Фальшивый поцелуй

      Следующий, с кем он решил поговорить, была Кое.       — Чуя? — сестра улыбнулась, будто бы ничего не случалось. Накахара оценил её попытку сделать вид, что все по-прежнему, но не собирался подыгрывать. Вместо этого — обрушил правду.       — Мама пыталась покончить с собой. Дважды, — припечатал он. — Первый раз — сразу после твоего отъезда в колледж. Второй раз — за пару недель до того, как мы поместили её в больницу. Теперь у нас нет секретов.       — Трижды, — произнесла Кое. — Тебя не было дома.       Чуя усмехнулся:       — Спасибо, что сказала.       — Тебе тоже. Я была неправа.       Накахара помотал головой:       — Я не имел права давить на тебя. Отношения с мамой — это твоё, и мне не стоило лезть в это, как и решать, стоит ли тебе делиться. Мори ведь знал?       — …Да. Прости, Чуя.       — Наоборот хорошо, — Накахара слабо улыбнулся. — Это значит, что тебе есть, кому довериться.       Это нормально, что у них есть другие люди. Сложно расставаться с сестрой. Кажется, что они должны быть близки всю жизнь, жить на минимальном расстоянии друг от друга, делиться всем-всем. Только так можно было не сойти с ума в их доме. Но сейчас все по-другому. У них разные круги общения, разные интересы. Это не значит, что нет ничего общего.       Они все ещё родные друг другу.       — Ты планируешь навещать её? — спросила Кое.       — Нет, — решительно ответил Чуя. Решение далось ему нелегко. — Я… это бесполезно, Кое. Я не хочу расстраиваться.       — Я буду, — нейтрально сказала сестра. — Я не могу от неё отказаться.       — Ты всегда можешь поговорить об этом со мной, — заверил Чуя. — Я постараюсь… не так остро реагировать. Все же есть вещи, которые только между нами.       — Да, — тихо согласилась Кое. — Спасибо, Чуя.       С Юан и Ширасе разговор был коротким, и состоял он из их извинений. Юан пыталась юлить, вертеться, исхитряться, но Ширасе воспользовался своими сто восьмьюдесятью сантиметрами, а потому Накахара услышал недовольное:       — Прости, что рассказала правду.       — Юан! — прикрикнул Ширасе. Та, блондинистая, надулась, и взмахнула густо накрашенными ресницами:       — Ладно. Чуя, прощу прощения, что травмировала твою правдивую психику.       — Юан…       — Извини, что нашла тебе идеального парня!       — Юан! — рыкнул Ширасе.       — Да что?! — в ответ яростно посмотрела она. — Ладно. Прости, Чуя, за моё мерзкое, мелкое, грязное, лживое, гадкое существование, которое лишь портит тебе жизнь, настроение, менталку, заставляет сомневаться в своей ориентации, поддерживает твои отношения, раздавая охуительно полезные советы, и волнуется за тебя всей душой, которой нет!       Чуя рассмеялся:       — Все нормально, ребят.       Он поделился разговором с Дазаем, лёжа в кровати и греясь об его тёплое тело. Водил по шрамам на груди. Поле красок: розовато-бледные, гладкие и блестящие… и отметины, оставленные Чуей. Лучшая картинка, которую он видел. Спокойно и тепло.       Да, будут проблемы, будут кризисы. От этого никуда не деться, не убежать. Но только на их плечах решение, как они это преодолеют. Чуя нашёл для себя вариант, уже давно: разговор. А Дазай дополнил его доверием.       Он не знал правильный рецепт, но верил, что их — самый лучший. Дазай мягко перебирал его волосы, и вдруг произнес совершенно невпопад:       — Я люблю тебя, мой драгоценный.       Чуя потянулся к нему за поцелуем. Сладко и нежно, настолько сжимает сердце, что тело становится невесомым. И в то же время — все на месте, все правильно, знакомо и привычно, но от этого ещё лучше. Это то волшебное, эфемерное и мимолетное, что Накахара никогда не мог уловить, но всегда — чувствовал. Он произнес, глядя в любимые глаза напротив:       — Это настоящий поцелуй.       — Все наши поцелуи — настоящие, — ответил Дазай и снова поцеловал.       Он был абсолютно прав.