Сыграешь роль моего парня?

Время до стажировки пролетело быстрее, чем Чонгук ожидал. Дни были заполнены — встречами, подготовкой и мыслями о конкурсе, учебой... Жизнь действительно менялась вокруг него, но куда заметнее были изменения внутри. Все две недели они упорно придерживались плана: встречались и делали фотографии, будь то хоть вечер в уютном ресторане с вкусной едой, хоть спокойные прогулки улицами вечернего Сеула. Держаться с Тэхеном за руки или позволять ему мягко обнимать себя за талию для очередного снимка стало уже почти привычным — настолько, что порой Чонгук сам забывал, что они делали это лишь для того, чтобы вызвать ревность у бывшего. И Джихек реагировал на все эти провокации так, как Чонгук от него ждал: пытался дозвониться, писал десятки сообщений — от резких и гневных до почти умоляющих, каждое из которых омега оставлял без ответа. Пару раз Джихек даже пытался подкараулить его возле университета. В первый из них, когда Чонгук заметил его силуэт у ворот, сердце болезненно сжалось — тело всё еще помнило его прикосновения, голос, взгляд... Но куда отчетливее этих воспоминаний было его пренебрежение, измены и обвинения, а потому Чонгук быстро одернул себя, не позволяя из-за тоски по прошлому подойти к нему ближе. В тот день он обошел здание и покинул территорию с другой стороны, так и оставшись незамеченным, а в последующие так и вовсе вел себя осторожнее, то меняя маршруты, то задерживаясь в аудиториях чуть дольше, то, наоборот, уходя пораньше. Ревность Джихека, его настойчивость, попытки вернуть контроль — приносили странное, почти стыдное удовлетворение. Не радость, не злорадство, а, скорее, приятное подтверждение того, что его отсутствие все же что-то значило. После расставания именно Чонгук чувствовал себя брошенным, ненужным, заменимым. Теперь роли будто сместились: Джихек выглядел тем, кто потерял что-то важное в своей жизни; тем, кто мучался по ночам, искал контакта и возможности поговорить, но был вынужден сталкиваться с полным холодом и игнорированием со стороны омеги. И от этого осознания становилось немного легче дышать. Оно и правда приносило ему облегчение, позволяло хоть немного, но вернуть утраченную уверенность в себе. И пускай Чонгук все ещё был зависим от Джихека, выставляя все эти фотографии лишь ради его глаз и реакции, со временем он стал замечать, что их встречи с Тэхеном перестали носить сугубо "деловой" характер. В первые дни все происходило строго по плану: они встречались, делали несколько снимков с разных ракурсов, Чонгук автоматически продумывал, какой подписью лучше сопроводить публикацию и в какое время выложить, чтобы Джихек точно увидел. Он ловил себя на том, что во время разговоров с Тэхеном краем сознания все равно думает о Джихеке: он уже посмотрел? Что напишет? Разозлится или начнет просить о разговоре? Но постепенно что-то менялось: после сделанных фото, которые тут же оказывались выставлены на всеобщее обозрение в его соцсетях, он уже не рвался сразу прощаться, желая провести время рядом с Кимом не только ради мести бывшему. Все чаще Чонгук ловил себя на том, что делает фото скорее по инерции, как отточенный алгоритм действий, а после откладывает телефон в сторону, даже не задумываясь о том, что ответит на него Джихек. Его реакцию он чаще всего узнавал уже после встречи, когда возвращался домой, а в груди уже не было того прежнего трепета. Ревность бывшего по-прежнему приносила короткий укол удовлетворения, но переставала быть центром его встреч с Тэхеном. За эти две недели они порядком сблизились — не так, что могли назвать себя близкими друзьями, но разговоры между ними текли куда свободнее. Исчезла та осторожная неловкость первых встреч, и Чонгук замечал, что уже не подбирает каждое слово, не задумывается о том, что подумает о нем альфа после тех или иных признаний, и как он выглядит со стороны. Тэхен медленно, но уверенно располагал его к себе: не пытался давить авторитетом и показаться лучше, чем он есть, не перебивал, умел слушать. Казалось, ему интересно все, с чем бы не делился с ним Чонгук — начиная от нелепых историй из детства и заканчивая какими-то тяжелыми переживаниями и мыслями, которые терзали омегу. Он поддерживал, находил нужные слова, если мог чем-то помочь — вносил свой вклад, и этим постепенно завоевывал к себе доверие. За это время он и сам открылся Чонгуку с разных, ещё невиданных ему ранее сторон: все чаще демонстрировал свою улыбку, делился пережитым опытом в прошлом и размышлениями о будущем. Образ холодного строгого бизнесмена постепенно спадал, и за ним Чонгук видел живого человека со своими переживаниями, эмоциями и чувствами. И увиденное ему, однозначно, нравилось.

***

Чонгук закончил с работой, проведя несколько часов в окружении муки, сахара и постоянного жара от большой печи. Одежда снова была безбожно испачкана различными ингредиентами для выпечки, пальцы слегка подрагивали от усталости, но на губах играла счастливая улыбка. Он попрощался со своими одногруппниками, которые тоже оставались на подработке вместе с ним, и неспешным шагом направился к выходу. Улица встретила его приятной свежестью и вечерней прохладой — солнце уже близилось к горизонту, окрашивая небо разными оттенками красного, лёгкий ветерок мягко подхватывал черные пряди, сдувая с них белые пылинки в виде муки и сахарной пудры. Неторопливо идя домой вдоль ярких витрин с десертами и выпечкой, Чонгук невольно задумался о конкурсе, который должен был состояться всего через два дня. С момента, как Тэхен предложил ему попробовать принять участие, Чонгук усердно к нему готовился: повторял теорию, задерживался в университете чуть дольше, пробуя новые рецепты и создавая интересные вкусы. Он не считал себя профессионалом — за время его обучения он однозначно вырос в своем мастерстве и во многом преуспел, однако не был уверен в том, что его опыта и умений хватит для работы в столь престижном заведении. И, пускай мысли о предстоящем конкурсе вызывали в груди лёгкий трепет и предвкушение новых возможностей, где-то глубже все равно бурлил липкий страх того, что он провалится. Что все слова Джихека о его амбициях и мечте окажутся правдой. Чонгук мотнул головой, стараясь выкинуть навязчивый образ бывшего из головы, а вместе с ним — и все его утверждения, которыми он пичкал его на протяжении их отношений. Он вспомнил того, чьи слова сейчас имели больший вес в его жизни — не как альфы или нового друга, а опытного ресторатора, который смог разглядеть его талант и увидеть в нем потенциал. Того, кто не обесценивал его стремление стать опытным кондитером, а лишь предоставлял для этого возможность. Дальнейшая дорога до дома прошла в более приятных размышлениях. Чонгук вошёл в пустую квартиру — Сокджин сегодня на весь вечер уехал в главный офис, чтобы сдать какой-то отчет, а потому дом встретил его тишиной. Которая, к его сожалению, не продлилась долго. Чонгук услышал короткую вибрацию, оповещающую о входящем сообщении. Оторвавшись от приготовления незамысловатого ужина в виде рамена, он мигом оказался у стола, подхватывая телефон в руки с лёгкой улыбкой на губах. Они с Тэхеном не договаривались сегодня о встрече, но в том, что альфа в очередной раз написал с предложением выйти на незапланированную прогулку — сомнений не было. Но уголки губ медленно поползли вниз. От: Джихек Не хочешь отвечать на мои сообщения — пускай Но забери наконец свое шмотье из моей квартиры Не сделаешь этого сегодня же — вернусь с работы и отнесу все на мусорку Чонгук поджал губы. За эти две недели он не раз порывался съездить за своими вещами, но каждый раз его решимость таяла так же быстро, как и появлялась. Он боялся. Боялся войти в дом, который раньше был наполнен столькими хорошими воспоминаниями, боялся неожиданно встретить Джихека и... больше всего боялся, что возникнет желание не уходить. Чонгук понимал, что все это глупости. Что отношения с Джихеком и правда были нездоровыми, травмирующими, выматывающими. И все же та небольшая привязанность к этому альфе, что ещё тлела где-то на дне сердца, не давала сделать и шага в сторону его дома. Однако оттягивать с этим и дальше правда не имело смысла. Он не сомневался в правдивости слов Джихека — тот всегда мастерски избавлялся от своих раздражителей: будь то хоть какие-то кондитерские принадлежности, из-за которых Чонгук забывал приготовить ему ужин, хоть ревность к другим альфам, которых он убирал из его жизни своими запретами. И в том, что ему не составит труда разложить все его вещи по пакетам и отправить их на свалку — сомнений тоже не было. Омега перевел взгляд за окно — краски на небе сгущались все сильнее, неумолимо двигая время вперёд. Обычно Джихек возвращался с работы к девяти, а значит, до этого времени у него оставалось лишь два часа — стоило поторопиться, если он не хотел столкнуться с ним. А в том, что он этого не хотел, сомнений не было. Была лишь тяжесть в груди и липкий, обволакивающий органы страх. Чонгук снова опустил взгляд на телефон, задумчиво поводил пальцами по выключенному экрану несколько минут, а после нажал значок разблокировки, заходя в контакты. И набрал номер того, кому постепенно начинал доверять. Тому, кто занимал его мысли больше, чем Джихек. Трубку подняли почти сразу. И голос альфы, немного уставший, но все же радостный от его звонка, сорвал с губ едва слышимый, облегченный вздох. — Чонгук? — голос Тэхена звучал чуть тише обычного, уставший, но теплый. — Не ожидал, что ты позвонишь сегодня. В груди стало немного спокойнее уже от одного этого тона. — Да, я... я и сам не планировал, — он замялся, садясь за стол и опираясь затылком о стену, вздыхая почти бесшумно в попытке настроиться на предстоящую просьбу. — Ты не занят? — Немного, — честно ответил альфа, в то время как на фоне слышался шорох бумаги и чьи-то отдаленные голоса. — Сижу над документацией. Знаешь, встречи с налоговой всегда как снег на голову, — произнес он с тихим смешком. — Приходится перебирать целую кипу бумаг. — А, вот как, — стараясь придать своему голосу как можно больше лёгкости и непосредственности, натянул на губы улыбку Чонгук. — Тогда ладно, не буду тебя отвлекать. — А ты чего звонишь? Что-то случилось? — с ноткой беспокойства уточнил Тэхен, уловив наигранность эмоций. Шорох бумаги стих. — Нет, все в порядке, — поспешно произнес омега, тут же тихо вздыхая от осознания, что уже попался на лжи своей реакцией. Он замолчал на несколько мгновений, в то время как Тэхен терпеливо ждал объяснений, догадавшись, что позвонил он не просто так. — Хотел попросить тебя съездить со мной в квартиру Джихека за вещами. Он написал, что выкинет их, если я не сделаю этого сегодня, — все же признался он, нервно теребя выбившуюся нитку на своих спортивных штанах. — Я подумал... — он запнулся, мотнув головой. — В общем, все нормально. Я съезжу сам. Все равно его не будет дома ещё пару часов. — Чонгук, — произнес Тэхен уже без прежней мягкости, и голос его звучал не грубо, но твердо. На фоне послышался звук отодвигаемого кресла. — Я не пущу тебя туда одного. — Ты же занят, — пробормотал он, чувствуя себя неловко из-за того, что отвлекает Тэхена от дел. — Я не хочу... — Бумаги подождут, — перебил альфа, не принимая возражений. — Кто знает, может, он написал это нарочно, чтобы вынудить тебя приехать, и вы смогли поговорить, — Чонгук и сам думал об этом. Это было вполне в стиле Джихека — манипулировать им, чтобы добиться каких-то своих целей. — Я не могу рисковать твоей безопасностью. Дай мне двадцать минут, я заеду за тобой.

***

Чонгук замер с ключом от входной двери в руках прямо напротив замочной скважины. Он и сам не понимал, почему так тяжело войти — до возвращения Джихека оставалось чуть меньше двух часов, но даже это осознание никак не поторапливало. За этой дверью хранились не только его вещи, но ещё и множество проблем, на которые он раньше закрывал глаза: его попытки быть удобным, сотни обещаний, которые оказались пустыми, ссоры или же, наоборот молчание, когда он пытался избежать конфликтов. Тэхен стоял рядом, чуть сбоку, прислонившись плечом к стене. Он не торопил, не заглядывал через плечо, не задавал вопросов. Лишь молча наблюдал, но взгляд его казался не безразличным, а внимательным и сочувствующим. Омеге вдруг стало стыдно: за эту паузу, за то, что он вообще приехал сюда с кем-то, за то, что не может просто открыть дверь, как взрослый человек, который уже поставил точку. Чонгук сглотнул. Внутри неприятно скребло, и это была не любовь, не тоска, а что-то унизительное: осознание того, сколько он терпел, сколько раз убеждал себя, что все не так уж плохо. И как легко Джихек одним сообщением снова заставил его ехать сюда. Злость медленно поднялась в груди. Не на бывшего — на себя. И он, резко вставив ключ в замок и повернув несколько раз, уверенно нажал на ручку, наконец делая шаг. В нос сразу ударил когда-то родной, но сейчас до одури тошнотворный запах пачули. Чонгук шумно выдохнул, будто пытаясь избавиться от навязчивого аромата, что мгновенно проник в лёгкие, окутал его тело, оставил след на одежде. Аромата, от одного вдоха которого неприятно сжалось сердце. — Ты в порядке? — тихо, чуть взволнованно уточнил Тэхен, заметив, что Чонгук переменился в лице. — Да, я просто... отвык, — приподнял уголки губ омега, стараясь не показывать того, что он боится столкнуться лицом к лицу с обладателем этого самого запаха. Кивнув, Тэхен без лишних слов обогнул его, направляясь вглубь квартиры. Осмотрелся по сторонам, приоткрыл все закрытые двери на своем пути, и, закончив свой небольшой осмотр, вновь вернулся в коридор, где неподвижно на месте оставался стоять Чонгук. — Никого нет, — констатировал факт Тэхен, голос прозвучал почти сухо, но теплая ладонь, что накрыла его холодную, прикоснулась на удивление ласково и почти бережно. — Пойдем. Лишь когда Тэхен взял его за руку, Чонгук наконец смог сделать шаг. Прошел неспешно за ним в гостиную, осматриваясь по сторонам. На первый взгляд ничего не изменилось: диван стоял там же, где и раньше, журнальный столик у окна, комод у стены. Те же полки, те же рамки с их совместными фотографиями, на которые он так часто смотрел с улыбкой, а сейчас лишь с одним желанием — выбросить их, чтобы больше не вспоминать. Но было то, что Чонгук заметил сразу, проведя последние два года своей жизни в этих стенах — здесь исчез порядок: рубашки и футболки валялись на спинке стула, скомканные, будто их стягивали и бросали, не глядя; на полу у дивана виднелись пустые бутылки из-под пива, одна опрокинутая, с высохшим липким пятном на ламинате; пепельница на столе была переполнена, хотя раньше Чонгук сам вытряхивал её по несколько раз в день, не вынося запаха застоявшегося табака. Теперь квартира выглядела так, будто здесь просто существовали, не прикладывая никаких усилий для создания комфорта. Даже запах в квартире изменился — раньше здесь пахло его кондиционером для белья и чистотой, теперь — табаком, пивом и застоявшимся воздухом. И Чонгук вдруг понял, что эти стены больше ничего в нём не вызывают: ни тоски, ни нежности, ни желания остаться. Ему хотелось закончить как можно скорее со сбором вещей и уйти. Он лишь крепче стиснул в руках свою спортивную сумку, шумно выдохнул, и решительно направился в сторону спальни, потянув Тэхена следом за собой. — Тебе помочь? — учтиво поинтересовался альфа, когда Чонгук распахнул дверцы шкафа, глядя на свою аккуратно сложенную одежду. — Тут немного, но... да, так мы управимся быстрее, — принял его предложение омега, доставая из-под кровати свой слегка запыленный чемодан и отряхивая его ладонью. — Можешь начать со шкафа, — указал он на необходимые полки. — А я пока соберу свои кондитерские принадлежности по кухне и остальное. — Хорошо, — беспрекословно подчинился альфа, распахивая его чемодан. Чонгук отправился на кухню, собирая все свои венчики, формочки, коробку с насадками для крема. Он методично складывал всё в сумку, проверяя полки и заглядывая в шкафчики, чтобы ничего не забыть. Кухня выглядела чужой. Не потому что изменилась — просто теперь он смотрел на неё не как на единственное место, где находил успокоение и расслабление в этом доме, а как на свое прошлое, в котором осталась его часть. Когда он вернулся в спальню, чемодан уже был наполовину заполнен. Тэхен складывал его одежду — не идеально, но аккуратно. Сам он принялся собирать по спальне свои вещи: кое-какие книги, косметику, принадлежности для ухода. Он оборачивался к Тэхену, когда тот изредка интересовался, забирать ту или иную вещь, о чем-то коротко с ним переговаривался и смеялся с особо забавных комментариев. — У тебя хороший вкус в одежде, — произнес с одобрением альфа, вытягивая со шкафа очередную кофту и бегло проходясь по ней взглядом. Чонгук ненадолго оторвался от своего занятия, коротко посмотрев на вещь в руках Тэхена, а после продолжил наполнять сумку. — Так и передам своему папе. Эту кофту он подарил мне ещё на выпускной, — тихо рассмеялся Чонгук, ловя себя на осознании, что даже в месте, полном болезненных воспоминаний, связанных с Джихеком, он позволяет себе счастливо улыбаться, полностью сконцентрировавшись на словах Тэхена. — И все же, у тебя довольно обширный гардероб, — подметил он, оглядывая полный чемодан одежды разных фасонов и цветов. — И весьма необычный... — произнес на пол тона ниже, а голос внезапно наполнился непонятно откуда взявшимися смешинками. Чонгук непонимающе обернулся к нему, слегка хмурясь, но брови тут же взмыли вверх, когда он заметил в руках Тэхена свои розовые боксеры с принтом Губки Боба. — Это... это не то, что ты... — щеки залило румянцем от смущения, голос так и вовсе перестал его слушаться, из-за чего изо рта вылетали какие-то жалкие попытки объясниться. Он быстро оказался рядом, вырывая из рук Тэхена свою самую позорную часть гардероба и пряча ее за спиной. — Это... тоже папа подарил. Ценны как память о детстве. — Размерчик вроде совсем не детский, — продолжал смеяться Тэхен, вгоняя его в ещё большую краску. — Раньше я был довольно крупным, — буркнул Чонгук, чувствуя, как жар поднимается к ушам. Он смерил альфу предупреждающим взглядом, который из-за смущения вышел более забавным, чем грозным, и быстро затолкал злополучные боксеры в чемодан. Тэхен тихо усмехнулся и хотел уже было что-то сказать, но их отвлек звук открывающейся двери. Чонгук даже не вздрогнул. Он оторопело замер, глядя сквозь стену туда, где сейчас разувался Джихек, и просто отказывался соединять услышанное с реальностью. Ведь времени было только начало девятого. Джихек знал, что застанет его. И, похоже, именно этого и добивался. Они с Тэхеном коротко переглянулись. Было заметно, как напряглись скулы альфы, как невольно он стиснул кулаки, уже делая шаг в сторону двери, но Чонгук накрыл его грудь ладонями, преграждая путь. Тэхен тут же опустил на него взгляд, омега же поднял свой растерянный, чуть напуганный. — Тэхен, не нужно... — попросил он шепотом, все ещё удерживая его на месте. Под пальцами шумно билось сердце альфы. — Я поговорю с ним сам. — Ты уверен? — так же шепотом уточнил Тэхен, настороженно сведя брови к переносице. Куда более простым казалось разобраться с Джихеком самостоятельно и увести отсюда Чонгука, но если тот хотел личного разговора — он не мог ему этого запретить или помешать. — Да. Я объясню ему все, скажу, что ты пришел со мной за вещами, и мы просто уйдем, — голос невольно задрожал, а потому Тэхен накрыл его ладони собственными, мягко прижимая к своей горячей коже и успокаивая. Чонгук улыбнулся уголками губ от этого действия, вдруг осознавая, что ему не следует бояться Джихека — Тэхен, даже не участвуя в разговоре, все равно будет рядом, и от одного этого факта ему уже становилось куда спокойнее. — Подождёшь меня немного? — Конечно, — кивнул он медленно, будто нехотя, однако все равно отпустил его руки, позволяя уйти. Джихек стоял посреди гостиной, оглядываясь. Его взгляд скользил по полкам, по журнальному столику, по дивану — он молча отмечал отсутствие некоторых вещей омеги, и, когда тот осторожно вышел из спальни, неплотно прикрывая за собой дверь, растянул губы в приторно ласковой улыбке. — Солнышко, приятно снова видеть тебя в нашем доме. Чонгук почувствовал, как внутри неприятно сжалось. «Наш» резало слух сильнее, чем любые обвинения. — Я приехал забрать свои вещи, — произнес он тихо, неловко приобнимая себя за плечи. — Осталось совсем немного. — Знал, что ты не сможешь игнорировать меня и дальше, если я пригрожу выбросить твои вещи, — усмехнулся самодовольно Джихек, снимая галстук и хаотично бросая его куда-то на кровать. — Но к чему такая спешка, Чонгуки? Я итак торопился с работы, как мог, боялся, что не застану тебя. Я соскучился по тебе... — Джихек, хватит, — слегка нахмурив брови, мотнул головой омега. Сердце болезненно сжалось в груди. — Мы с тобой расстались. Я просто закончу здесь и... уйду. — Да брось, Чонгук, какое расставание? Мы поссорились. Да, я оступился. Но и ты времени зря не терял, — произнес он язвительно с лёгким прищуром, склонив голову к плечу. — Я видел фото. Признаюсь, я был зол: мы только разошлись — и ты уже в объятиях другого. Быстро же ты нашел утешение, — хмыкнул он ядовито, и Чонгук почувствовал, как горят щеки — не от стыда, а закипающей злости. — Но знаешь что? Я готов закрыть на это глаза. Готов простить тебе эту... выходку. Ради нас. — Да нет никаких нас, Джихек! — не выдержал Чонгук, слегка повысив голос. Его раздражало то, что после всего тот упорно продолжал делать вид, что между ними обычная ссора. — У меня есть другой. Ты теперь свободный альфа, можешь спать, с кем захочешь. Разве ты не этого хотел? Притворная мягкость Джихека исчезла. — Ты просто злишься, — холоднее произнес он. — Думаешь, этот твой альфа сможет долго тебя терпеть? Думаешь, останется с тобой, когда ты начнёшь выносить мозг, обижаться, закрываться? — Перестань, — стиснул зубы Чонгук, не в силах снова слышать унижения от того, кто итак занимался этим последние два года отношений. — Я знаю тебя лучше, чем кто-либо, — перебил альфа и начал медленно наступать. Его расслабленная походка и поза демонстрировала то, что он полностью уверен в себе и своих словах. Чонгук же, чувствуя тяжёлую ауру и усилившийся аромат пачули в воздухе, невольно отступил. — Ты вернёшься ко мне, рано или поздно. Потому что никто не будет терпеть тебя так, как терпел я. Дверь спальни открылась с тихим скрипом, а на пороге оказался Тэхен с чемоданом за спиной и сумкой в руках. Джихек и Чонгук резко обернулись в его сторону, и брови альфы, что на секунду приподнялись изумлённо, уже спустя мгновение опустились вниз, образуя небольшую складку. — Чонгук, ты умеешь удивлять, — хмыкнул Джихек, медленно сканируя альфу напротив взглядом. Он узнал в нем парня из фото — он никогда не видел его лица, но та же одежда, прическа, дорогие часы на запястье говорили сами за себя. — Ты правда притащил своего нового хахаля в наш дом? — Не переживай, — вмешался Тэхен, перетянув его внимание на себя. — Мы уже уходим. Он попытался сделать шаг, но Джихек преградил ему путь, уперевшись ладонью в его плечо. — Да бросьте, куда торопиться, — непринужденно улыбнулся альфа, но свою ладонь все же убрал, когда Тэхен бросил на нее короткий предупреждающий взгляд. Он отошёл на пару шагов, ещё раз проходясь по незнакомцу цепким взглядом, а после повернулся к замершему Чонгуку и хмыкнул. — Нет, солнышко, я тебя понимаю. Красивая внешность, брендовые шмотки, дорогие часы... полагаю, что та симпатичная машинка у подъезда тоже принадлежит тебе, — на мгновение посмотрел он на альфу. — Я ещё давно понял, что ты меркантильный. Но чем тебя мог привлечь он? — обратившись уже к незнакомцу и сделав акцент на последнем слове, вскинул брови в притворном удивлении. — Красивой мордашкой? Удобным характером? Так поверь, все это лишь мираж. Стоит лишь смыть косметику... — он подошёл к Чонгуку чуть ближе, уже протянув руку к его лицу, но Тэхен преградил ему путь, заслонив омегу своим плечом. Джихек вскинул ладони, и, улыбнувшись, сделал шаг назад. — Конечно-конечно, чужие игрушки я не трогаю. Чонгук почувствовал, как внутри что-то окончательно сломалось. Вот кем он был для Джихека все это время — удобной игрушкой. — Он не вещь, — произнес Тэхен спокойно, но ледяной тон голоса заставил Джихека наконец замолчать. — И насколько же ты ничтожен как альфа, если можешь чувствовать себя значимым только рядом с тем, кого давишь. Джихек усмехнулся, но в глазах мелькнуло раздражение. — Подбирай выражения. — Я как раз их тщательно подбираю, — ответил Тэхен ровно. — Ты называешь его игрушкой, говоришь о нём так, будто он обязан соответствовать твоим ожиданиям. Это не любовь, а потребность в контроле. Если бы ты действительно его любил, ты бы не угрожал выбросить его вещи, чтобы заставить приехать. Не следил бы за его сторис, выискивая повод обвинить. И уж точно не пытался бы унизить его перед другим мужчиной, чтобы почувствовать себя выше. Ты не хочешь его вернуть, — продолжил он спокойным голосом, но взгляд пылал злостью и презрением. — Ты хочешь вернуть власть над ним. Потому что без неё ты не знаешь, кто ты. Джихек медленно сжал кулаки. — Осторожнее, — процедил он. — Ты слишком самоуверен. — Нет, — спокойно ответил Тэхен, не сводя с него глаз. — Я просто не путаю любовь с собственностью. Ты называешь его капризным, сложным, нестабильным, но все, что я слышу — это список того, что тебе неудобно. Неудобно, что он требует уважения, что он больше не боится уйти, что он перестал быть зависимым. И ты потерял его не из-за меня и уж точно не из-за фото, — добавил Тэхен. — Ты потерял его в тот момент, когда перестал любить, когда стал относиться к нему как к своей обслуге, думая, что он никуда не денется. И сейчас ты злишься не потому, что тебе больно, а потому, что твоя власть над ним закончилась. Джихек поджал губы от его слов, тяжело сглотнул слюну — было видно, что ему неприятно слышать подобное, что он злится, однако не решался ничего сделать. Тэхен смерил его взглядом и молча повернулся к замершему Чонгуку, протягивая ему раскрытую ладонь. Он ничего не говорил, не торопил, не тянул. В комнате повисла напряжённая тишина. Даже запах пачули уже не давил — просто повис в воздухе, как напоминание о прошлом. Чонгук бросил короткий взгляд на замершего с каменным лицом Джихека, в глазах которого кипела ярость, и без раздумий вложил свою ладонь в руку Тэхена, чувствуя, как тот крепко сжал свои пальцы. И позволил увести себя из этого дома и человека, который давно стал для него чужим. Лицо Джихека исказилось, но не от боли, а уязвленной гордости. Потеряв остатки самообладания, он последовал за ними, будто хотел ещё что-то сказать, удержать, зацепить последним словом. — Ну и проваливай! Все равно ты ещё пожалеешь об этом! — распинался Джихек, грудная клетка нервно вздымалась от попытки вернуть контроль. — Он выбросит тебя, как только наиграется, и ты ещё приползешь ко мне! Чонгук на секунду замер в дверном проходе. Раньше он бы обернулся, попытался объяснить, доказать. — Прощай, — все, что произнес он напоследок, даже не оборачиваясь, и захлопнул за собой дверь.