поправил Накахара. Ара довольно сопела, руки у Чуи были холодными, и сердце билось заполошно, но внутри становилось легче. — Я не говорю, что я виноват, Осаму… я про то, что нас обоих можно понять. — Извини, что не рассказал тебе, — прошептал он. Чуя кивнул. И все же не выдержал — сократил дистанцию, наваливаясь на Ару и рискуя придавить ухо Акире. Четвероногие недовольно зарычали, но Накахаре было плевать. Его окутал родной запах, и Чуя глубоко вдохнул, не в силах оторваться. — Чуя, — голос Осаму надломился, и Накахара охнул от того, как крепко стиснули его в объятиях. Чертовски неудобно — он, фактически, опирался на одно колено, чтобы не сесть окончательно на четвероногих, те шевелились, рискуя лишить его равновесия, но было так все равно. Он прижимался к Осаму, мог трогать его… Ему этого не хватало. Дазай все же отодвинул от себя Ару, не слушая её недовольный взвизг, и посадил Чую к себе на колени. Тот рассмеялся: — Ты рискуешь перестать быть её любимым хозяином. — Пусть, — выдохнул Осаму в его рот, целуя. Чуя простонал что-то несвязное в ответ. Всё было настолько правильно, что непонятно, как могло быть по-другому. Дазай схватил его, прижимая ещё ближе, крепче. — Мой драгоценный… — Я люблю тебя, — ответил Чуя.
